68. Поттер (2/2)

Гэри, однокурсник Гамильтона, показал тот же результат, что Джонсон, и Джеймсу все сложнее становилось придерживаться своих принципов беспристрастного капитана, когда к кольцам поднялся Сириус.

За Бродягу Джеймс, кажется, переживал даже больше, чем он сам, хотя старался этого не показывать.

После он с чистой совестью мог бы сказать, что атаковал его самыми сложными бросками из своего арсенала — такими, что зрители восторженно вопили и ахали, когда Сириус отразил один и пропустил другой.

Подачи Дика и Гамильтона дались ему с легкостью, Прюитта — с большим трудом, но тоже оказались по зубам, оставалась Макдональд.

Настроена она, судя по всему, была решительно, потому что первый квоффл от нее Бродяга чуть не просрал. Финт действительно получился коварным, как будто Мэри всей душой не желала видеть Сириуса в команде.

Если следующий у нее все же получится отправить в кольцо, придется устраивать серию пенальти для Бродяги и Тоффин до первого проигрыша, и тогда все будет зависеть исключительно от удачи. Нежелательно до этого доводить, короче.

Весь стадион затаил дыхание, даже Боунс с Аберкромби забыли, что от них требуется. Джеймс им напомнил, и в Сириуса полетели сразу два бладжера. Он, не глядя, увернулся от обоих и уставился на Макдональд. Та понеслась прямо на него, и Джеймс ожидал, что сейчас она что-нибудь выкинет.

Но Мэри выполнила элементарный трюк, который не разгадал бы только отсталый: прикинулась, будто метит в правое кольцо, а сама швырнула квоффл в центральное, фактически прямиком Бродяге в руки.

Джеймс едва сдержался, чтобы не обнять Макдональд, и в который раз подивился ее изворотливости. Этот бросок со стороны казался каверзным, но профессионалы назвали бы его детским. Нет, это даже не хитро. Это мудро. Вывести Бродягу в победители, не вызвав подозрений.

Может, заменить Гамильтона на Мэри в основном составе?

Впрочем, Тоффин не посчитала выходку Макдональд мудрой.

— Эй, ты подыграла Блэку! — заорала Сьюзен, на земле подскочив к ней с намерением как минимум оттаскать за волосы, но ее удержал Джонсон.

— Ничего подобного, я старалась изо всех сил, скажешь нет?— с непроницаемым лицом ответила та. — Я так же, как и ты, в печали, что мне теперь играть с ним в одной команде.

— Надеешься, что он позволит тебе отсосать у него в знак благодарности? — прошипела Тоффин.

Джеймс собирался грубо пресечь ее словоизвержение, но Макдональд решила все проще. Вместо того, чтобы лезть в драку, она показала Сьюзен средний палец, а для пущего эффекта высунула язык, медленно провела им от основания пальца до крайней фаланги и заржала.

Прюитт захохотал, обнял ее за плечи и повел в сторону раздевалки.

Джеймс, объявив Сириуса новым вратарем, доходчиво объяснил Тоффин, что подачи Макдональд были достойными, а сам он из кожи вон лез, чтобы не пустить своего лучшего друга в команду, но жизнь дерьмо, бла-бла, и все в таком роде. Потом пришлось применить крайнее, но самое верное средство, чтобы успокоить разъяренную девушку: он соблазнительно улыбнулся и проникновенно пообещал, что, как только избавится от надоедливого Бродяги, сразу возьмет на его место Сьюзен.

Та купилась и даже слегка покраснела под его взглядом.

— Теперь все точно решат, что ты выгнал Томена и договорился с Макдональд, чтобы заполучить меня в сборную, — оскалился Бродяга, когда Тоффин отошла.

— Я выгляжу так, будто мне не насрать? — заржал Джеймс. — Но ты все равно мудак, что не сказал мне.

Иногда Сириус омерзительно-непредвиденно оправдывал репутацию своей семьи. Наверное, от этого нельзя избавиться, просто сбежав из дома и открестившись от родни. Мама сделала так три десятка лет назад, но до сих пор мастерски утаивала от отца количество писем от Минервы насчет неподобающего поведения Джеймса. И в других мелочах так было, хотя, казалось бы, как можно скрывать что-то от человека, которого любишь всю свою жизнь.

— Так, погоди, я сумку заберу и дверь запру, — спохватился Джеймс, забывший про все на свете от такой удачи.

Оставив Бродягу на поле, он бегом бросился к раздевалке, вихрем ворвался внутрь и от неожиданности замер на месте.

Прюитт стоял к нему боком и прижимал Макдональд, обхватившую его бедра ногами, к стене.

Оба вроде были одеты, но, судя по тому, как увлеченно они сосались, недолго оставалось до того момента, когда форма окажется на полу.

Кажется, Фабиан услышал шаги Джеймса, потому что нехотя оторвался от Мэри и повернул к нему голову.

— Ты же не против, если мы воспользуемся раздевалкой? — спросил он таким тоном, будто хотел взять с тарелки за обедом последнюю куриную ножку и интересовался, нет ли больше желающих.

Прюитт даже не подумал поставить Макдональд на землю, а та скорчила рожу, мол, вали уже отсюда, Поттер.

— Да нет, — хладнокровно пожал плечами Джеймс и взмахнул палочкой, призвав свою сумку. — Ключи только верни потом. — Но Прюитт его уже не слушал, вернувшись к делу.

Он захлопнул за собой дверь, раздумывая, рассказывать Бродяге или нет.

В конце концов, Сириус не трепетная девица, не расплачется, поди, узнав, что Мэри не собирается хранить ему верность.

Тот и правда ухом не повел, только лениво поржал и осведомился, почему Джеймс не остался на представление.

— И что, тебе прям совсем поебать?

У него самого такое в голове не укладывалось.

Узнай Джеймс, что Эванс — его Эванс — в эту самую секунду, трахает какой-нибудь Прюитт, он бы не медлил. Тут же отправился бы в раздевалку и убил его. По-настоящему убил, а не на словах. В нем было достаточно магического потенциала, это даже эксперты Визенгамота признали. По этой их шкале он получил четырнадцать, а не тринадцать баллов, как предполагал отец. Хоть Джеймс ни разу не применял еще Непростительные, он был уверен, что в исступленной ярости у него хватит сил и умений это сделать.

— Ну я же не ты, — прочел его мысли Бродяга. — Девки любят трахаться так же сильно, как мы. И так же, как мы, не обязательно будут делать это с одним и тем же партнером. Неважно, перед кем Макдональд ноги раздвигает. Важно только одно, — он прищелкнул языком: — Она мне подыграла.

Джеймс и так уже допер, зачем Сириус приперся на отборочные.

Но, как оказалось, к этому шагу его все же подтолкнули.

— Ну? — когда они ввалились в гостиную, Лунатик поднял голову от эссе и вопросительно уставился на Бродягу.

— Я сделал все, что мог, — с фальшивым трагизмом ответил за него Джеймс, слегка рисуясь, потому что Эванс сидела в соседнем с Ремусом кресле и с любопытством глядела на них, — но мне не удалось спасти сборную от этого мудилы.

— Он так старался, что чуть не обоссался, — хохотнул Сириус и, помолчав, добавил: — Спасибо за идею, Эванс.

Она улыбнулась и коротко дернула плечами, типа не за что.

— Так это ты его надоумила? — Джеймс уселся на подлокотник ее кресла, когда Бродяга с Лунатиком свалили в спальню.

— Ну, я просто спросила, почему он никогда не играл за Гриффиндор. Мне казалось, что лучший друг капитана просто обязан быть в сборной, разве нет? Если умеет играть, конечно.

Эванс, скорее машинально, расправила сбившуюся капитанскую повязку на его плече, и он напряг мышцы, чтобы она точно почувствовала их под свитером.

Это было тупо, но он не удержался.

— М-м. Да. Наверное. Ну, вообще не обязательно, — пробормотал Джеймс, пытаясь переварить услышанное, но потом опомнился и сообщил: — Я собирался помыться. — Он сглотнул, посмотрел Эванс в глаза и нагло предложил: — Составишь мне компанию?

— Мне к шести надо быть на репетиции, — неуверенно сказала она, растерявшись от внезапности смены темы.

— Сейчас только половина пятого, — тихо заметил Джеймс и без лишних слов произнес, наклонившись к Эванс: — Я хочу побыть с тобой хотя бы час. Один сраный час. Я скучаю по тебе — не понимаешь?

Она посмотрела на него, потом на кусок пергамента перед собой, затем снова на Джеймса — и просто сказала:

— Понимаю.

Эванс свернула свиток и, взмахнув палочкой, отправила его в спальню.

А уже по дороге на пятый этаж она спросила:

— Правду говорят, что существуют такие хроновороты, которые могут отматывать время?

— Ага, я видел однажды такой. А тебе зачем? — удивился Джеймс.

— Ну, выполнив всю обязательную ерунду, на которой настаивает Минерва, я бы отмотала время и провела его гораздо более полезным — и главное, приятным — образом. — Он назвал пароль, а Эванс закончила мысль: — Я тоже по тебе скучаю.

Сердце подскочило, Джеймс рванул на себя дверь, подтолкнул Эванс и запер ванную изнутри.

Он сразу скинул грязные ботинки, чтобы не топтать. Им еще трахаться на этом полу.

Она тоже разулась и распустила волосы.

Джеймс подошел к ней и засосал, оторвавшись лишь на мгновение, чтобы спросить:

— Как ты хочешь, Эванс?

Она подставила рот под второй поцелуй и, открыв глаза, пробормотала:

— А как еще можно?

— Да как угодно, — выдохнул Джеймс. Ее неосведомленность в этом вопросе возбуждала. — Что предпочитаешь — быть на мне или подо мной?

— Можно только один вариант выбрать? — почти капризно прищурилась Эванс, и у него снова кольнуло где-то за ребрами. Это ощущение возникало всякий раз, когда желание закрыться с ней в комнате навсегда становилось совсем нестерпимым.

— Я давным-давно не видел тебя… целиком, — прошептал он, слегка задрав свитер и потянув полу ее рубашки, чтобы вытащить из-под пояса юбки, но Эванс остановила:

— Сначала ты. Я ведь не видела тебя ровно столько же.

Неспешно раздеваться под ее взглядом было непривычно. Обычно Джеймс делал это второпях, потому что Эванс к тому моменту уже оказывалась голой.

Он избавился от алой футболки, затем выпутался из свитера и, слегка прикусив губу, взялся за завязки пояса брюк.

Машинально расправил плечи и поправил в штанах окрепший член.

Эванс, отступившая на пару шагов, снова подошла к нему и медленно, едва касаясь, провела ладонью от шеи по плечу и до локтя. Это прикосновение пробрало до костей.

Как будто она сунула руку Джеймсу в душу и пощекотала там.

— А остальное? — Эванс ненавязчиво оттянула пальцем пояс спортивных штанов. Она вела себя так, будто все происходящее несерьезно, и это заводило. Интуитивно у нее это получается, что ли. — Зачем ты вообще носишь одежду, Поттер?

— Минерва заставляет, — хмыкнул он, послушно снимая брюки и трусы. — Дурацкие правила.

— Ты же редко их соблюдаешь, — поддела Эванс, осматривая его член. Хотелось почувствовать ее руки там.

— Ну, для тебя я разденусь и так, а остальные обойдутся.

Когда она тоже оказалась полностью голой — не без помощи Джеймса, — он точно так же, как сама Эванс пару минут назад, тронул ее плечо, руку, раскрытой ладонью прошелся по груди и прижался к ней всем телом.

Ему казалось, что он стиснул Эванс слишком крепко, и ее кости вот-вот хрустнут.

Но она с готовностью засасывала его, и вроде бы все было в порядке.

За исключением того, что Джеймс больше не мог ждать.

Она так и не высказала конкретных пожеланий, как именно хочет потрахаться, поэтому он решил все сам.

Джеймс сделал пару движений палочкой, повернув краны, чтобы наполнить бассейн к тому моменту, когда он понадобится, и увеличив количество полотенец втрое.

Три высокие стопки скользнули к ним по ледяному полу и, остановившись, рассыпались у ног.

Они с Эванс трахались под шум воды, и Джеймс мог шептать все что угодно, она все равно не услышала бы. Наверное. А если услышит — пускай. Эванс уже знает, насколько нравится ему.

Едва она дернулась под ним и закусила губу, Джеймс схватил ее руки и не позволил затыкать себе рот.

Сам же он не стеснялся. Вот и Эванс пусть не молчит.

— Ты в прошлый раз назвала меня по имени, — напомнил он, когда она уже лежала на нем, уткнувшись носом в шею. Волосы щекотали нос, и жутко хотелось чихнуть.

— Сорвалось с языка, — пробормотала Эванс, приподняла голову, глянула на него и с лукавой улыбкой пообещала: — Я больше так не буду.

Джеймсу нравилось, что Эванс его дразнит.

Хотя он чуть не возмутился такой категоричности.

Но вместо этого якобы удовлетворенно проворчал:

— Так-то лучше.