Глава 7. «Орион» (2/2)

Он улыбнулся и помахал им перед ее лицом, как мальчишка, но Гермиона не поддалась на провокацию, смотря ровно в его переносицу — ее такому приему научила мама. Если смотреть в глаза собеседника неприятно, но нужно показать, что ты уверенна — смотри в переносицу. Она всегда так смотрела на Малфоя, потому что видеть его лицо было для девушки не очень желанным занятием. И вот теперь этой участи добился Реддл. Времена меняются, лучше бы это был Драко со своим неизменным: «Грязнокровка!»

— Это от твоего брата. Из Франции.

Она удивлённо подняла брови. Ей написал Николя Фрессон…

— Я послал ему сову от твоего лица и приложил копию родословной. Он сказал, что прибудет в пятницу вечером на праздник в честь подписания мира с Волан-де-Мортом, и я хотел поговорить с тобой о том, как ты должна себя вести в Министерстве, — он положил письмо на стол и указательным пальцем оперся на него, придавив. — Я совсем забыл сказать: твоя, точнее, наша работа о крови произвела такой фурор, что теперь нас с тобой ждут на вечере «Перемирия» не только, как магов, которые против войны, но и как людей, что введут новые законы для маглорожденных.

О, теперь она поняла смысл его такого странного предложения… Как славно, что она не начала о нем думать лучше, чем он есть на самом деле.

— Я отказываюсь участвовать в твоей политической игре, Реддл, — она отвернулась от него, устремляя взгляд в овальное окно. — Не надейся. Я и пальцем не пошевелю ради тебя.

— Ладно, — ответил мужчина, — тогда… Как насчет того, что Поттер лишится теплой постели и еды. Как думаешь, ему понравится жить с крысами в подвале?

— Да как ты… вы же сами уверяете, что он часть вашей души! Ты только что говорил о перемирии! Что не будешь заставлять меня плакать и прочее. В это прочее, что, принуждение и угрозы моим друзьям не входят? — Гермионе хотелось в него чем-нибудь кинуть, желательно чем-то тяжелым. — А теперь ты шантажируешь меня? С помощью Гарри?

— А почему я не могу этого делать? — Реддл удивился, как будто даже по-настоящему. — Ты написала эту рукопись о крови, зачем? Чтобы перечитывать ее одинокими вечерами и чахнуть над собственным интеллектом? Хотела показать ее кому-то, послушать, что ты умная и все? Это нужно продвигать, расширить границы того, что было запечатано веками. И ты мне в этом поможешь, хочется тебе или нет.

Он сел в кресло-качалку и положил руки на мягкий плед, сжимая его пальцами. Гермионе показалось, что ткань сразу посерела от его прикосновения.

— Ты будешь активно продвигать свою идею, Гермиона. Я помогу тебе с Визенгамотом и голосами. Когда я стану министром Магии в недалеком будущем, то создам еще несколько проектов, которые планировал запустить раньше, но, почему-то забыл про них, когда стал старше.

— Ты понимаешь, что твои чистокровные выродки-пожиратели могут быть не согласны с тем, что было написано мной, грязнокровкой? Они же презирали это веками! Просто из-за своей чванливости! И отвернутся от тебя, чему я буду очень рада!

Реддл улыбнулся и покачал головой, сминая бедную ткань пальцами.

— Они не смогут. То, что ты описала — правда. Источник магии внутри нас. Это живой орган, который скрыт от всех, как гормоны, как кровяные тельца, как кальций, который синтезируется у кого-то больше, у кого-то меньше. Начнутся исследования, и даже, если маглорожденные не потомки чистокровных, и твой случай — обычное совпадение, все равно начнут искать и доберутся до правды, если мы это бросим. Сквибы считаются низшим сортом, хуже грязнокровок, потому что они появляются из-за частого кровосмешения. У многих чистокровных по одному ребенку, потому что ведьмы больше не могут забеременеть. И…

— Твоя мать была почти сквибом, — сказала Гермиона и дернулась в сторону, она даже не заметила, как быстро он поднялся с кресла и схватил ее за горло.

— Заткни свой рот, — его дыхание осело на ее губах. — Просто заткнись и слушай меня. Ты, как послушная гриффиндорка, взяв всю свою нарочитую смелость, будешь в пятницу улыбаться и кивать всем, кому я скажу. Ты будешь говорить то, что я скажу, и не отойдешь от меня ни на шаг. Как отреагируют чистокровные на твою рукопись, уже не твоя проблема. Твоя забота: хорошо есть, крепко спать и напитывать меня магией, которая так отлично мне попала в руки.

— Ты… все твои обещания — пустой звук, — процедила Гермиона, хватаясь за его руку и впиваясь в нее ногтями.

— Я не договорил, — он сжал ее горло сильнее. — Ты будешь лицом нашего нового направления, гарантом справедливости в отношении тех, кого презирали веками. Вместе с Поттером вы послушно продвинете идею о равенстве, любви и сострадании, — усмехнулся. — Полукровка, который сохранил мир в Британии, и грязнокровка, которая оказалась не такой простой, как думали.

— Но зачем тебе это? — она закашлялась, он ослабил хватку. — Зачем тебе грязнокровки? Какая разница, есть у них равные с чистокровными права или нет?

Он оценивающе посмотрел на нее, будто решая: достойна ли девушка его разъяснений или нет.

— Грейнджер, ты, правда, хочешь узнать?

Она кивнула. Глаза его потемнели, когда он улыбнулся и погладил ее кожу пальцами.

— У меня давно была мысль, что маглов нужно подчинить. Это грязные и ненавистные мне создания.

— Не удивил.

— Не с помощью войны, нет. Постепенно, начиная с правительства. Изнутри, Гермиона, медленно вводя им информацию о том, что они хуже нас, что есть люди, которые стоят над ними. Уничтожением не решить проблему — они, к сожалению, нужны нам. Мы не сможем продолжать род без вливания свежей крови хотя бы раз в пятьдесят лет. Сейчас этот момент настал снова: волшебство вымирает, погибло много людей. Волшебников стало слишком мало. Я не знаю, что творил раньше и почему не пытался захватить магическую Британию в открытую. По итогу было слишком много жертв. Я начал неправильно… все было неправильно, — он облизал губы. — Не знаю, какие вещи на меня влияли, но я не хотел того, что вышло в итоге. Совсем нет. И вот появилась ты со своей рукописью и меня… озарило. Все просто, милая, — ее затошнило от его голоса, горячее дыхание обожгло щеку. — Все дружно возьмутся за руки и увеличат численность волшебников, не боясь якшаться с бывшими грязнокровками, ведь теперь это будут дальние родственники чистокровных. На это уйдет не более тридцати-пятидесяти лет, и когда нас станет больше; когда единый фронт, не разрозненный порядками о высшей и низшей крови… этот фронт наступит на маглов, заставив их признать нас, как более совершенных людей. Мы особенные. Все мы. Потому что у нас, Гермиона, у тебя и у меня, есть то, чего нет у них. Понимаешь?

Речь его сквозила полным безумием, у Гермионы подскочил пульс от того, что она услышала и насколько страшными были его планы.

— Магия?

— Да, милая, магия. Я стану новатором и открою волшебникам целый мир. Маглы будут нас бояться и мечтать стать такими же, как мы. Они отдадут все свои деньги и знания за то, чтобы породниться с волшебником и родить таких детей. Особенных детей. Маглы любят все необычное. Нас станет больше, гораздо больше, чем в других странах. Мы отберем самых умных, самых сильных и здоровых маглов и улучшим свой генофонд.

— Но… не магов намного больше. Это бред. Маглы уничтожат нас, когда узнают о магии. Ты же знаешь: раньше была инквизиция и сжигание ведьм, а сейчас вместо костров будет ядерное оружие. Это же безумие, ты развяжешь новую мировую войну, — Гермиона не понимала его идею: зачем пытаться захватить все? — Они будут завидовать нам и просто уничтожат. Ты знаешь это, Реддл! Так нельзя! — она дернулась от него, и он позволил ей отойти.

Она задыхалась. Реддл напоминал ей магловского диктатора, который признавал только арийскую кровь и ничего более. Гермиона уже представляла, как он будет создавать лагеря для маглов и выбирать из них лучшие образцы, чтобы волшебники оплодотворяли женщин-маглов и наоборот, лишь бы их численность увеличилась. А потом… потом просто уничтожит их всех, потому что маглы никогда… Мерлин, они же никогда не оставят их в покое. Потому что в человеческой природе заложено бояться неизведанного. Даже ее родители боялись ее, так что стоило говорить о других?

Такой Реддл пугал ее все сильнее. То, что она хотела использовать, чтобы избавиться от угнетения, превращалось в обоюдоострый меч, режущий собственные пальцы. Грейнджер уже жалела, что решила написать ту рукопись и носила чертов медальон. Она жалела обо всем, что было сделано за последний год, будто все ее действия так или иначе сыграли на руку Реддлу.

— Это мы посмотрим, кто кого уничтожит. В любом случае, это мои долгосрочные планы, которые могут измениться. На первых порах все будет зависеть от магловского правительства. Ты права, люди по своей природе завистливы. Сейчас мне нужно, чтобы грязнокровки перестали быть прокаженными и повысилась рождаемость для…

— Твоей будущей армии, — закончила за него Гермиона. — Тебе вообще плевать, у кого какая кровь? А как же чистокровные у власти и прочие идеи, что ты продвигал ранее? Как же так? — она закричала. — Ты убил стольких людей! Ты убил родителей Гарри! Просто потому что не знал, что делать? — ее кровь вместе с магией бурлила от ярости, а он стоял и словно не понимал, почему она злится. — Все твои амбиции это бред сумасшедшего. У тебя ничего не получится! Такой человек, как ты, очень плохо закончит, помяни мое слово, Реддл!

Он опустил взгляд и проследил за алыми отметинами, что покрывали ее бледную кожу шеи. Ему было плевать на ее слова, — глупая, она увидит, что будет дальше, и поверит ему. В него. Во рту взрывались искры, а кровь закипала, наполняя его эмоциями и тем самым возбуждая. Слишком сильно. Его повело от ее эмоций.

— Посмотрим, получится у меня или нет, но я ненавижу маглов. Я хочу, чтобы они все передохли, но понимаю, что это невозможно. Выживут самые сильные. Это все, о чем тебе стоит знать. Магия — вот, что важно, а в грязнокровках она есть. Это единственное, что мне от них нужно, как и от чистокровных, которые считают себя выше других. Ты очень кстати все сделала, будто наша встреча — судьба, — он улыбнулся.

— Скорее, проклятие.

Он отвернулся от нее и прошел к книжному шкафу, проводя пальцем по цветастым корешкам книг.

— Поттер рассказал тебе о встрече с Орденом Феникса?

— Что? Нет, потому что ты его выгнал, — Гермиона хотела было сделать шаг к нему, но передумала.

Девушка попыталась успокоиться, но ее переполняло любопытство, что могло произойти. Пока она несколько дней безвылазно сидела в особняке в одиночестве, в стране произошел переворот. Она просто лежала на кровати и думала о том, что с ней случилось, ни о чем не подозревая. Грейнджер была в полном куполе затворника. Ей не хотелось ни есть, ни спать. Она дрейфовала на потоке сознания и смотрела в овальное окно, считая облака, или сидела в комнате Тео. Это было так на нее не похоже, но она понимала — это усталость, скопившаяся и вылившаяся во временную апатию. Только сегодня она почувствовала себя лучше, и к ней пришел Гарри, как чувствовал, что теперь она готова к разговору. И вот, произошло столько всего, что она уже не знала, о чем думать.

— Да, вчера вечером мы подписали соглашение о ненападении. Вернули волшебникам, потерявшим работу, места в Министерстве, возместили ущерб за причиненный вред и даже выплатили деньги семьям убитых. Поттер и Волан-де-Морт при всем Ордене заключили Непреложный обет о том, что не убьют друг друга и остановят кровопролитие. Пророчество потеряло силу. Шеклбот стал новым временным Министром магии до официальных выборов, ах, — он усмехнулся, — я доставлю тебе утренний Пророк позже.

— И… как восприняли это в Ордене? Будут ли судить людей за убийства? Твою ненаглядную Беллу, например?

— Замечательно восприняли, — улыбнулся Том, — все так устали от этой войны, что убитых хотят как можно скорее забыть и судить никого не будут. Это было одним из главных условий с нашей стороны: полная амнистия Пожирателей смерти. Я присутствовал на собрании под Оборотным. Обсуждение договора шло более девяти часов. Многие спрашивали о тебе, кстати, но Гарри сказал, что ты занята исследованиями. Очень занята и потому не смогла присутствовать.

— А Рон… — она напряглась. — Рон спрашивал обо мне? Мистер Уизли?

— Да, кажется, один раз. Поттер был в гостях вчера у Уизли и Люпина, этого… оборотня, и вернулся только сегодня. Они думают, что он снимает квартиру и живет с тобой в магловской части Лондона. Уизли пытались заставить его жить с ними и тебя с собой забрать, но ему нельзя. Он обязан присутствовать здесь и приглядывать за тобой на всякий случай, хотя… ему я тоже не доверяю, — он нахмурился.

— Почему вы не взяли меня с собой? — девушка повысила голос и потянулась за палочкой по привычке, ощущая лишь пустоту в кармане юбки. — Почему я заперта здесь? Неужели мне нельзя выйти даже на улицу? Я не твоя пленница, я хочу увидеть друзей! Я хочу вернуться в Хогвартс! Я даже на первый этаж спуститься не могу, пока вы решаете такие важные дела!

Она раздражалась сильнее с каждой секундой. Все же быть вдали от всей информации было спокойнее, но теперь Гермиона понимала, почему никто ее не навещал, — им попросту было некогда.

— Замолкни, — он наложил на нее невербальное Силенцио и подошел ближе. — Мне больше нравится, когда ты молчишь, — он двинулся на нее, прижимаясь всем телом и перехватывая ее руки. — Знаешь, а ведь Силенцио — не вариант, возможно, мне стоит заткнуть тебя другим способом?

Его улыбка озарила бледное лицо. Салазар, ее гнев был таким страстным, что он уже не мог сдерживаться от силы магии Гермионы, давящей на виски.

Он наклонился к ней близко, губы почти дотрагивались до ее губ. Том, высунув самый кончик языка, прошелся влагой по ее нижней, прижимаясь к Гермионе всем телом сильнее, практически вплотную, и удерживая ее лицо, чтобы девушка не дергалась. Кожа под пальцами была такой нежной и мягкой, безупречной. Он снова посмотрел на ее шею, где краснели алые метки его прикосновений. Ему нравилось то, что это его следы.

— Открой рот, — она мотнула головой и сжала губы, которые блестели от его слюны. — Такое впервые со мной, буду честен. Обычно все жаждут моих поцелуев, но ты… просто кипишь от ярости. Мне нравится, — выдох прямо ей в губы и снова влажное касание.

Он улыбнулся. Гермиона увидела, что на его щеке есть небольшая ямочка, совсем маленькая. Она вперилась в нее взглядом с ужасом.

Реддл наклонился к ней вновь, дотрагиваясь губами до уголка ее рта, и скользящим движением смял нижнюю, призывая раскрыться для него. Мягкий рот изучал ее медленно, почти нежно, принуждая пойти ему навстречу, но она была непреклонна в своем нежелании целовать его.

— Ты ведь уже целовалась, — он отпустил ее руки и сжал талию.

Пальцы спустились резким касанием к бедрам. Он приподнял ее над полом, вжимаясь пахом в разведённые ноги. Грейнджер почувствовала его член, прижатый к ее белью, глаза закатились. Пульсация ощущалась невыносимым жаром, заставляя ее глотнуть желанного воздуха, вот только все пропахло чертовым Томом Реддлом. Она сделала глоток кислорода и поглотила его вкус, которым мужчина одарил ее: шоколадный табак.

Том потерся об нее возбуждением, совершая толчки, и Гермиона замычала, чувствуя, как горячая твёрдая часть его низа касается ее сквозь ткань все сильнее и сильнее. Он так отчаянно хотел ее, что ей стало душно от его движений и аромата. Змеиные кольца смыкались на ней. В голове билась мысль о том, что так нельзя, но она с содроганием ощущала отдачу собственного тела-предателя, когда он задевал ее клитор через белье, стимулируя сквозь одежду. Настоящее пекло во всем естестве. Грейнджер собрала остатки мужественности и замахнулась для удара, но магия не дала ей дотронуться до него, полностью обездвиживая. Она была распята перед ним, пока его пальцы гуляли по ее оголенным бедрам, а член массировал ее ритмичными толчками. Губы блуждали по женскому лицу ожогами. Дыхание у обоих было шумным и беспокойным, как и движения рук Реддла по ее телу. Он словно изучал ее, подмечая места, на которые она особенно реагировала при нажатии.

— Я выведу тебя на прогулку, если ты сделаешь то, что я скажу, — он снял с нее Силенцио, и только она открыла рот, чтобы вдохнуть, как он вторгся в него языком, вырывая из нее недовольный скулеж.

На вкус Реддл был как сладкий чай и булочки с яблоками. Ее ярость вновь взяла верх. Гермиона попыталась сомкнуть зубы на его языке, но он сдавил ей челюсть, не давая той закрыться. Мужчина пожирал ее рот, напитываясь яростной магией в этот же момент. Он поглощал ее, выпивал, подчиняя себе и заставляя испытывать то, что девушка никогда столь сильно не чувствовала.

Она его ненавидела, но… была возбуждена из-за него. Аромат щекотал ноздри, между ног сладко сжималось. Грейнджер чувствовала, что тело предает ее от прикосновений, которыми он ее осыпал. Его язык делал с ней что-то нереальное, и Грейнджер застонала, испуганно сжавшись. Зубы мягко смыкались на ее губах, оттягивая на себя, слюна смешивалась с ее слюной и потекла по девичьему подбородку, пока его пальцы ласкали тело, которое держалось у стены с помощью магии.

Ладони Тома легли на ее грудь и сжали сквозь ткань. Чашечки бюстгальтера отодвинулись, и он сжал ее соски между пальцев, перекатывая подушечками большого и указательного. Она всхлипнула от такой стимуляции и заскулила, когда он сжал сильнее, сдавливая всю нежную плоть ладонями и выстанывая ей в рот:

— Ну же, ты так вкусно меня ненавидишь! Дай мне еще!

Он опустился укусами по ее горлу и вобрал в рот кожу на острой ключице, продолжая массировать грудь. Больно. Гермиона вновь застонала и дернулась в его руках. Сердце билось, как неугомонное. Пальцы Тома сжали соски сильнее. Язык его лизнул один из них, вбирая в рот, и влажный звук донесся до ушей Гермионы. Рот Реддла, его невозможные губы и язык, игрались с ее грудью, пока другой рукой он перекатывал ее сосок, играючи сжимая. Член Тома сквозь брюки медленно двигался по ее уже мокрому от смазки белью. Дыхание смешалось, как и запахи их тел. Реддл так хорошо давил головкой по клитору, что Гермиону потряхивало на его руках.

— Поцелуй меня, — он отпустил ее тело и сжал щеки Гермионы, смотря прямо в ее карие глаза, наполненные ужасом от такой стимуляции и возбуждением, — сама. И я исполню одно твое желание, — она почувствовала, что вновь может говорить, а, возможно, могла и раньше, но лишь стонала ему в губы. — Любое.

— Три желания и я смогу выходить на улицу, когда захочу, — еле прошептала, когда пальцы погладили ее розовые скулы; кожа плавилась от его касаний.

— Одно желание, Гермиона, и ты будешь выходить под присмотром приставленного к тебе лица. Сможешь даже сама выбрать из всех моих Пожирателей.

— Я хочу, чтобы ты вернул мне мою палочку, — сразу ухватилась за мысль Гермиона.

Реддл закатил глаза и выдохнул, будто ее желание было чересчур ожидаемым.

— Обещаю, что верну ее тебе позже, клянусь, — он посмотрел ей в глаза. Зрачки были неестественно расширены. — Сбежать ты все равно не сможешь, одна мысль об этом принесет тебе боль, поэтому я верну ее тебе в ближайшее время. Кого из моих поданных ты бы хотела видеть в сопровождении? Может быть, Беллу? — он рассмеялся. — Или Антонина, оставившего тебе шрам на ребрах? — он провел пальцем сквозь одежду там, где у нее было ранение. — А, может быть, Драко Малфоя? — зашептал он ей на ухо. — Кого ты не боишься из них всех?

Она задумалась, перебирая в голове всех, кто был под началом Реддла. Было трудно рассуждать, когда к ней прижимался возбужденный мужчина, а сама Гермиона думала далеко не о прогулках, но мысли все равно возвращались к одному и тому же человеку.

— Т-теодор Нотт, пусть это будет он, — сказала Гермиона спустя минуту и расслабилась в его руках, чувствуя, что сила возвращается к ней, и она может, наконец-то, двигаться. — Теодор Нотт, — повторила и замерла, видя его выражение.

Реддл замолчал. Его лицо внезапно стало пустым и бесчувственным. Он молчал долгое время, что-то обдумывая. Ни единый мускул не дрогнул. Он даже не моргал, гипнотизируя ее, как смертоносная змея. Внезапно мужчина отмер и склонил голову набок.

— Любовь такая любопытная вещь, — наигранно весело произнес Темный Лорд, оценивающе глядя на нее с легким прищуром. — И того ли она стоит? Не заигрывайся, Гермиона Грейнджер, ведь после — может быть очень, — он наклонился к ее уху, — очень больно. И не смей кидаться ему на шею, будь выше этого. Если захочешь мужчину, то можешь сказать мне, — выдыхая: — Я смогу доставить тебе такие удовольствие и ласку, что ты будешь умолять меня прикоснуться к тебе. Поняла меня? Не смей даже смотреть в его сторону, иначе…

— Не понимаю, о чем речь, — фыркнула Гермиона, цепляясь взглядом за рисунок на стене. — Мы договорились? Ты вернешь мне палочку, и я смогу выходить под присмотром, если поцелую тебя и ничего больше? — она упрямо говорила вслух, не думая о том, что только что плавилась в его руках; старалась вообще не думать, чтобы он не отменил своего решения.

— Ладно, — нехотя ответил Реддл, — договорились. А теперь — сделай это так, чтобы мне понравилось.

Она нахмурилась, привычным движением заправляя волосы за ухо, и аккуратно положила ладони ему на плечи, не зная, куда их деть. Ей не хотелось его целовать. Однако, девушка понимала, что он это делает, не потому что влюблен в нее — Том Реддл не умел любить — или потому что она ему нравилась, он хотел лишь унизить ее. Показать, что он может добиться от нее всего с помощью простого шантажа. И Грейнджер знала, что Реддл прекрасно осведомлен о том, как ей страшно и некомфортно находиться рядом с ним, наслаждаясь этим сполна. Чувство власти, что он получал, его опьяняло не хуже огневиски.

Сам Реддл в этот момент был далек от того, чтобы размышлять об ее унижении. На самом деле ему просто захотелось это сделать: сиюминутные слабости, одолевающие его крепкое, пышущее здоровьем и молодостью тело часто отвлекали, и он запирал мысли о сексе подальше, используя Окклюменцию на самом себе в грубой форме. Влияла Темная магия, создавшая тело, рядом с которой всегда шли бок о бок кровь и секс. И если секс он понимал, то по поводу крови он не знал, что и думать.

У него было слишком много дел, которые требовали решения, и слишком много мыслей для обдумывания; все эти перипетии того, что нужно совершить, не давали расслабиться, и зов плоти сильно отвлекал от первостепенных задач. Он подумывал даже начать пить зелья, но сублимация помогала, правда… ему захотелось прямо сейчас, чтобы Грейнджер это сделала. Ее ярость так сильно возбуждала, но…

Она выбрала в свои охранники того мальчишку, что крутил ею все года, — так сказал ему Нотт-старший, когда он узнавал информацию о своих Пожирателях. Нотт проделал отличную работу, был в курсе всего, что делало Золотое трио, — идеальный слуга. А что касалось Гермионы… Какая же она слабая и влюбленная девочка.

Он помнил ее мысли о Нотте, и они ему не нравились, но, если что-то проскользнёт в ее сознании о мальчишке, что-то, что ему не понравится — он просто сменит надзирателя и все. Вряд ли Нотт ответит ей взаимностью, учитывая обстоятельства; это был хороший и верный слуга, так похожий на Таддеуса в молодости, который единственный из всех общался с Реддлом с первого курса.

Он знал, что особого удовольствия от девственницы ждать не стоит, но пока она находилась под рукой, Грейнджер была явно лучше Беллы и ее хотелось сильнее остальных. Даже слишком. Он думал о ней все эти три дня, что они не виделись. Возможно, Гермиона манила его не только из-за их связи, но Реддл ставил себе мысленный запрет на такие рассуждения. Ее кровь в прямом смысле текла по его венам, а магия напитывала и давала непомерные возможности, а, может, ему просто было скучно. Он никогда не вдавался в подробности того, почему он «хочет» кого-то. Желание есть желание и его нужно исполнять.

Она наклонилась к его лицу, ладони девушки боязливо сжали плечи Тома. И он почувствовал запах ее шампуня. От нее приятно пахло легким цветочным ароматом, кажется, жасмином. Гриффиндорка не торопилась, будто создавая план действий. Ох, Гермиона упрямо не ответила на поцелуй ранее, и Реддл хотел узнать, как целует девушка сама, когда хочет…

Если она не поцелует его через…

Да-а-а, ее губы коснулись его в мягком прикосновении, мимолетном, но таком сладком, что у Реддла появились мурашки на теле.

Он направил ее лицо выше и снова ворвался в ее влажный рот. Гермиона отвечала ему с жаром, пытаясь и сама укусить его в ответ, втягивая его язык губами. Поцелуй с Ноттом не был таким. Она будто действовала по команде, тогда как с Тео она решала все сама, но, боясь мыслей о слизеринце, просто отключилась.

Реддл целовал ее так, будто хотел сожрать всю ее волю, подчинить себе ее мысли. Влажность его рта и аромат, пальцы в волосах Гермионы и сила, исходящая от него. Греховные губы и язык развращали. Она приоткрыла глаза, видя, что его щеки алеют от ее поцелуев, а веки дрожат. Будто почувствовав, что девушка смотрит на него, он раскрыл глаза, и его светло-серые радужки с чернильными зрачками поглотили ее душу. Она его ненавидела, видит Мерлин, как Гермиона мечтала, чтобы ее поцелуи могли убивать.

— Потрогай меня, — прошептал он.

— Мы не договаривались, — Гермиона закатила глаза, когда его палец скользнул по ее шее и ниже.

— Я привезу тебе кота, если ты это сделаешь. Ну же, — член терся о ее бедро, — потрогай, — он расстегнул ширинку и приспустил брюки с бельем.

Он схватил ее руку, не отрывая взгляда от нее, не разрывая поцелуя, и направил к своему возбуждению, пока сам опустил руку и вернул ее на влагалище. Реддл гладил ее клитор, твердый и горячий.

Пальцы девушки неловко обхватили влажную головку, смазка покрывала почти весь член, Реддл был очень сильно возбужден. Ей стало не по себе от того, что они творили. Мужчина же довольно простонал ей в рот, целуя агрессивнее и быстрее двигая языком внутри нее. Рука его сжала ее сильнее, жестче, перекатывая между пальцев клитор. Обжигающие прикосновения и влага истекающей Гермионы, размазанная на подрагивающих бедрах, блестящая в свете комнаты и не спрятанная под юбкой, что держалась на талии, раскрывая ее для Реддла, не остужали его пыл.

Он бы трахнул ее прямо здесь, но с девственницами столько мороки, что он отложил эту мысль на потом. Позже, когда он будет уверен в своих задачах, он возьмет ее, оставив себе ее первый раз, как награду в связи с выполнением плана, что он хотел совершить в ближайшие месяцы. Можно было вновь использовать Империо и заставить ее ублажить его ртом, но ему — он признал это — нравились их игры с тем, что он может «купить» у нее что-то, что вгоняло ее в краску; шантаж был интереснее тупого подчинения.

Он сжал ее руку на своем члене сильнее и повел ею вверх-вниз. Ладонь Гермионы на фоне его возбуждения казалась маленькой, но такой мягкой и теплой, что он толкнулся сильнее, втягивая ее язык в рот, пальцы сжали ее кожу на шее, оставляя за собой новые алые полосы, но оба их не замечали. Гермиона дернулась, когда ей пришлось удобнее перехватить его основание. Он отпустил ее и вернулся к влагалищу, смазка ластилась к пальцам, как и все ее складки; она должна была скоро кончить, но он хотел растянуть удовольствие как можно дольше.

Она не понимала, что чувствует — с одной стороны ее целовал красивый мужчина, но она бы в жизни не согласилась на это по собственной воле, а с другой — ей было так хорошо и сладко, что она сходила с ума от его движений и поцелуев. Но на подкорке мозга отпечаталось одно — это не то, что она хотела, лучше бы он мучил ее Круциатусом, потому что наряду с удовольствием Гермиона ощущала тошноту.

«Быстрее он кончит и быстрее это закончится», — подумала она и ускорила движение по влажному органу. Его движения также ускорились, и она захныкала в его рот, когда почувствовала…

Это.

То самое, что он делал с ней во сне. Что она не хотела ощущать с ним, из-за него. Быть обязанной даже в такой мелочи этому ублюдку было горестно. Бедра затряслись, она сжала руку на его члене, почти не двигая ею, лишь лениво мазала языком во рту Реддла, кончая на его пальцы.

Кончала от его руки, от его языка и запаха, ненавидя его с каждой секундой. Себя же она почувствовала грязной, настоящей грязнокровкой, поддавшейся ему. Вина затопила сердце, и она задрожала, до боли прикусывая губу, чтобы не разрыдаться при нем. Но он снова поцеловал ее, вбирая в себя ее вздохи и стоны.

Ладонь девушки на члене сжалась, чувствуя пульсацию и следом горячую жидкость, что полилась ей на руку, а он все продолжал толкаться, словно не хотел отпускать этот момент, гладить ее мокрые половые губы и сжимать ее шею сильнее, не выпуская ее язык из своего плена. Ей стало жарко и будто бы дурно от происходящего. Он снова ее обманул, прося лишь поцелуй, а в итоге заставляя ее ласкать его снизу.

Он сделал все по-своему, как и во снах, в итоге повторил все то, от чего она хотела скрыться. А она поддалась, идиотка. Хотелось просто исчезнуть…

Реддл отпустил ее губы и прижался щекой к ее щеке, сгибаясь. Зубы прихватили ее мочку. Влага с ее руки исчезла, и она обессиленно опустила их по швам, в ожидании, когда он ее наконец-то отпустит ее.

«Опусти меня, ну же!»

Дыхание его было прерывистым и громким, сердце, человеческое и живое отбивало неровный ритм.

Тук-тук-тук-тук-тук; Гермиона дышала в такт его ударам, как тогда, во время Империо, когда он заставил ее есть с его рук, как ребенка. Он выровнял дыхание, но сердце все равно билось слишком быстро, отодвинулся от нее на несколько дюймов и посмотрел с высоты своего роста, но вновь вернулся к ее рту, словно не мог отпустить ее от себя.

Пальцы погладили ее бедра, размазывая по ним смазку. Гермиона была покрыта потом и тоже тяжело дышала. Оголенная и развратная, с торчащими вверх сосками и раздвинутыми ногами, — Реддл запомнил ее образ, не прекращая поглаживать бархат девичьей кожи.

— Я верну тебе палочку через два месяца, — она подняла подернутые пеленой от слез глаза и уставилась в его черты, которые сквозили удовольствием и ленцой — мужчины… — Выйти на улицу сможешь уже сегодня, кота получишь вечером. И, — он снова наклонился к ней, рукой ударяя о стену около ее лица, — не совершай глупостей, я не люблю делиться. Поняла меня?

Она кивнула быстрее, чем осмыслила то, что он у нее спрашивал. Не понимая сути вопроса. В голове билась эйфорией лишь одна мысль — она сможет выйти, она сможет вдохнуть полной грудью и отвлечься от присутствия Реддла в ее жизни. Она получит своего любимого Живоглота, по которому безумно скучала. Она… она такая грязная…

— Да, — добавила она поспешно, видя его нетерпение.

Он пружинисто отошел от стены, смотря ей в глаза и застёгивая брюки. На его щеках играл живой румянец. Слишком красивое лицо для слишком мерзкой душонки. Она поспешно спрятала грудь и застегнула рубашку, приспуская юбку вниз. Белье валялось под ногами, и они оба уставились на предмет одежды: Реддл насмешливо, а Гермиона стыдливо.

— Увидимся позже, — бросил он и вышел из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь.

Гермиона прошла в ванную, вымыла руки несколько раз и прополоскала рот. Ей было тошно от самой себя, но она понадеялась, что Реддл выполнит обещание. И плевать, что ей понравилось. Правда, плевать? Она просто забудет об этом, потому что боль, что появилась в ней снова, перекрывала получаемый кислород.

Душ смыл с нее все прикосновения, но она будет полной лгуньей, если скажет, что когда массировала свое тело гелем, не вспоминала руки Реддла на тех же местах… она снова намылила себя, и снова, и снова.

Кожу пекло от обжигающе горячей воды, пока та не переключилась на холодную, а ее не ударило болью за попытку нанести себе повреждения. В итоге откинув мочалку в сторону и раздирая себе кожу пальцами до красноты, она сидела на корточках и смотрела, как мыльная пена уходит в канализацию.

Грязь с души отмыть водой было невозможно. Он снова испортил ее чистоту.

Гермиона расплакалась.

***</p>

Реддл подошел к кабинету Таддеуса и вошел без стука, отвлекая того от чтения книги.

— Где твой сын? — начал он без разглагольствований.

— Сегодня суббота, мой Лорд. Скорее всего, он гуляет с друзьями в Хогсмиде.

Реддл, не прощаясь, вышел из особняка и тут же аппарировал в деревушку Хогсмид. Та совсем не изменилась с того времени, когда он ходил на занятия. Разве что добавилось несколько магазинов с новыми, более востребованными студентами вещами.

Он медленно прошел к заведению «Три метлы», где он и сам с однокурсниками не раз выпивал бокал сливочного пива и слушал свежие сплетни. Внутри было шумно. Глаза секунду привыкали к темноте после яркого солнца, но нужную группу слизеринцев он приметил сразу. Ему повезло, потому что бокалы были уже пусты, видимо, те собирались уходить. Он увидел, как Нотт — тот, кто ему был нужен, встал и пошел в сторону туалетов.

Все крайне удачно складывалось. Том не хотел, чтобы его видело много людей.

Он прошел следом за парнем и подождал несколько минут около раковин, не заходя в сам туалет. Тео вышел, глядя себе под ноги, и подошел к раковинам, намыливая руки мылом, пока Реддл наблюдал за ним через зеркало. Нотт не был похож на отца, он пошел в мать, — понял Том, разглядывая его отражение. Кудри, уложенные в аккуратную прическу, острый подбородок, скулы, лицо как лицо. Реддл не понимал, чем мальчик так зацепил Гермиону.

— Теодор, — подал голос Реддл, и взгляд парня взметнулся к зеркалу.

Он смотрел на него ровно одну секунду. Затем выпрямился, выключил воду и повернулся, высушивая руки невербальным заклинанием.

— Мой Лорд, что привело вас сюда? — спросил слизеринец; значок на форме игриво поблескивал.

— Идем, нам нужно поговорить. Это не займет много времени.

Реддл молча вышел из уборной, подходя к черному входу «Трех метел». Он кинул на них двоих Муффлиато и повернулся, глядя Нотту-младшему в глаза. Зеленые глаза с карими крапинками. Обычные до безобразия, что смотрели на него с тонкой ноткой обожания. Как и все Пожиратели смерти.

— Круцио, — прошептал Реддл, и Тео содрогнулся, падая на одно колено.

Гримаса боли исказила лицо парня. Видимо, не этого он ожидал, встречая Темного Лорда в пабе. Реддл смотрел на него, сжимающего зубы, и не мог понять, почему Грейнджер выбрала именно его.

Нет, он не ревновал, ему просто было интересно, как это происходит. Он никогда не влюблялся и у своих жертв в головах чаще всего искал совсем другие ответы на вопросы, но, когда он был в голове у Гермионы, для Теодора Нотта там существовал целый стеллаж. Ему стало интересно, и он начал просматривать эти воспоминания, что девушка лелеяла в своем сердце.

Он не сомневался в том, что Нотту она была безразлична. Поверхностные эмоции, что он считывал с парня, когда тот впервые заговорил с ним о Грейнджер, не показали по своим результатам никаких признаков влюбленности. Мысли его были лишь о том, что она сделала. Пульс был ровным, дыхание не прерывалось, а зрачки не расширялись. Ему было на нее абсолютно плевать, но почему-то Реддлу захотелось сделать ему больно. Просто так. Очень больно.

Он даже не научил ее целоваться, а она думала о нем каждый день, надевая медальон, представляла его в своих снах и плакала по нему, пока Уизли и Поттер спали.

Гермиона не хотела его целовать самостоятельно, и Реддл был уверен, что сейчас она проклинает саму себя. Поцелуй ее Нотт, она была бы счастлива. И вроде бы, Реддлу и нужно было, чтобы девушка хорошо себя чувствовала, но…

— Ты будешь сопровождать Грейнджер на прогулках с этого дня. Приходи раз в неделю. Защищай ее ценой своей жизни, Нотт. И если я узнаю, что ты… допустил, чтобы с ней что-то случилось, ты знаешь, что будет.

— Да, мой Лорд, — склонился Тео, глотая кровь от прокушенного языка.

— Чудно.

Он стоял и смотрел на сидящего на земле Нотта и почему-то не хотел уходить. Реддл всматривался в его глаза, думая о том, что девчонка сразу попросила его из всех. Что же, он предупредил их обоих, оставалось лишь уповать на ее благоразумие и его преданность, хотя ни в то, ни в другое Реддл не верил. Все равно по итогу он все узнает и тогда лишь повеселится.

Том отвернулся от Нотта и вышел на оживлённую улицу, направляясь к замку.

Ему следовало забрать одну важную вещь.