63-а. Поттер (2/2)

От нее несло дождем, будто в туалете был зачарованный потолок как в Большом зале, и с него лило как из ведра.

Он соскучился по этому запаху. Он дурел от него.

Давай, Сохатый, у тебя ведь есть яйца.

— Я так и не поблагодарил тебя толком за то, что помогла моей команде.

Он начал вообще не с того. Совсем не так.

Потому что в башке гулял ветер. Так всегда бывало, стоило Эванс оказаться рядом. И приходилось пиздить слова у других. У Бродяги, например. Чаще всего получались дерьмовые слова, неподходящие.

Нужно было сказать Эванс, как она ему нравится.

Сказать, что еще никогда Джеймс не испытывал такой потребности быть с кем-то. Эта нужда глодала его как бездомная собака кость — жадно и облаивая всех, кто пытался отобрать.

Сказать, как ему не терпится засосать Эванс.

Какая она красивая. И становится еще лучше.

Как он хочет любить ее до самого дна.

Последнее звучало тупо даже в его голове.

Но оно болталось там уже очень давно и рвалось с языка.

До самого дна омута, куда она его затащила.

Он был одержим ею когда-то. И поплатился за это.

Он ненавидел ту ведьму за то, что уничтожила его. Но не смог жить без нее дальше.

— В твоей команде играют двое моих лучших друзей, — пояснила Эванс, потом помолчала и неуверенно добавила: — И ты.

Он прикинулся, будто пропустил мимо ушей ее «и ты», но где-то в районе затылка приятно кольнуло.

Эванс рассматривала его дурацкий наряд, который он нацепил исключительно для того, чтобы смотреться выгоднее Крессвелла. Джеймс слышал, как они сговаривались, что пойдут в школьных мантиях. Он сам с удовольствием поступил бы так же, но знал, что в умело подобранных мадам Малкин одеяниях выглядит лет на пять старше.

Маккинон чуть не обоссалась от восторга.

— Никогда бы не подумал, что решение взять Макдональд в резерв окажется одной из лучших моих идей, — усмехнулся Джеймс, машинально поправляя запонки на манжетах. — Особенно учитывая, что никакого места запасного игрока в команде не было.

— Не может быть, — осмыслив его слова, недоверчиво протянула Эванс.

Она распахнула глаза и даже приоткрыла рот от удивления.

Он невольно засмеялся, взял ее ладонь и слегка потянул на себя.

Пальцы, кажется, стали еще тоньше с тех пор, как Джеймс в последний раз держал Эванс за руку. Незадолго до Рождества.

— Наверное, я был под впечатлением от нашего поцелуя в тот день, Эванс. Иначе как объяснить, что я пошел на этот безумный шаг.

— Шмэри не должна об этом узнать, — строго велела она, слегка нахмурившись.

— Прюитт тоже, я полагаю, — хмыкнул Джеймс, намекая на то, что во время траха сложно держать язык за зубами. — От меня они не узнают. Я же говорю, в конечном итоге наличие Макдональд в составе уже помогло нам выиграть два матча.

— Погоди, — запоздало перебила Эванс, то ли смутившись, то ли что, но глаза она ненадолго опустила. — Ты запомнил, что мы в тот день...

Джеймс машинально поглаживал ее пальцы в своей руке, это движение успокаивало.

— А не должен был? — он без улыбки поднял брови. — Я вообще-то этого пару лет добивался. А еще с тех самых пор я каждый долбанный день хочу поцеловать тебя, Эванс.

Хватит уже трепаться, развязно посоветовал Бродяга в башке Джеймса, переходи к делу. Это же Эванс, помнишь, какая она на вкус? Она ведь улыбалась тебе сегодня.

Эванс стояла так близко, что нужно было только слегка наклониться.

Мысль, что Джеймс не успел сказать ничего из того, что хотел, проедала дыру в пятом ребре. Или в шестом. Он только примерно мог прикинуть.

— Слушай, а вы все так умеете? — Джеймс неопределенно дернул головой в сторону кабинета Слагхорна. — Только не говори, что этому учат в маггловских школах.

Эванс выглядела растерянной. Как будто ее что-то смущало. Может, она напридумывала себе, что Джеймс сказал это с пренебрежением. Приравняла же она его в прошлом году к Нюниусу с его поганым ртом. Вдруг Эванс до сих пор не доперла, что ему насрать, кто ее родители.

Дурная.

— В смысле… это смотрелось охуенно. И сегодня, и в субботу. — Он на мгновение возвел глаза к потолку и честно добавил, сдерживая улыбку: — Лучше, чем квиддич.

— Нет, Поттер, не все магглы так умеют, — усмехнулась Эванс и осторожно высвободила пальцы из его руки. — Этому учатся с детства. Хочешь, фокус покажу?

Что-то в ее глазах вспыхнуло. Наверное, примерно с таким лицом Эванс взрывала по туалету каждый год.

— Даже не знаю, чем ты можешь меня удивить, Эванс, — с беззлобным сомнением хмыкнул Джеймс.

— Ну да, ты ведь уже видел мои трусы.

С этими словами она скинула одну туфлю, рукой ухватила себя за пятку и медленно, одним непрерывным движением подняла ногу сначала на уровень поясницы, потом выше и выше, выпрямила ее над головой — так, что вытянутый носок смотрел ровно в потолок, — и замерла, с невинным снисхождением глядя на него. И на его идиотский вид.

Джеймс утвердился во мнении, что Эванс ненастоящая. И да, он увидел ее трусы, когда юбка сползла к талии. И не только трусы.

Она второй рукой одернула юбку обратно и придержала.

— Кажется, я только что переосмыслил выражение «раздвинуть ноги», — выдавил он севшим голосом и сглотнул. Не помогло. Пришлось сглотнуть еще раз.

Эванс заразительно рассмеялась.

Джеймс снова подошел к ней, обхватил за талию, второй рукой провел по бесстыдно задранной ноге от лодыжки до бедра.

— Долго так можешь простоять?

— Хочешь проверить?

Он ощущал, как по спине катится пот. На светлой ткани рубашки наверняка выступили пятна. Мантия казалась свинцовой.

— Нет.

Джеймс, не убирая руки с ее коленки, прижался к Эванс сам, чтобы не нарушить ее равновесие, и неспешно засосал. Куда она от него денется на одной-то ноге.

Эванс обхватила его затылок свободной ладонью, и Джеймс почуял, что она дрожит. Жадно отвечает ему и дрожит.

Почему, метнулось в голове.

От того, что напрягла кучу мышц разом, от холода или потому что он рядом?

Джеймс бесцеремонно скользнул ладонью по ноге вниз — по внутренней стороне бедра прямиком в трусы. Просто проверить.

Эванс вздрогнула, отнимая у него свой рот, ухватилась за его рукав и опустила ногу так же плавно, как подняла.

Джеймс задумчиво глянул на свои липкие пальцы, послушал ее прерывистое дыхание и просто сказал:

— Я тоже хочу.

Она поправила юбку и надела обратно туфлю.

— Нас могут потерять. Гораций каждые полчаса всех пересчитывает по головам.

Сраные меры безопасности.

— Ну и что? — Джеймс ничего такого не планировал, когда искал Эванс, но он уже завелся. — Просто скажем потом, что трахались.

— Мне казалось, что в таких случаях все-таки принято соблюдать приличия и говорить неправду, — ехидно заметила она.

Он усмехнулся под нос, взял Эванс за руку и подвел к ближайшей комнате.

— Я где-то слышал, что врать нехорошо, — съязвил Джеймс, отпер класс заклятием, потянул Эванс внутрь и захлопнул дверь ногой.

Здесь было грязно из-за пыли и темно. Из стен торчали пара факелов, и, повинуясь одному-единственному движению палочки, оба зажглись.

Он живо расстегнул мантию и швырнул на преподавательский стол, как тряпку.

Эванс, кажется, пришелся по душе этот его жест.

Кому из девок не понравится трахаться на мантии стоимостью как хорошая метла. Они же тащатся от всех этих шмоток. Хотя Эванс вроде не из таких.

Она пялилась не на мантию, а на Джеймса. Может, Эванс возбуждает, когда ее ебет парень, одетый как на Святочный бал. Или как на похороны.

Да откуда она может знать, возбуждает ее это или нет, если он так ни разу не делал.

Эта мысль — что Джеймс у Эванс единственный — щекотала за ребрами длинным гибким пальцем.

— Нравится? — тихо спросил он, подталкивая ее к столу. Она чуть наморщила нос. Должно быть, это означало «да». — Тогда хватит бегать от меня, Эванс. Ну либо свари уже какую-нибудь херню, чтобы меня начало воротить от тебя.

— Противоядие действует, только если ты принял приворотное зелье, — неожиданно поделилась Эванс своими выдающимися знаниями из курса зельеварения. — Против чувства, возникшего естественным образом, оно бесполезно.

— Уверена, что это естественное чувство? — усмехнулся Джеймс, задирая ей юбку и стаскивая с нее трусы. — Как ты это делаешь со мной? Я же не собирался трахать тебя сегодня. Я даже резинки с собой не взял. Ты ведь пьешь эту вашу штуку, чтобы не залететь? Я видел за завтраком.

Мать пару лет назад сумела вдолбить ему в голову, что это важно. И даже, как целитель, бесстрастно объяснила, почему.

Эванс кивнула.

Он чувствовал, что заговаривается. Возбуждение делало его грубым — и на словах, и на деле. Движения становились рваными. Он не мог рассчитать силу. И не мог выдавить из себя ни капли тех соплей, которые любят слушать девки.

Джеймс вспомнил синяки на спине Эванс и, сажая ее на стол, приказал себе быть аккуратнее.

— Хочу, чтобы на уроках ты сидела со мной, — выдохнул он, торопливо спуская брюки с трусами ровно настолько, чтобы обнажить член. Полы рубашки болтались по обе стороны от него.

— Зачем? — она сама протянула руку и аккуратно провела по нему пару раз.

— Списывать у тебя буду, — пошутил Джеймс и засосал ее. Эванс разжала пальцы, но он быстро нашарил их и вернул на место.

Она обхватила его за шею второй рукой, прекратила сосаться и спросила:

— Только для этого?

Рука скользнула на затылок, Эванс смотрела Джеймсу в глаза, чуть склонив голову набок.

— Вообще не для этого, — спокойно ответил он, кое-как уняв дрожь в голосе.

Джеймс подхватил ее за колени и поднял повыше.

Эванс отклонилась, опираясь ладонями на стол позади себя и неплотно обхватила его за поясницу ногами.

Пристроив член, он переступил на месте, поддерживая Эванс за спину и дожидаясь, пока она обнимет его за шею, а сам нетерпеливо двинул бедрами.

Рук на все не хватало; памятуя о том, как легко она управляется со своими ногами, Джеймс отпустил их, обхватил Эванс обеими руками и прижал к себе.

Правда постоянно приходилось поддергивать полы рубашки, и он начал жалеть, что не разделся хотя бы по пояс.

Но чем дальше, тем меньше хотелось думать обо всем этом дерьме.

Эванс, когда он остановился передохнуть и в очередной раз поправить одежду, дотянулась до его рта и минуты две развлекалась с нижней губой.

Как же ему нравилось.

Джеймс позволил ей лечь, расстегнул несколько пуговиц и рывком стянул рубашку с ее плеч, обнажая насколько это возможно сиськи. Потом снова подхватил, уткнулся носом в шею и заработал бедрами быстрее.

Теперь мешали очки. Когда Джеймс снова поднял голову, ему померещилось, что они съехали и начали показывать хуйню.

Он смотрел только на Эванс, но краем глаза видел, как бесшумно — или очень громко — приоткрылась дверь и на пороге замерла Марлин.

Наверное, она искала его. Джеймс вроде обещал принести напитки. И потанцевать с ней.

А вместо этого отвел в пыльный класс Эванс и с таким удовольствием отымел ее, что любого нормального человека загрызла бы совесть.

Но Эванс лишила его совести. И всякого стыда.

Она отняла у него чувство вины, оставила только налитый кровью член и избитое ребрами сердце.

Да и за что ему себя винить. За то, что у него встает на красивую девку? Или за то, что он запал на нее так давно, что примерно в одной из прошлых жизней.

Джеймс не мог остановиться. Он знал, что Маккинон до сих пор пялится, но продолжал исступленно трахать Эванс.

Эванс снова и снова засасывала его.

Она не видела Марлин, а он видел. И притворялся, что не замечает. Он так хотел кончить, что плохо соображал. Не хотел соображать. Весь мир мог глядеть на них, и Джеймсу было бы все равно. Пусть узнают, как он делает Эванс своей. С каждым разом все сильнее и сильнее своей.

Он чуял, что вот-вот кончит.

На лбу Эванс выступили капли пота.

— Прошу внимания, — зазвучал сквозь туман, будто уши заложило, взволнованный голос Минервы. — Всем без исключения студентам немедленно вернуться в гостиные факультетов, включая старост и капитанов сборных, всем преподавателям собраться в кабинете директора. Повторяю...

Маккинон как ветром сдуло.

Джеймс замешкался, и Эванс, с трудом разжав зубы, прошептала как в лихорадке:

— Нет, не останавливайся...

Он и не думал. Две минуты роли не сыграют. Джеймс знал все короткие пути в этом замке.

Тонкие руки Эванс обвивали его шею, и сквозь частый стук пряжки ремня о деревянный стол он услышал почти беззвучное:

— ...Джеймс.

После этого он почти не помнил, как все закончилось.

То ли собственное имя, произнесенное Эванс, то ли оргазм оглушили его, и Джеймсу оставалось надеяться, что она тоже успела.

Судя по ее дрожащим рукам и испарине на лбу, так оно и было.

— Там что-то случилось, — неуверенно проговорила Эванс, хотя Минерва высказалась весьма определенно.

— Идем. Никогда бы не поверил, что скажу это, но… нам лучше послушать Макгонагалл и вернуться в гостиную.

Джеймс наскоро заправил сорочку в брюки, остервенело стащил через голову галстук, запихал в карман, сдернул со стола мантию и чарами отряхнул ее.

Эванс пока напялила трусы и застегнула рубашку. Вот только припухшие губы она привести в обычный вид так быстро не сможет.

Джеймс, вынимая палочку, подошел к приоткрытой двери — значит, он правда забыл ее запереть, и Маккинон ему не померещилась — и велел Эванс:

— При малейшем шорохе прячься за меня, поняла?

Та кивнула и тоже достала палочку.

Зачем она Эванс, когда есть Джеймс.

Он никому не позволит и пальцем ее тронуть.

И даже если сейчас в коридоре их встретят те, кто уже лишил жизни троих человек, Джеймс не увидит, как Эванс станет четвертой.

Потому что сначала погибнет он, и только потом — она.