~18~ (2/2)

В данный момент очень легко рассуждать об этом всём, но тогда, в свои неопытные восемнадцать лет, ему казалось, что жизнь уже кончена. Страшно ли это? Безусловно, и у него не было никакой поддержки в её лице. Она предпочла трусливое бегство материнству, а это говорило о многом. Она не мать и никогда не сможет стать ей для этого преданного ребёнка. Но, помимо прочего, этот поступок с её стороны был нестерпимо болезненным и для самого Пака, ведь пока все его сверстники развлекались и строили колоссальные планы на будущее, он выстраивал их вокруг интересов маленькой и капризной девочки, забыв в какой-то момент о своих собственных желаниях и потребностях. И как у неё только наглости хватает явиться после этого, зная, что эта встреча может понести для Мэй большие ментальные проблемы? Тэхён абсолютно прав, у неё даже нет законных оснований быть рядом с ней.

— Запретительный приказ, — шепчет Пак, когда ему вдруг в голову случайно бьёт одна мысль, которая уже на этапе зарождения совсем не нравится. — Вот дерьмо, это значит… неужели?

— Что? Что неужели? — спрашивает Ким озадаченно.

— Твою мать, если это правда, то я самый большой тупица на свете, — бубнит он, быстро доставая телефон из кармана, и затем набирает один хорошо ему знакомый номер.

— Что происходит?

— Я всё объясню. Постой, я должен получить подтверждение или опровержение.

Есть только один человек, который способен дать ему быструю консультацию без лишних вопросов. Он звонит тому, кто всегда его поддерживает вот уже несколько лет. Они сохраняют дружескую связь несмотря на расстояние и сильную занятость, ведь Пак многим ему обязан. Если бы Уайт жил где-то в Нью-Йорке, то определённо был бы в круге его лучших друзей, потому что парень ценил его и безгранично уважал за тёплое отношение и большой вклад в его будущее. Он часто набирает ему не только поговорить о работе, обсудить что-то и попросить совет, но и поболтать о всякой ерунде. К тому же, он ещё и опытный отец, поэтому им всегда удавалось с лёгкостью понимать друг друга.

— Привет, Чимин, — радостно говорит Кристофер, и в его голосе слышна такая искренняя и добрая улыбка.

— Да, привет, — отвечает адвокат и нервно проводит рукой по волосам. — Рад тебя слышать.

— Всё в порядке? Как ты? Голос какой-то встревоженный.

— Быстрая консультация, немедленно, — сразу переходит к делу Пак.

— Что-то случилось? — удивляется мужчина.

— Да.

— Не обещаю, что дам тебе дельный ответ, я сам немного занят, на работе прямо сейчас.

— Пожалуйста, это важно, — просит Чимин, наблюдая за Мэй.

— Ладно, говори, постараюсь вникнуть. Что там у тебя? — интересуется серьёзно Уайт, откладывая все дела.

— Теоретически рассмотрим одну ситуацию.

— Идёт, слушаю.

— Восемнадцатилетняя девушка, не имеющая благополучной семьи, работы и высшего образования рожает дочь после школы. Но вместо того, чтобы добиваться положительного распоряжения органов опеки к своей персоне, чтобы у неё не забрали этого ребёнка из-за не надлежащих условий содержания, так как она и без того в огромной зоне риска, непутёвая мать бросает новорождённую. Ситуация не была абсолютно безвыходной. Она просто не захотела довериться такому же малолетнему и неопытному отцу, который обещал ей поддержку, и, испугавшись трудностей, исчезла. Она сбегает в неизвестном направлении, ничего не сказав об этом. Девочка остаётся на попечении растерянного и испуганного отца, который, несмотря на этот идиотский поступок, всё равно даёт матери время на реабилитацию в течение пяти следующих лет. Девушка так и не объявляется и не принимает участие в жизни их общего ребёнка, в ответ на что отец официально лишает её возможности контактировать с ней. Суд выдаёт ей запретительный приказ на приближение, основываясь на её аморальном поведении, статьях кодекса и правах несовершеннолетней. Органы власти принимают сторону отца и защищают малышку. Через несколько лет он уезжает вместе с дочерью в другой штат, что положительно сказывается на их жизни. Для ребёнка созданы лучшие условия, но спустя время эта... девушка решает, что созрела для роли матери и вламывается в их спокойное существование. Она нагло ищет встречи с ней втайне от её отца и намерена забрать свою биологическую дочь, — объясняет Пак, так быстро тараторя, что у Тэхёна глаза от шока становятся похожими на блюдца. — Так вот в конце этой истории эта чокнутая тварь решает вдруг пойти в суд, чтобы вернуть себе право совместного воспитания, что ты на это скажешь?

— Что это абсолютно законные действия, — говорит Кристофер спустя несколько секунд.

И мир вокруг рушится от этих простых слов.

— Ты уверен? — едва слышно спрашивает парень.

— Разумеется.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — яростно выкрикивает Чимин, с силой ударяя ладонью по панели. — Не может этого быть! Нет!

— Может. Если исходить из твоего рассказа, то вся её самодеятельность на всех основаниях законна. Верно, у неё есть некоторые ограничения из-за судебного разбирательства отца её ребёнка, но проблема в том, что их можно решить, а условия запретительного приказа распространяются только на границы штата, в пределах которого он и вынесен, — поясняет мужчина.

— О нет, — шепчет адвокат.

— Я так понимаю, это всё не совсем теория? Что-то мне это напоминает.

— Подожди... то есть… если я переехал в Нью-Йорк, она теперь имеет право спокойно общаться с дочерью без каких-то ограничений, — говорит Пак и болезненно жмурится. — Дерьмо! Чёртово дерьмо!

— Да, здесь даже полицейские не смогут ей как-то препятствовать в этом, если ты их попросишь. Ограничения действуют только в пределах...

— Штата Массачусетс, — ошарашено заканчивает за него он. — Невероятно.

— Верно, Чимин, — с сожалением говорит Уайт. — Я так понимаю, что Хизер вдруг вспомнила о том, что она стала матерью почти одиннадцать лет назад?

— Да, и я просто в ужасе от происходящего.

— Вот это действительно полное дерьмо, как ты и сказал, — недовольно говорит мужчина и почти с полминуты молчит. — Не знаю, продуманный ли это всё ход с её стороны, но если так — это умно. Я поражён. Формально — ты ей ничего не можешь запретить в Нью-Йорке, несмотря на то, что она не участвовала в жизни Мэй. Документально, а значит по закону, она по-прежнему является её матерью.

— И может через суд её забрать? — тихо спрашивает Пак, с трудом дыша от нарастающей паники.

— Насчёт забрать я не могу ничего сказать, потому что здесь играют роли разные факты. Нужно вдаваться в детали дела, смотреть на её обвинения, но вот восстановить право на совместное воспитание она вполне может. Это даст возможность разграничить общение с дочерью. То есть ты сам понимаешь, что суд может обязать тебя подарить ей часы посещения, это в лучшем случае, если девочка останется с тобой.

— А в худшем?

— В худшем, если ей всё же удастся забрать ребёнка, то это как раз тебе подарят часы посещения. А это не так много, как правило, выходные дни.

— Господи, — говорит он, начиная громко и нервно смеяться, а после закрывает глаза ладонью. — Какой же я кретин.

— Эй, приятель, я могу чем-то помочь тебе? — мягко спрашивает Кристофер.

— Я не… твою мать! Я просто идиот! — кричит парень и заметно дрожит всем телом. — Я облажался, так сильно облажался.

— Слушай, если тебе нужен адвокат, то ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать? Я специализируюсь на этом направлении.

— Да, спасибо, — шёпотом произносит Пак и прерывисто вздыхает, зажмуриваясь. — Буду иметь в виду.

Осознание всего масштаба ситуации просто разрывает его на маленькие кусочки, и на какое-то время парень просто цепенеет с телефоном в руке, а затем медленно отключает звонок. Он смотрит в одну точку и просто позволяет эмоциям себя сожрать. Мир как будто останавливается и дарит ему шанс всё понять, без лишних церемоний окуная в это с головой. Он слышит обеспокоенный голос Тэхёна, но так далеко, словно лучший друг находится в сотнях миль от него.

От гнева Чимина трясло физически и раздавливало морально, потому что он не мог поверить в происходящее. Теперь ему становилась прекрасно понятна уверенность Хизер, ведь она просто знала, что у неё большие шансы на победу. Абсолютно только не ясно, зачем ей эти глупые игры в благоразумную мать, что-то в этом всём как-то не сходилось. Пак совершенно не верил в искренность её нежных чувств к ребёнку, на которого ей было наплевать всегда. В таком жестоком создании, как она, их просто не могло существовать. Ещё тогда в Бостоне ему стоило лишить её навсегда материнских прав, а не ограничивать в общении, сейчас бы было намного спокойнее. С ума сойти, он допустил такую большую ошибку, кто бы мог подумать. Смит совсем не заслуживала знать Мэй и явно во всём этом параде лицемерия преследовала какие-то свои личные цели, осталось только выяснить, какие именно.

— Что случилось? Кому ты звонил? — тихо спрашивает Тэхён, слегка склоняя голову на бок.

— Уайту, — с трудом произносит Пак дрогнувшим от злости голосом и прочищает горло. — Мне требовался совет. Я надеялся, что ошибся в своей догадке.

— И, похоже, что нет.

— Нет.

— Всё что ты сказал про Хиз… что он ответил?

— Что эта дрянь имеет законные основания на то, чтобы влезать в жизнь Мэй и через суд требовать осуществления её прав.

— Но…

— Все ограничения были сняты в тот момент, когда мы с дочерью сели в самолёт до Нью-Йорка, — говорит он, и это звучит как приговор для всех.

— Быть того не может, как же так? — задаёт вопрос Ким, на который ни у кого нет ответа. — Боже мой.

— Я не знаю, — шепчет Чимин и смотрит на Мэй, которая по-прежнему сидит со своей матерью и мило разговаривает, ещё абсолютно ничего не понимая. — Я не знаю, Тэ. Не знаю. Я ни черта не знаю.

— И что мы будем делать теперь? — осторожно спрашивает он и кладёт руку на его поникшее плечо.

— Всё, что угодно ради того, чтобы не позволить Смит забрать мою дочь, — уверенно говорит адвокат, прожигая ненавистную женщину яростным взглядом.

***</p>

Пак влетает в дом так рьяно и быстро, словно в попытке спрятаться в нём от больно ударившей реальности. <span class="footnote" id="fn_29740641_6"></span> Дверь громко хлопает, и Тэхён тяжело вздыхает. Слишком хорошо он понимает, что наступает апокалипсис. С виду Чимин всем и всегда казался спокойным и степенным, но именно у него в их компании ещё в школе была репутация самого главного задиры. Он редко контролировал свою речь из-за того, что был слишком прямолинеен, отчего они все влипали в неприятности. Мог легко полезть в драку и спровоцировать человека на конфликт с ним. Его лучший друг всегда был склонен к сильным вспышкам агрессии, но с возрастом как-то, кажется, научился подавлять их в себе. Только, к сожалению, сейчас был тот самый случай, когда эти эмоции были гораздо сильнее его. Если дело касалось Мэй, он превращался в дикого медведя Гризли, пытаясь отстоять свою территорию и защищая её всеми силами. Его никогда не волновало, с кем он ругался из-за дочери, потому что для него в таком случае враг не имел значения. Он был способен разодрать на куски кого угодно, если понимал, что этот кто-то — угроза. А сейчас ею стала Хизер Смит.

Тэ медленно проходит по коридору вслед за ним и прекрасно понимает, что этот маленький нервный срыв просто неизбежен из-за вскрывшихся деталей, к которым Пак совершенно не был готов. Никто, если честно, не был готов, поэтому в такой ситуации у него не было никакого морального права винить его сейчас в том, как парень себя ведёт. Несколько минут он позволяет его слабости взять над ним верх и от души прокричаться, пока они вдвоём дома. Собравшись с силами, Чимин всё же позвонил дочери и сказал, что не сможет приехать, а значит, в запасе у них не так много времени, ровно до тех пор, пока приедет автобус. И лучше бы ему подавить этот поток неконтролируемого бешенства как можно раньше, иначе всё может закончиться очень плохо для них обоих. Чимин не произнёс ни одного внятного слова с той самой минуты, как они уехали от здания школы и на протяжении всей дороги, а лишь сорвался на крик, оказавшись в стенах своего дома. Скорее всего, не потому что ему нечего было говорить, а потому что хорошо осознал глубину всей ситуации, и она его сломала. Он постоянно прокручивал её в своей голове просто не переставая и не мог смириться.

Чимин быстро мерял шагами гостиную, запуская пальцы в свои волосы, и легко их оттягивал. Он чувствовал себя сейчас невероятно разъярённым и растерянным одновременно. Мало того, что он просто фантастически сглупил сам, отдав в руки Смит права на дочь пять лет назад, так ещё и Мэй нагло лгала ему именно из-за неё сейчас. Никогда этого не делала, а сейчас даже глазом не моргнула. Вот так просто она разрушала их безграничное доверие, сложившееся за годы, ради женщины, которая не стоила и капли её любви. Неужели, она настолько сильно в ней нуждалась, что решилась пойти на это? Он никак не мог поверить в то, что вообще забыл о том, что этот чёртов переезд способен снять все ограничения с запретительного приказа. Как он упустил эту важную деталь? Как допустил этот значимый проигрыш в маленьком и таком важном сражении? Но, по правде говоря, он совсем и не думал об этом. Хизер не появлялась в жизни их ребёнка настолько долго, что он успел практически забыть о ней и её существовании. Уж точно он не думал о том, какие последствия эта опрометчивость может понести. Удивительно, как эта дрянь узнала о выгодном для неё положении вещей и именно поэтому демонстрировала такую раздражительную и непоколебимую уверенность в каждом своём действии.

— Ненавижу её! — кричит адвокат, со всей силы пиная диван. — Ненавижу! Какой же я придурок! Как я мог так облажаться?! Как?! Я ведь всегда всё предусматривал заранее!

— Но ты же не предполагал, что эти условия существуют лишь на территории штата вынесения ограничений, — говорит Тэхён.

— В том и дело, что я знал! — взрывается он, вновь срываясь на предмете мебели. — Это, твою мать, просто элементарно! Но в тот момент, когда мы переезжали, я даже не думал об этом! Я напрочь забыл об этих деталях!

— Потому что Хизер не собиралась возвращаться. Мы все уже не думали, что это случится.

— Но она здесь! Она ходит рядом! Она строит планы против меня! Она лезет к Мэй! Она доводит меня! И она хочет забрать мою дочь! — яростно выкрикивает Пак и хватает вазу с пионами с журнального столика, а затем бросает её в стену. Она разлетается на осколки, отчего Ким неприятно морщится и с сочувствием качает головой. — Мою!

Тэхён несколько секунд рассматривает красивые бежевые бутоны в мелких осколках, словно символ огромного раскола этой маленькой семьи, и глубоко вздыхает. Это больно, потому что это и его семья.

— Чимин, — тяжело выдыхает парень, складывая руки на груди, и хмуро смотрит на него. — Ты должен взять себя под контроль.

— Чёртова сука! Как она смеет так поступать с ней?! Объясните мне! Насколько нужно быть ненормальной, чтобы творить это?!

— Успокойся, пожалуйста.

— Не проси меня об этом! Ты видел это?! Нет, ты видел?! Ты видел, что она себе позволяет?! Она сидела с Мэй, как будто ничего плохого не натворила! Как будто не бросила её, как какую-то ненужную игрушку в руки бестолкового и неопытного папы! Как будто она не игнорировала её существование десять лет! Как будто это всё дерьмо вообще ничего не значило!

— Да. Я тоже это видел, бро. И я тоже не понимаю, как она смеет так себя вести.

— Ей наплевать на меня, хорошо, я это прекрасно понимаю, но в первую очередь она вредит не мне, твою мать! Это же просто маленький ребёнок! Она должна понимать, насколько это всё сильно повлияет на неё! Она сломает её! — кричит Пак, бросая подушки в разные стороны с тяжёлыми криками. — Как я ненавижу её!

— Не думаю, что она действительно что-то понимает об этом, — говорит друг, грозно сводя брови, и медленно ходит по комнате. — Смит в принципе, скорее всего, понятия не имеет, что такое дети и какая у них чувствительная психика. Чего мы хотим от неё? Какого здравомыслия, если у неё хватило ума отказаться от Мэй? Это не должно удивлять нас.

— Но всё равно удивляет, — говорит адвокат и пинает кресло.

— Прошу тебя, веди себя сейчас спокойнее. В любой момент может вернуться…

— Спокойнее?! — ядовито усмехается он и отрицательно качает головой, поворачиваясь к нему. — До тебя вообще доходит, что происходит?! Как я могу быть спокойнее, чёрт возьми?! Давай, расскажи мне гениальный способ быть тобой в этой ситуации и вести себя так же невозмутимо! Потому что я его не знаю! Не знаю!

— Я хорошо понимаю, что происходит, — спокойно говорит Ким, выставляя ладони перед собой в успокаивающем жесте. — Но ты должен остыть.

— А похоже, что ты ни хрена не понимаешь! Она может забрать Мэй! — злобно произносит Чимин, отделяя каждое слово по нарастающей. — Навсегда, слышишь?!

— Но от того, что ты выплёскиваешь гнев на различных вещах, ситуация никак не разрешится.

— Скажи спасибо, что этот гнев я не выплескиваю на ней, хотя она того заслуживает! Я готов был убить её и не пожалел бы ни на секунду!

— Если ты будешь так себя вести, то лишь напугаешь дочь, когда она вернётся. Я знаю, что тебе тяжело бороться с этими чувствами, но ты должен взять себя в руки, — говорит друг, мягко кладя ладони ему на плечи и заглядывая в его бешеные глаза. — Пожалуйста. Мы должны с тобой сесть и хорошо подумать о том, что можем сделать.

— Я знаю, что могу — оторвать этой дряни голову, если она хоть раз ещё приблизится к ней! — психует Пак и недовольно вырывается.

— А что-то законное? Как вообще будет двигаться эта ситуация дальше? Объясни мне, пожалуйста, — просит Тэ, стараясь переключить его внимание на разговор. — Из нас двоих ты намного умнее. Я ни черта не знаю в этих вещах, а ты как рыба в воде. Объясни мне, на что она рассчитывает вообще? Почему ты так паникуешь, несмотря на то, что находишься, казалось бы, в выигрышном положении?

Адвокат глубоко вздыхает, закрывая глаза, и отрицательно качает головой. Он почти с минуту напряжённо молчит, а затем садится на диван и подпирает голову руками, разглядывая носки своих туфель. Тэхён абсолютно прав, если он будет сходить с ума из-за излишней эмоциональности, то кто вообще будет спасать Мэй из лап её ненормальной матери? Он хороший профессионал в этом, значит должен собраться и готовиться к любому исходу событий. Только, оказывается, намного проще вмешиваться в судьбы людей, которые для тебя не имеют никакого значения. Защищать собственную дочь — совсем другое дело. С ума сойти, он столько дел провёл от начала до конца, помогая несчастным родителям отвоевывать своих детей после трудных разводов, но был совсем не готов воевать сейчас. Точнее — он был готов грызть глотку Хизер за шанс освободиться от её присутствия, но совершенно не хотел начинать эти действия. В отличие от этой девушки он слишком хорошо понимал, что это будет больно в первую очередь для его малышки.

Но, к сожалению, как бы отчаянно он не хотел разойтись мирным путём, очевидно, что Смит этого не желает, а он никогда не пойдёт ей навстречу. А значит — выхода нет, ему придётся показать себя, как хладнокровного адвоката, который борется за свою правду. Раз она хотела войны, то она её получит. Чимин делает глубокие и размеренные вдохи через нос, а выдыхает ртом, пытаясь прийти в себя. Он трёт пальцами виски и старается думать рационально, ведь эмоции сейчас неимоверно мешают ему логично мыслить. Злость действовала, как катализатор, ему даже дышать было тяжело из-за неё, настолько его организм бунтовал. Но как бы сильно это ощущение не застилало разум, нужно было собрать как-то остаток сил в кулак и хорошо подумать. Тэхён вновь прав, в такой момент он точно не должен ломаться под внезапным натиском непредвиденных обстоятельств, тем более — в угоду интересам Хиз, разве это в его характере? Точно нет. Он просто обязан быть сильнее всего этого, ведь именно таким уязвимым его и хочет она видеть, доводя раз за разом будто намеренно до ненормального срыва. <span class="footnote" id="fn_29740641_7"></span>

Пак не любит себя таким. Не гордится этим и желает избавиться от этой стороны своей личности, но это, к сожалению, очень трудно. Ему не нравится наблюдать за тем, как он превращается в сгусток легковоспламеняемой агрессии, как будто бочка с порохом, которая может взорваться в любое мгновение. Он не хочет, чтобы последствия от выброса его радиоактивной энергии задели кого-то ещё, поэтому и делает шаг назад.

— Бро? — мягко зовёт его Тэхён, сочувственно вздыхая. — Знаю, тебе сложно, но нужно постараться. Не выходи из себя. Ты же понимаешь, что у тебя много проблем с импульсивностью, не поддавайся этому. Лучше давай немного порассуждаем. Ты на это способен?

— Да, — тихо говорит Чимин и тяжело выдыхает, прикрывая ладонью глаза. — Думаю, да.

— Зачем она с ней увиделась?

— Не знаю. Но Хиз сказала мне, что уже реабилитировалась в органах опеки. Она знает, иначе бы не стала так рисковать.

— И что это значит для нас? — интересуется Тэ, напряжённо хмурясь.

— По крайней мере то, что ей удалось доказать свою пригодность в роли матери, — тихо говорит адвокат, нервно ероша свои волосы. — Вот чёрт.

— Как это вообще можно сделать? — недоумённо спрашивает он, садясь рядом с ним.

— Пройдя долгие собеседования и тестирования со всех сторон от органов опеки и попечительства. Эта практика используется в тех случаях, когда родители действительно хотят восстановить общение с детьми, — объясняет парень.

— Думаешь, она это правда сделала?

— Я не очень уверен. Может, она просто купила комиссию? — предполагает Чимин, выгибая бровь. — Возможно и такое. Судя по её шмоткам и тачке, деньги у неё какие-то имеются.

— И что она может сделать дальше с этим? — спрашивает Тэ, нервно хрустя пальцами.

— Если подаст официальное прошение в суд на участие в равноправном воспитании, то сразу же откроют дело.

— Возможно, она уже это сделала.

— Вряд ли. Обычно на рассмотрение этого вопроса требуется несколько дней, пока прошение будет принято и рассмотрено. Позже оповещают вторую сторону и оглашают сроки заседания. Но так как у меня есть связи в суде, то мне бы сказали в тот же день, когда она подала бы прошение. Я бы уже знал.

— Значит, у нас есть немного преимущества, — говорит Ким и коротко кивает в подтверждение своих слов. — Но что потом?

— Так как мирным путём мы ничего не решим, то только судья будет решать, каким образом мы будем делить Мэй, — поясняет Пак, устало потирая веки большим и указательными пальцами.

— И она правда может претендовать на это?

— Да, и я тебе скажу, что вполне законно, как оказалось. Это её официальные права, которые довольно хорошо защищены в Нью-Йорке, — говорит адвокат, недовольно вздыхая и сжимая кулаки. — Формально — та часть жизни, где она не участвовала в воспитании своего ребёнка, теперь совсем не помеха. Я даже не могу давить на это во время своей речи, учитывая, что она получила одобрение.

— Но она же была ограничена в возможности видеть её, а это весомый кусок её биографии, — говорит раздосадованно Тэ и в непонимании качает головой. — Как же так? Ты это сделал ведь не просто так, а потому что на то были значимые основания. Вообще-то она оставила свою родную дочь с чужим человеком, а это… как это правильно классифицируется?

— Угроза жизни и здоровью несовершеннолетнего.

— Довольно серьёзно ведь, да?

— Да, но она не была лишена прав, — говорит Пак и пожимает плечами.

— И что же дальше? — спрашивает Ким, удивлённо разглядывая его.

— На заседании решится, с кем будет жить моя дочь. И вот здесь, внимание, возникает очень важный вопрос: какая цель во всём этом у Смит? Никто из нас пока не понимает: она хочет добиться визитов или полноценного проживания Мэй у неё на постоянной основе, — рассуждает адвокат, задумчиво хмыкая.

— То есть... её могут обязать жить с ней? — ошарашено спрашивает друг, быстро моргая.

— Формально — да. Как правило, суд будет учитывать мнение Мэй, но принимает решение, основываясь на разных фактах. Учёт мнения ребёнка, достигшего возраста десяти лет, обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам. Судья примет ту сторону, где они будут защищены в большей степени.

— И что входит в эти интересы?

— Возраст, нравственные и другие личные качества родителей, привязанность к каждому из них и отношения между ними. А также то, насколько серьёзно для несовершеннолетнего будет потерять постоянный контакт со вторым родителем и кто сможет лучше позаботиться о нём.

— Мне кажется, ты выигрываешь по всем направлениям. Чего ты тогда боишься? — спрашивает Тэхён, крепко пожимая его плечо в знак поддержки. — Разве не всё в твоих руках?

— Декларация прав ребёнка закрепляет основное правило: его можно разлучить с матерью только в исключительных обстоятельствах. Вероятно, то, что Хизер бросила дочь является таковым, но…

— Она реабилитировалась в органах опеки и попечительства, — догадывается Ким и тихо ругается, прикрыв глаза. — Вот же дерьмо.

— Да, именно. В первую очередь судья будет тщательно исследовать вопрос о том, насколько хорошо эта дрянь сможет воспитывать её. Обычно, если мать — молодая женщина без алкоголизма, наркозависимости, серьезных заболеваний, социальных проблем или сложностей с законом, то несовершеннолетнего оставляют ей. При этом всём может даже не изучаться личность отца, его материальное положение, теплота и близость отношений с ребёнком. Это суд выясняет уже на следующей стадии разбирательства, когда определяет порядок его общения с ним и сумму алиментов.

— Да какого чёрта?! — недоумевает парень, злобно хмуря брови. — Кто это придумал?! То есть несмотря на твою идеальную характеристику, работу, жильё, хороший достаток и даже на то, что ты был отцом-одиночкой столько лет, её всё равно могут отдать Хиз только потому что она биологическая мать?!

— Да, — отвечает Чимин, проводя руками по лицу с тяжёлым вздохом. — Бывают разные ситуации. Иногда происходит так, что по решению суда несовершеннолетний остаётся с матерью, а отец платит алименты. Но на самом деле он живёт с папой, а мама вообще не против подобному положению вещей. Может она этого и хочет от меня? Из практики в «White & Gray» я помню было дело, где одна мать не интересовалась своим сыном пять с половиной лет из его шести, но несмотря на это, судья всё-таки обязал отца отдать женщине мальчика. Он не видел её в сознательном возрасте ни разу, но в случае, если ребёнок способен легко перенести воссоединение с родителем, то это вполне нормальное решение. ООН утвердила такие международные принципы в своей конвенции, которые в штате Нью-Йорк тщательно соблюдают.

— Боже мой, так вот что тебя так сильно пугает во всём этом. То, что Мэй без всяких сложностей идёт с ней на контакт, — говорит друг, поражённо глядя перед собой и качая головой.

— Это может плохо повлиять на решение судьи, даже несмотря на то, что моя дочь скажет, что не хочет с ней жить, — говорит адвокат и согласно кивает.

— Твою мать. А если ко всему прочему у Хизер есть ещё и какие-то лазейки вроде подкупной комиссии в органах опеки, то…

— Всё очень дерьмово для меня, да. И я абсолютно не понимаю, что ей может быть нужно, — говорит Чимин моментально вспыхивая от злости снова. — Зачем она это делает? Ведь не из большой любви к Мэй.

— Деньги? — предполагает Тэхён, удивлённо выгнув бровь.

— Может быть. Но зачем так далеко идти, если дело только в них?

— Я не знаю, чем думают люди вроде неё.

— Нет, здесь причина должна быть в чём-то другом, и мне нужно это выяснить. Я должен понять, ради чего она хочет искалечить жизнь невинной девочки, — говорит уверенно он, глядя на него.

— Может быть, мы слишком рано паникуем? — спрашивает Ким, нервно покусывая губы. — Ведь нет ещё никакой информации или бумаги о суде. Вдруг она только тебя пугает этим?

— Было бы превосходно, если это лишь пустые угрозы. Только для чего? Что-то я в этом не очень уверен. Зачем она здесь и лезет к ней? Это очень странно для человека, который никогда не проявлял никаких чувств, кроме безразличия, — говорит Пак и отрицательно качает головой.

— Ты прав. Нужно это выяснить, — соглашается друг. <span class="footnote" id="fn_29740641_8"></span>

Они оба слышат, как в холле открывается входная дверь, тихо скрипнув. Очевидно, Мэй хотела пройти и остаться незамеченной, потому что старалась двигаться максимально бесшумно и медленно, но эта затея моментально провалилась. За одно мгновение Тэхён замечает, как вспыхивают искорки в глазах Чимина, и поэтому едва заметно качает головой, немо умоляя его не сходить с ума сейчас. Только не с ней, ведь он об этом очень пожалеет.

— Ради всего святого, успокойся. Она лишь ребёнок, попытайся её понять, — шепчет парень.

— Она мне лжёт, — злобно шепчет в ответ адвокат, поднимаясь и бросая гневный взгляд в сторону, где слышны торопливые шаги девочки к лестнице на второй этаж. — Мэй?

— Да, папочка. Я дома, — невинно отвечает она спустя несколько секунд.

— Подойди ко мне, — приказывает парень.

Она с силой зажмуривается и тяжело вздыхает, понимая, что не сможет сбежать от этого разговора. Не самый дружелюбный тон заставляет её моментально занервничать и перебирать в голове все свои мелкие шалости, за которые он может поругать её. Сердце начинает колотиться в груди, как сумасшедшее, потому что в глубине души она надеется лишь на то, что он не знает о самой крупной тайне, которую девочка вынуждена от него скрывать несколько дней, решаясь на эту авантюру. Мэй тихо выдыхает ртом, медленно и нерешительно подходит к гостиной, а затем окидывает удивлённым взглядом небольшой беспорядок в комнате и хмурится. Она замечает разбитую вазу и осколки на полу, разбросанные подушки, но самое страшное находится в нескольких метрах от неё, в другом конце комнаты — недовольные глаза, испепеляющие её. Он взбешён. Редко, когда она сталкивается с таким настроением лично, поэтому хорошо понимает, что находится в рисковом положении. Девочка переводит настороженный взгляд на Тэхёна и видит, как он смотрит на неё одновременно как-то сочувственно и осуждающе. Он стоит между ней и Чимином, словно отделяя их друг друга, потому что знает, что может случиться страшное противостояние.

— Ты уже дома, — говорит она спокойно, осматриваясь.

— Освободился, — отвечает Пак.

— Что-то случилось? — робко спрашивает Мэй, пнув носом ботинка осколок, и старается вести себя непринуждённо.

— Определённо что-то случилось, — говорит Чимин с нескрываемым сарказмом, недовольно втягивая щёки и грозно глядя на дочь.

Малышка быстро моргает и машинально делает полшага назад, чувствуя неладное, но её моментально приковывает к одному месту пронзительный и тяжёлый взгляд самого родного человека, который стоит посреди комнаты и выглядит так, словно для него перевернулся весь мир. Он как будто мысленно пресекает ей путь к побегу и, добившись повиновения, складывает руки на груди, тем самым выражая своё не самое дружелюбное настроение. Пак крайне редко ведёт себя с ней грубо, но сейчас даже её великолепные глаза не спасают ситуацию. Его больше всего бесит тот факт, что она солгала ему так нагло из-за Хизер. Она настолько дорожила встречей с ней, что готова была пойти и на это. А он был настолько зол из-за этого на неё в эту минуту и полон непонимания, что сдерживался всё с большим трудом.

— Где ты была? — слишком спокойно спрашивает он, легко склоняя голову на бок, что заставляет девочку покрыться неприятными мурашками.

— На танцах, папочка. Я же говорила тебе, — отвечает она и пытается скрыть свою нервозность за обаятельной улыбкой.

— М-м-м, — с насмешкой тянет Чимин и несколько раз глубоко кивает. — С каких пор занятия по танцам проходят вне корпуса школы и без твоего учителя?

— О чём ты? Я не очень понимаю.

— Где ты была, Пак Мэй? — настойчиво повторяет парень, не сводя с неё пытливых глаз.

— Но я же говорю... мы созванивались с тобой. У меня был урок танцев.

— Прекрати мне лгать! — грозно рявкает Чимин и тяжело выдыхает, прикрывая на мгновение веки. — Давай честно. Ещё раз даю шанс сказать мне правду самой.

— Я не понимаю, папочка, — испуганно шепчет она и смотрит на Тэхёна в надежде, что он её защитит.

— Милая, он знает. Лучше скажи всё самостоятельно, — произносит Ким, взмахнув рукой. — Мы просто поговорим.

— Что знает? О чём вы говорите? Почему вы такие расстроенные? Что я должна сказать?

— Действительно? Да ты посмотри на неё, просто сама невинность, — говорит адвокат и язвительно усмехается.

— Я была на занятии. Ты можешь проверить это, — говорит девочка, гордо приподнимая подбородок, но очень красноречивый взгляд выдаёт то, что она заметно боится.

— Ты настолько сильно уверена в своей лжи?

— Но я не...

— Твоя учительница сказала всем родителям, что нет никаких занятий сегодня! Её вообще не было в «Leman»! — выкрикивает он, выгибая бровь. — Что ты мне на это скажешь?

— Папочка, я… я просто… — заикаясь говорит Мэй и виновато опускает голову, быстро всё понимая. — Прости, пожалуйста. Прости.

— За что именно ты извиняешься? За то, что мне солгала, или за то, что втайне от меня увиделась со своей матерью, зная, что я против этого?!

В эту секунду в её глазах мелькает такой дикий и неприкрытый страх, что на одно мгновение пыл Пака гаснет, но совсем ненадолго. Этого мало, чтобы его успокоить. Как только он вновь думает о том, что его дочь как ни в чём ни бывало сидела рядом с Хизер, практически променяв его на неё, то злость накрывает с новой силой. Сегодня она сделала выбор в её пользу, и, чёрт возьми, это оказалось слишком неприятно. Ему казалось, что подобное не заденет гордость, но ошибся. Этот поступок дочери нанёс ему болезненный и унизительный удар. В тот момент, когда он сражался за неё всеми силами, она сама побежала в руки их общего врага. Он никак не мог её винить и совсем не должен, но у него не получалось справиться с этими мыслями. Обида была сильна, а совладать с собой слишком тяжело. Ему до нестерпимой боли в грудной клетке больно от того, что впервые за всё время он чувствовал себя жестоко преданным своей маленькой девочкой. Он абсолютно не понимал, как она могла с ним вот так поступить. Разве это не жестоко с её стороны?

— Да, я вас видел, — произносит парень, с разочарованием вздыхая. — Хорошо поболтали?

Мэй нервно и с большим трудом сглатывает поступающие слёзы. Она не знает, что говорить в своё оправдание, поэтому просто молчит, покусывая губы. Его нет, никакие слова сейчас не способны вымолить прощение, потому что в каком-то смысле она его и не заслуживает. Она знала, что это сильно обидит самого важного для неё человека, но всё-таки рискнула. Её щёки стремительно покрываются румянцем от стыда, но она продолжает молчать, не поднимая головы.

Всеми фибрами она чувствовала, что очень сильно провинилась на этот раз и была при этом поймана с поличным, а на этот случай совсем не придумала себе жалобную речь, чтобы задобрить родителя. Она совсем не планировала, что он раскроет её секрет так быстро. Этот маленький план, который она проделала за его спиной, не должен был стать ему известным никогда. В лучшем случае, она бы попросила его вновь о встрече с матерью, но уже напрямую и открыто, заранее подготовив его к этому. Но сейчас вышло так, как она совсем не хотела. Больше всего она желала сохранить это знакомство в тайне, чтобы самостоятельно понять, нужно ли ей за это драться дальше. Ей лишь необходимо было убедиться, что оно того стоит. Она хотела только поговорить с женщиной, которая подарила ей жизнь, поэтому и согласилась на это, игнорируя запреты. А сейчас вместо того, чтобы чувствовать счастье от этого события, ей было невозможно больно от того, что больно её отцу.

Даже зная, что это понесёт последствия для их отношений, она всё равно решилась на этот поступок, ведь соблазн был такой нестерпимо сильный. Это равносильно тому ощущению, когда перед носом ребёнка держат долгожданный подарок, но не дают подойти слишком близко, чтобы взять его. Это какой-то странный уровень жестокости, не поддающийся её объяснениям. И при этом всём отец ей ничего толком не объяснял. Но после этой короткой встречи с Хизер она ещё больше не могла понять, почему же он так категоричен в этом вопросе. Почему же он не позволял ей быть рядом с мамой, если они обе этого так сильно хотели? Он ведь сам всегда говорил, что когда-то они обязательно встретятся и всё наладится. Что когда она устроит свою собственную жизнь и решит все сложности, то вернётся. Вот это наконец-то случилось, а он так яростно противился. Ответы на все эти вопросы Мэй пыталась дать себе самостоятельно и выяснить у самой Хизер, но толком она ничего ей не сказала. Лишь то, что стоит поменьше верить ему, если Чимин будет говорить о ней какие-то плохие вещи, и сейчас девочку разрывало в разные стороны от полнейшего непонимания. Она очень сильно хотела довериться ей, но эта женщина была всё же совсем чужой для неё. Ей не позволяла совесть предать того, кто любил её больше всего на свете. Но от того, что они оба не давали ей нормальных и ясных пояснений, в её душе и голове творился жуткий хаос и раздор. Она постоянно теряла нить логики в их странных отношениях.

— Я лишь хотела познакомиться с ней, — наконец-то шепчет Мэй и тихо вздыхает, когда молчание слишком затягивается. — Прости. Я знаю, что должна была поговорить с тобой об этом, но ты был так против. Я понимала, что получу отказ.

— А ты не думала, что у меня есть на это какие-то основания? Если я говорю, что нельзя что-то делать, то будь добра, слушай меня. Это элементарно. Я не просто так защищаю тебя от чего-то, — грозно говорит Пак.

— Но от чего? Она же не хочет сделать мне ничего плохого, — оправдывается девочка, нервно заламывая свои пальцы. — Она очень добра ко мне. Я совсем чуть-чуть была с ней.

— Это не отменяет того факта, что ты была в компании чужого для тебя человека. Ты ничего не сказала мне об этом и солгала мне. Этого всего вполне достаточно, чтобы я тебя наказал.

— Но это же… моя мама, — говорит Мэй и робко поднимает голову, чтобы посмотреть на него. — Она очень хорошая, правда, папочка. Она не обижала меня.

— Господи, да ты же абсолютно не знаешь её! Даже я не знаю, кто она такая! — взрывается Чимин, делая несколько быстрых и агрессивных шагов по направлению к ней, но Тэхён его мягко придерживает за сгиб локтя на полпути. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Ты увиделась с ней один раз и решила, что этого достаточно?! Твоя мать не та, кем ты её считаешь! Какой бы доброй и прекрасной она себя не показывала, ты ни за что не узнаешь её настоящую!

— Да ты мне даже не даёшь возможности это сделать! — выкрикивает девочка в ответ, подходя к нему с не меньшим напором. — Ты знал, что она вернулась! Знал ведь!

— И что с того?!

— А если бы тогда я не увидела её, ты бы мне сказал об этом?!

— Нет! Потому что она этого не заслуживает!

— Ты не можешь это решать за нас!

— Могу! Потому ты моя дочь! Моя, а не её!

— Но я хочу её знать! Я хочу видеться с ней! Она же... она... моя мама!

— А я твой отец! И это имеет куда больше значения, чем твой жалкий аргумент! Кто она такая?! Что ты знаешь о ней?! Это я воспитывал тебя в одиночестве, а не она! Я любил тебя, а не она! Это я был с тобой всегда, а не она! Это я старался твои мечты воплотить в жизнь, а не она! Это я подарил тебе всё, что мог, а не она! — разъярённо кричит Пак, тыча пальцем себе в грудь. — Я! Где была твоя мать, когда ты плакала и спрашивала у меня о ней?! Искала очередные приключения?! Пыталась выйти замуж?! Гуляла?! В то время, как я жил для тебя, она выбрала себя! Она не была рядом, потому что ей было наплевать на тебя! Она сделала свой выбор! — ненавистно выплёвывает он совершенно необдуманно и резко замолкает, когда понимает, что именно произнёс.

Малышка молниеносно цепенеет, а затем прерывисто вздыхает, приоткрывая губы. С её прекрасных и таких несчастных глаз срываются крупные слёзы, а на её лице отражается осознание. Он видит, как стремительно в их глубокой, мрачной и серой, как грозовые тучи, радужке, рушится весь сложенный по маленьким кирпичикам мир. Его драгоценное сокровище испытывает ту самую боль, от которой парень так отчаянно мечтал её уберечь, но это априори было невозможно.

Рано или поздно она бы узнала и приняла эту правду, потому что она не будет всегда наивной девочкой. Чимин ради её же блага оттягивал этот злополучный момент и так сильно старался держать всю ненависть к Хизер глубоко внутри, но облажался. Снова. Его эмоциональность привела к очередной ошибке, которую никак уже было не изменить. Он не хотел ранить её, но сделал это. Нельзя было говорить об этом вот так, но его слишком сильно задевал тот факт, что дочь выбирала сейчас её. И несмотря на то, что он понимал, что она действовала таким образом из-за детской наивности, это всё равно самое болезненное, что он когда-либо чувствовал в своей жизни. <span class="footnote" id="fn_29740641_9"></span>

Парень глубоко вздыхает и отрицательно качает головой, мысленно проклиная себя за вспыльчивость. У него просто сердце обрывается от того, какой он видит всегда радостную Мэй. Он переглядывается с Тэхёном, который смотрит на него с не меньшим недовольством. Осуждает, но одновременно с этим и не может его винить, ведь прекрасно знает, что лучший друг сейчас испытывает. Эта крошка для него самого является практически родной дочерью, поэтому если его задевает вся ситуация, что тогда творится в душе Чимина, даже представить невозможно. Ким переводит взгляд на малышку и несколько минут наблюдает за тем, как она отрешённо уставившись в пол, стремительно осознаёт всю правду. Он делает осторожный шаг к ней, но она, мгновенно встрепенувшись, отступает назад и быстро вытирает маленькой ладонью щёки, убирая следы своей слабости.

— Детка, — уже мягче говорит Чимин, с сожалением жмурясь. — Послушай меня…

— Она могла ко мне приехать раньше? — уточняет Мэй, резко обрывая его.

— Я не знаю, — тихо отвечает он, легко пожав плечами. — Не знаю. Возможно, а может и нет.

— Значит, не было больших проблем.

— Только не ищи причины этого в себе. Ты не виновата.

— И ей правда было всё равно на меня?

— Мне не стоило этого говорить. Я очень злился, прости. Нет, забудь. Я просто…

— Ты мне лгал всё это время?

— Не совсем. Но... да, в чём-то лгал.

— Но почему?

— Не хотел причинять тебе боль.

— То есть... никаких причин оставлять меня на самом деле не было? — спрашивает она, а её лицо резко искажается гримасой жгучей и бессильной злости. — Ты же говорил мне, что она любит меня и скучает! Что она уехала из-за каких-то важных обстоятельств! Что она вернётся!

— Я никогда тебе не обещал, что твоя мать вернётся к тебе.

— Но... ты... ты же дарил мне надежду на это, рассказывая неправду! А сейчас ты мне самой не даёшь узнать её!

— Я не… твою мать, — шепчет он, не зная, что сказать на это, и запускает пальцы в волосы. — С ума сойти. Я же хотел, как лучше.

— Она ведь совсем не обидела меня сегодня. И про тебя она плохо не говорила, почему ты тогда так сильно ненавидишь её? Что она тебе сделала? Почему ты не даёшь мне возможности быть рядом с ней, папа?

— Ты ничего не понимаешь, Мэй, — говорит он, качая головой.

— Так объясни мне, почему я осталась без неё?! И почему ты лишаешь меня её сейчас, когда она здесь и хочет исправить всё?! — выкрикивает девочка.

— Постой… ты что, меня винишь в этом? В том, что я пытаюсь защитить тебя и отстоять нашу семью?! Может, я ещё и виновен в том, что она тебя бросила?! — со злостью выплёвывает каждое слово Пак, глядя на неё бешеными глазами.

— Всё, брейк, — шёпотом говорит Тэхён, мягко отталкивая его ладонью в грудь.

— Ты это слышал?! — возмущается он.

— Чимин, остынь. Не надо. Прекрати, она ведь ребёнок. Чего ты хочешь от неё?

— Она меня не бросала! Не говори так о ней! Она… мама вернулась! Ко мне вернулась! — настаивает девочка, топая ногой.

В её голосе слышно столько отчаяния, что у адвоката сердце до боли сжимается. Все эти годы, месяцы и дни она так сильно мечтала просто узнать женщину, которая подарила ей жизнь. Всё это время он считал, что вполне справлялся в одиночку и способен сделать её счастливой, но это не так. Он наивно полагал, что ей, как и ему для счастья достаточно только их, и это его самая большая ошибка. Сейчас он корил себя за то, что так мало говорил с ней честно о Хизер, боясь сделать ей больно, потому что эта деликатность в итоге сломала сейчас их обоих. Самая большая трагедия и высшая сила удовольствия быть родителем, к сожалению, заключалась в слепой и безусловной любви. Мэй — невинная жертва его чрезмерной опеки. Нельзя, чёрт возьми, тонуть в собственном ребёнке с головой, забывая о необходимых границах. Это может лишь сильнее навредить. Если с излишней заботой поливать самые красивые цветы, то они в итоге задохнутся от любви и неизбежно завянут. То же самое происходило и с ними сейчас.

— Мама, — шепчет с издёвкой Чимин, а затем тихо и злорадно смеётся от нервного напряжения. — А где она была столько лет?! Об этом ты свою мать спросила?! — кричит он, пока друг пытается обнять его и тем самым преграждает путь к дочери.

— Если бы ты дал мне шанс, то я бы спросила об этом! Ты меня лишаешь этой возможности! Я так сильно боялась тебя обидеть, что пошла на это даже за твоей спиной! Но мне нужна она! Я хочу быть рядом с ней тоже, а не только с тобой! Хоть иногда, ну, пожалуйста!

— Я никогда не позволю этому случиться, даже не думай!

— Значит, я буду делать это без твоего разрешения! — выкрикивает девочка, а после разворачивается на пятках и быстро бежит к лестнице. — Ты же не спрашиваешь меня, когда приводишь к нам домой Чонгука! Я его ненавижу!

— Пак Мэй! — психует адвокат, вырываясь, и торопливым шагом идёт за ней следом. — Немедленно вернись сюда! Мы ещё не договорили!

В ответ на это раздаётся только громкий хлопок двери в детской комнате, и в доме повисает страшная тишина.

— Хватит, бро, — говорит Тэхён, хватая его за предплечье, и мягко останавливает. — Дай ей время успокоиться, иначе этот разговор закончится плохо. Он уже пошёл в паршивом направлении, не усугубляй.

— Ты слышал, что она устроила?! — спрашивает Пак, резко разворачиваясь к нему. — Какого хрена она позволяет себе так говорить со мной?! Что это такое?!

— Вы оба сейчас на взводе. У вас трудный день. Не стоило с ней говорить, когда ты так взбешён. Ты же знаешь Мэй, она далеко не ангел, несмотря на то, что ей так мало лет. Разве не в кого?

— Это всё влияние этой дряни! Стоило один раз им увидеться, и посмотри на это! — кричит он, указывая пальцем на второй этаж. — Что она вытворяет?! Причём здесь вообще Чонгук?! Как она может сравнивать эти вещи?!

— Нет, это не Хизер. Это печальные последствия того, что ты создавал годами красивую сказку с её именем, Чимин, — говорит Ким и тяжело вздыхает. — Это большая ошибка, но не вини себя за это. Ты хотел как лучше. На твоём месте я бы вёл себя тоже вот так — оберегал бы своего ребёнка от такой правды. Дай ей время. Она перебесится и вы поговорите снова, но уже спокойно. И про квотербека она всё переосмыслит, она ревнует, понимаешь? Остынь, ты слишком остро сейчас реагируешь. Вы абсолютно не слышите и не понимаете друг друга. А в таком состоянии вы только сильнее поссоритесь, а не придёте к общему знаменателю.

— Ты слышал, что она сказала мне?!

— Это просто эмоции. Ты же должен понимать, что она так не думает на самом деле и не пойдёт против тебя никогда. Ты — её авторитет. Эта крошка слишком сильно тебя любит. Да, она излишне импульсивная и эмоциональная, но разве это не главный недостаток её родного отца? Твои гены. Но ты же взрослый и умный человек, не веди себя несдержанно. Ей лишь нужна твоя поддержка и понимание сейчас, а не ругань. Ты накричал на неё, показав тем самым свою позицию, а этого уже вполне достаточно. Она это поняла, но не дави дальше. Чего ты добьёшься? Того, что она почувствует себя непонятой и закроется. Соберись с силами. Это крайне трудно, да. Но именно от тебя зависит сейчас в большей степени её комфорт.

— А если это именно то, что она думает? Если ей действительно так необходимо быть с ней? — спрашивает Пак и болезненно хмурится, глядя на него. — Даже моя дочь сейчас отворачивается от меня. Как же мне бороться тогда за неё, если она сама всячески рвётся к ней?

Тэхён глубоко вздыхает и напряжённо сводит брови, обдумывая его слова. Он мягко кладёт руки на его плечи и аккуратно потирает их в успокаивающем жесте. Если бы он только знал, каким образом помочь ему сейчас, чёрт возьми. Без всяких сомнений и с большой радостью он бы оградил его от этого дерьма, которое морально уничтожает всех их по-своему. Парень видит, как больно от этой ситуации Чимину и с каким трудом мечется Мэй между двух огней. Ему хочется поддержать их обоих, но это совершенно невозможно, потому что они сталкиваются лбами из-за разницы интересов. А его собственный интерес заключается только в том, чтобы двоим его родным людям было комфортно.

Он полностью поддерживает лучшего друга в этом положении вещей, зная Хизер и всю их старую историю, но отчасти в своей необузданной эмоциональности Пак не совсем прав. Категоричный запрет сейчас настроит его сильно уязвимую дочь против него, а именно это нужно сучке Смит. Если ребёнок будет зол, то это может отразиться на её конечной позиции, когда её спросят в суде о том, где она хочет жить. Вряд ли, конечно, Мэй пойдёт на принцип в таком случае, но нельзя быть уверенным до конца. Дети же часто меняют своё мнение и всегда выбирают то место, где им гораздо спокойнее. <span class="footnote" id="fn_29740641_10"></span>

— Может, стоит позволить ей увидеться с ней? — предлагает Тэ, задумчиво рассматривая его.

— Мэй?

— Да.

— С Хизер?

— Ужасно звучит, но да. Не психуй сразу, дай мне...

— Ты идиот?! Она это и сделала сама без моего ведома! Я поэтому и в бешенстве! — возмущается Пак.

—...объяснить, — заканчивает друг и закатывает глаза. — Нет, я имею в виду... нормальную встречу. Ту, которую ты одобришь и дашь им какое-то время на личный разговор на нейтральной территории, например, — поясняет Тэхён, с сомнением прищуриваясь.

— Бред какой-то. Для чего мне это вообще делать? Ты предлагаешь мне самому же и отдать её в руки Хизер? Чокнутый?!

— Нет, я предлагаю тебе поддержать стремление дочери познакомиться с ней нормальным образом. Это будет весьма интересный ход с твоей стороны, которого Смит точно не ждёт.

— Что ты несёшь вообще?! Я думал, ты на моей стороне!

— Я всегда на твоей стороне, бро, — уверяет его Ким, тягостно вздыхая. — Сам подумай логически, она ведь хорошо знает, что ты настроен негативно, так?

— Разумеется, — фыркает Чимин.

— И, вероятно, именно это она захочет использовать против тебя, если всё-таки пойдёт в суд. Скажет, что ты запрещаешь Мэй с ней видеться, хотя по закону на территории штата Нью-Йорк ты не имеешь на это права. А зная её, именно так и будет. Она выберет позицию жертвы, так как на роль хищника у неё сил не хватит против тебя. А что, если ты её в этом обыграешь?

— Звучит, как самая тупая чушь на этом свете, — говорит Пак, недовольно мотнув головой.

— Знаю, но… всего одна встреча. Разве это много? Я могу пойти с ней, если хочешь. Буду контролировать ситуацию и успокою её в случае чего. При любом раскладе вещей одну её никто не отпустит, мы должны знать, что Смит ей говорит и как она вообще с ней общается.

— А меня кто успокоит? Это я с ума сойду, пока эта встреча будет идти. Я же сорвусь и снова всё испорчу.

— Ты справишься, если это ради Мэй. А она благодаря этому поступку сразу же немного утихомирится и поймёт, что ты на её стороне, несмотря на личную неприязнь к Хиз. Это даст ей понять, что ты ради неё готов переступить через себя, свою гордость и злость. А её чокнутая на всю голову и блудливая мать будет просто в диком ступоре. Согласись на то, чтобы она поговорила с ней с глазу на глаз, это в твоих интересах, поверь.

— А если она будет вести себя с ней очень мило, и Мэй наоборот ещё сильнее убедится в своей правоте. Что тогда? Она будет и дальше считать, что Смит святая?

— Возможно. Но ты очень недооцениваешь свою крохотную и не по годам умную дочь, она ведь очень проницательная девочка. Да, сейчас на радостях от встречи она, возможно, не замечает её очень очевидных минусов, но рано или поздно всё поймёт. Она умеет глубоко думать. Потому, когда пройдёт эта эйфория, она сопоставит все несостыковки, не поверит в какие-то нелепые оправдания и почувствует настоящее отношение к себе. Они же даже не говорили ещё о важных вопросах.

— А если нет? Если это будет самой большой моей ошибкой? — настороженно интересуется Пак, уже заранее дико нервничая.

— Вот именно здесь и сейчас ты допускаешь большую ошибку, друг, когда настраиваешь её против себя своим агрессивным поведением. Она абсолютно не понимает, почему ты так против этого общения, хотя рассказывал о Хизер лишь хорошие и добрые вещи. У неё в голове жуткий диссонанс между тем, что она привыкла слышать и тем, что ей твердят сейчас. Ты должен либо рассказать ей всю взрослую правду от начала и до конца, признавшись, что ты во многом лгал, либо поддержать её рвение. Да, всю историю ты не откроешь ей в силу её юного возраста, но она сама поймёт, что твоё отношение к её матери полностью оправданное, узнав эту женщину получше. Я не верю в то, что она долго сможет играть роль «идеальной». Она обязательно проколется, потому что это очень сложная роль для неё.

— Чёрт, — шепчет адвокат и смиренно вздыхает, понимая, что в этом есть какая-то логика.

— На данный момент Мэй совсем не понимает серьёзность всей ситуации, что происходит. Бро, так и не нужно заставлять её окунаться в это взрослое дерьмо раньше срока. Мы и так в заднице, понимаешь? — спрашивает Тэхён, глядя на него сочувствующим взглядом. — Мы рискуем проиграть суд. Не усугубляй всё хотя бы с ней. Тебе нельзя вести себя необдуманно, ведь, как оказалось, вы с Хизер по закону равны.

— И настраивать дочь против себя перед разбирательством — не самая лучшая стратегия, — говорит Чимин, едва заметно кивая в согласие с этим заключением. — Я тебя просто ненавижу сейчас за то, что ты чудовищно прав.

— Ты не обязан прислушиваться к этому совету, может быть, он абсолютно идиотский. Ты умнее меня в этом плане и намного лучше чувствуешь Мэй. Но я точно понимаю, что никаким образом не будет всё между вами хорошо, если ты продолжишь ставить ей строгие ультиматумы или запрещать что-то под давлением. Это вызовет её непреодолимое желание сделать всё с точностью да наоборот. Она похожа на тебя, а тебя я очень хорошо знаю.

— Господи, но я же с ума сойду за это время, пока она будет с ней, — говорит Пак и протяжно стонет с недовольством.

— Да, это будет тяжело. Но сейчас ты должен думать о моральном благополучии своего ребёнка, — говорит Тэ и подбадривающе гладит его плечи.

— Я понимаю, — отвечает он, тяжело выдыхая.

— И думать о том, как выиграть возможный суд, — говорит друг, медленно кивая.

— Ты прав, опять.

— Позволь ей узнать Хизер. Она ждёт там какой-то идеал, но её постигнет огромное разочарование. Пусть она всё увидит без твоего участия своими прелестными глазами. Иначе она возненавидит и тебя вместе с ней, ты же действительно сейчас не даёшь ей возможности на это из-за личных причин. Нельзя её так ломать, ты должен быть сильным плечом для неё. Я уверен, что оно пригодится, потому что эта сучка здесь точно не ради того, чтобы наладить родственные отношения с дочерью. Только вот Мэй ещё предстоит это понять, — говорит Тэхён и крепко обнимает его.

Конечно же, Пак слишком хорошо осознаёт, что его лучший друг и здравый смысл в одном лице абсолютно прав сейчас. Даже несмотря на бушующие, как клокочущая лава, эмоции внутри, он способен увидеть логику в этих словах. Ссориться с Мэй действительно сейчас отнюдь не самая выгодная позиция. Если они будут по разные стороны в этом сражении, то это лишь усугубит и без того не самое выигрышное положение вещей. Его задача — не дать Хиз забрать ребёнка, а для этого ему необходимо и желание дочери быть с ним. Очень легко её оттолкнуть от себя. Он не уверен в своей победе на все сто процентов, потому что всё может повернуться совершенно неизвестным образом. Но было ясно одно — Смит нужно, чтобы между ними был значительный разлад. Она это слишком ярко показала, когда позволила ей смотреть на их громкий скандал. Явно она хотела, чтобы малышка увидела его вот таким агрессивным, каким он и предстал перед ней впервые. Неужели в её планах настроить её против него?

Чимину так тяжело сейчас принять вот так сходу это важное для него решение и примириться с ним, но в глубине души что-то ему подсказывало, что так будет правильно. Да, это равносильно пытке для него — позволить им побыть наедине добровольно какое-то время, но, возможно, это действительно откроет Мэй глаза на что-то? Не может она быть настолько ослеплённой радостью, это не про его дочь. А значит, ему придётся проиграть это одно крошечное сражение, чтобы одержать масштабную победу во всей войне. Но для начала, прежде чем позволить этому случиться, ему необходимо успокоиться и для общего развития узнать, что вообще представляет из себя на данный момент его главный враг в несправедливой борьбе за законное право быть отцом для своего же ребёнка.

***</p>

Правильная тактика в судебном процессе приносит примерно пятьдесят процентов успеха во всём деле в целом. <span class="footnote" id="fn_29740641_11"></span> Ещё тридцать лежат на плечах самого юриста и его ораторском искусстве, а оставшиеся двадцать — это вероятность проигрыша из-за того, что судья или коллегия присяжных заседателей не примут представленные аргументы. Главное и неоспоримое правило любого адвоката — не быть уверенным в своей победе никогда на все сто. Эти элементарные азы вбивают в сознание, потому что это первое, что говорят на первом году обучения в юридической школе.

Разбирательство — это не просто противостояние интересов, а свободное состязание сторон на равных условиях. Принято считать, что не существует беспроигрышной тактики ведения дела, но за годы практического опыта Пак успел понять, что увеличить вероятность победы действительно можно. Самое главное условие — не забывать о том, что шансы постоянно варьируются в зависимости от правового аспекта, то есть законности предъявляемых требований, знании права и судебного этикета, а также умении искусно управлять собственными доказательствами. Иногда, имея даже абсолютно выигрышную позицию, плохой адвокат способен разрушить дело ко всем чертям. К счастью, Чимин считает себя достаточно хорошим специалистом в этой сфере.

Истец всегда находится в доминирующем положении, ведь строит свои шаги по реализации стратегии ещё до момента открытия дела. Именно в тот миг, когда готовит материалы для подачи заявления, а логичное и правильно аргументированное преподнесение информации судье помогает ему составить представление обо всём конфликте сторон и о его исходе уже на изначальном этапе — стадии обращения. Это не на руку Паку, учитывая, что он не знает совершенно ничего о конечной цели Хизер. Если она решится пойти против него, то определённо должна найти себе достойного защитника, а стало быть, бороться парню придётся с настоящим профессионалом не хуже его самого. Он, как ответчик, вынужден будет подготовить контраргументы, чтобы отстоять свою правоту, но прежде чем заниматься этим Чимин должен для начала детально изучить своего оппонента. Ему необходимо собрать как можно больше информации на эту девушку, потому что он совершенно её не знает. Вряд ли они смогут прийти к мирному соглашению, так что стоит быть готовым и к худшему исходу.

Тэхён, возможно, отчасти прав, сейчас для них лучше будет придерживаться спокойной позиции, как бы сложно это ни было, потому что никто из них совсем не понимает, насколько подготовлена Смит и какие козыри есть в её рукаве. Кроме того, несмотря на неплохой авторитет, ему нужно помнить о производимом впечатлении на судью. Во-первых, он понятия не имеет, кто именно будет выносить вердикт, а во-вторых, не знает их всех. Это может быть кто угодно. И кем бы он ни был, точно не станет брать в расчёт его личные заслуги профессионала, поэтому если Пак будет вести себя излишне агрессивно — это точно не поможет делу, а всё испортит.

Парень тяжело вздыхает, проводя руками по лицу, и даёт несколько минут отдохнуть своим вскипающим мозгам. Он прикрывает веки и массирует пульсирующие виски, опираясь локтями на свой рабочий стол. Практически все в офисе уже разошлись по домам, а он всё сидит, пытаясь сосредоточиться. Оказалось, гораздо сложнее составлять удачную линию защиты, когда из головы не выходит то, что скоро он сам будет вынужден просить защищать его интересы. Все мысли заняты только размышлениями о Хизер и о том, как помириться с дочерью после этой масштабной ссоры. Они так и не поговорили, даже не пытались это сделать, продолжая молчать. Этот скандал слишком громкий для них и перешёл привычные границы комфорта. Никогда Чимин так не кричал на свою дочь, и поэтому чувствовал себя так паршиво. Ему стыдно, что он позволил ей стать свидетелем непредвиденного срыва, но и Мэй была с ним отнюдь не деликатна. Она с той же злостью отпиралась, защищая свою позицию. Забавно, что именно этому он её и учил — бороться за себя.

Утром оба ещё слишком злились и не готовы были идти на перемирие, завтракали в страшном молчании и разошлись в разные стороны без их фирменного признания в любви. От этой, казалось бы для кого-то не самой значительной мелочи, адвокат чувствовал себя словно не в своей тарелке. Внутри засела какая-то неприятная и угнетающая пустота, но он понимал, что Мэй стоит хорошо подумать над своим поведением, прежде чем подойти к ней. Они оба не совсем правы в этой ситуации, но именно позиция его дочери сейчас ранила его слишком сильно, поэтому он и не хотел отпускать ситуацию первым. Фактически парень давал ей время успокоиться и переосмыслить какие-то вещи, как и самому себе, но рано или поздно разговор должен состояться вновь. Они не смогут долго жить в таком напряжении, поэтому, скорее всего, уже вечером пойдут навстречу друг другу.

— Чимин? — раздаётся голос коллеги из-за приоткрытой двери. — Ещё здесь? Отлично, а то я думал, что ты уже уехал. Рабочий день закончен.

— Да, заходи. Я немного задержался, — отзывается он, небрежно взмахивая рукой. — Что-то важное?

Пак сразу же обращает внимание на папку в его руках и довольно улыбается, понимая, по какому именно это поручению собран материал. Синий корешок на ней означает информацию, не касающуюся судебного дела, а значит — это информация, собранная по его личной просьбе. Этот миловидный парень по имени Митчелл работает на «Christ Protection» уже лет пять и может найти данные практически на любого человека в этом мире, если о нём есть хоть какие-то упоминания в глобальной сети или государственных базах данных. Он вроде местного Шерлока Холмса среди их штата, ведь именно у него есть доступ к тому, к чему нет ни у кого из них. В его запасе имеется лицензия частного детектива, а это открывает многие двери. И, конечно же, это единственный вариант помощи в составлении небольшого досье на биологическую мать Мэй, к которому без раздумий Чимин и прибегнул. У него мало времени.

— Важное поручение выполнено, господин адвокат, — говорит парень, кладя перед ним документы и небольшую флешку. — Всё есть на бумаге и на электронном носителе.

— О, так быстро? — удивляется Пак, вскинув бровь. — Потрясающе. Спасибо.

— Да но, к твоему сожалению, не так уж много информации мне удалось достать.

— А есть что-то интересное? — спрашивает он, быстро листая страницы.

— По сути, нет. За исключением предположительных неразборчивых сексуальных связей, которые я проанализировал по фотографиям с парнями из её социальных сетей и количеству регистраций в приложениях для знакомств, но это вопрос точно не моего отдела. Никакого криминального прошлого за её плечами, разве что несколько штрафов за превышение скорости, в остальном у этой девушки довольно скучная жизнь по меркам детектива.

— Вот чёрт, — недовольно говорит Чимин и устало вздыхает, подпирая голову ладонью.

— Ты хотел большего, да?

— Да. В идеале, чтобы она была кем-то вроде Вирджинии Хилл.<span class="footnote" id="fn_29740641_12"></span> Надеялся, что она не так уж чиста, какой кажется. Это облегчило бы мне жизнь.

— Кто она такая? Свидетель по какому-то серьёзному делу? — интересуется коллега, опираясь руками на спинку стула для гостей перед собой.

— Возможно, будущий истец.

— Интересно. Ну... это всё, что я смог достать. По базам она просто ангел. Если тебе нужна будет слежка за ней, то обращайся. Может быть, там найдём что-то намного поинтереснее, — говорит Митчелл, легко пожимая плечами. — Практика показывает, что после расследования удаётся узнать много грязных секретов. Да ты и сам это хорошо знаешь.

— Ладно, спасибо и за это. Вдруг будет полезным, — говорит адвокат и коротко кивает, продолжая заинтересованно разглядывать досье.

— Да не за что, это же моя работа.

— Хотел что-то ещё? — мягко спрашивает Пак, поднимая на него вопросительный взгляд.

— Нет. Намёк понял, до завтра, — смеётся Митч, и Чимин дружелюбно улыбается в ответ. — Ты бы тоже не засиживался зря. Алекс твоего упорства всё равно не оценит, он свалил ещё утром в Лондон по срочным делам.

— Буду иметь в виду. До завтра, приятель.

— Доброго вечера, Пак.

Парень мило салютует ему, приставляя пальцы к виску, а затем скрывается за дверью. Несколько секунд адвокат слушает его удаляющиеся шаги по пустому коридору, и потом, недолго думая, начинает изучать собранную информацию вновь. Он неторопливо листает тонкую папку и делает маленькие пометки. По большей части здесь действительно ничего важного нет: данные на саму Хизер и её родных, выписки из счетов, которые не так уж полны средствами к существованию, как он предполагал, и различные скриншоты из социальных сетей с её фотографиями. Если опираться на два последних факта, то они значительно противоречат друг другу, и это сильно интригует парня. Судя по снимкам, Смит живёт просто идеально и ни в чём себе не отказывает: дорогие наряды, украшения, автомобили, путешествия, салоны красоты и всё прочее. Но если сравнивать, сколько же эта жизнь стоит, то эти цифры определённо не вписываются в рамки её скромного богатства из банковских выписок, и как-то всё вдруг слишком странно складывается. Если он правильно полагает, и дело далеко не в деньгах, то чего она тогда хочет от него? Очевидно, что эта девушка живёт получше него самого, а значит, за этим внезапным порывом стать любимой матерью, скрывается нечто другое. Вопрос в том, что именно? Чимин глубоко вздыхает, мягко постукивая по лбу подушечками пальцев, и рассматривает несколько свеженапечатанных фотографий Смит. Он пытается проанализировать, каким образом она катается на дорогих яхтах в средиземном море, водит тачку люксового класса и носит брендовые вещи, не имея при этом постоянного дохода и огромного состояния в наследстве.

Мозгами она никогда не блистала, а работала официально администратором в каком-то весьма неплохом бизнес-центре, но это всё же не самая высокооплачиваемая работа для её нынешнего уровня жизни. Похоже, она так и не поступила никуда после выпускного, а коротала свои лучшие годы молодости, подрабатывая в различных барах в небольших городах. Она время от времени кочевала из одного места в другое, пока не оказалась каким-то чудом в Нью-Йорке. Весьма интересно, чем именно она таким прибыльным занималась, что смогла перебраться сюда. Очень странная она личность. Скорее всего, благодаря своему симпатичному личику девушка нашла в одном из таких заведений богатого ухажёра, который это шикарное существование и оплачивал, только почему же Хиз нигде не старалась засветиться с ним? Вывод на самом деле напрашивался до смеха простой, возможно, потому что он женат. Эта вполне логичная цепочка выстраивалась как-то сама собой. Но как бы ни было это аморально для Пака, в деле по борьбе за его отцовство это вряд ли поможет, ведь никаких доказательств этому у него не было. И ни один судья не станет раскладывать по полочкам эту часть её биографии, если официально Смит даже не замужем. Их мало волнует то, кто и с кем делит постель.

Адвокат откладывает документы, но перед тем как закрыть папку его пристальный и цепкий взгляд задерживается на одном снимке, который несколько недель назад девушка выложила в своём инстаграме. Его обострённое внимание привлекает небольшая деталь, казалось бы совсем неважная, но это может подтолкнуть его к дальнейшему получению информации. На столе рядом с её мобильным телефоном он замечает чёрную ключ-карту, и она на вид какая-то знакомая. Вроде бы такие обычно выдают или обладателям элитной недвижимости в городе, или тем, кто снимает президентские номера в заоблачно дорогих отелях вроде «The Plaza», «Four Seasons Hotel» и «The Ritz-Carlton». Хизер точно не относится к тем, кто способен оплатить эти дорогие капризы, а значит — это дело рук её состоятельного «мистера X». Только вот его личность весьма трудно будет узнать, но возможно, если очень постараться, то удастся что-то раздобыть.

Парень быстро вставляет флешку и ищет этот же снимок в электронном виде. Он увеличивает его и поворачивает по часовой стрелке, чтобы лучше рассмотреть название на карте. Буквы, разумеется, сильно расплываются, но это всё-таки можно попытаться хоть как-то использовать. Пак обрезает этот участок и без сложностей пропускает его через программу для улучшения изображений. Пока ползунок загрузки показывает процент готовности, он ощущает себя каким-то специальным агентом ФБР, но таким образом на самом деле ему приходится часто работать, чтобы добыть какую-то важную информацию для дела. Это весьма увлекательный процесс, практически такой же, как и доказывать свою точку зрения в суде, умело бросаясь беспроигрышными доказательствами. И когда на экране появляется готовый результат, довольный собой адвокат удовлетворённо хмыкает. Возможно, теперь он знает, где Хизер живёт или точно периодически бывает.

— Резиденции Вулворт Тауэр, — читает Чимин и откидывается на спинку кресла, закидывая руки за голову и складывая их в замок.

Он знает, что это — Вулворт-билдинг, знаменитое здание в центре Манхэттена. Тот самый непревзойдённый небоскрёб, где тридцать верхних этажей являются кондоминиумами. А на самом верхнем расположен пятиэтажный пентхаус «Пиннакл», который вообще крайне редко находит себе даже временных жильцов из-за запретно огромной стоимости. Даже вслух произносить эти цифры страшно. Недоступный для простых смертных, вроде него, жилой комплекс возвышается на Бродвее между Парк Плейс и Баркли-стрит, у самого въезда в микрорайон Трайбека, и адвокат хорошо знает его расположение. Эта изящная башня всегда поражала его своей элегантностью и изысканностью на фоне довольно однотипных строений. Она словно утончённая жемчужина среди своего окружения, и несомненно этим покоряет. Просто беспрецедентная по размеру и красоте, неудивительно, что она входит в список самой элитной недвижимости в мире. Чёрт возьми, должно быть, из окон для владельцев пентхаусов в ней открывается просто невообразимо сказочный и кинематографический вид на окружающий городской пейзаж и водные пути, а проживание там — настоящий рай на земле. Вот значит, где устроилась эта маленькая дрянь — в образцовой квартирке за несколько миллионов долларов, и теперь Чимина терзает вопрос: кто именно позволяет ей это и за какие заслуги? Маловероятно, что её имя будет числиться в списке постояльцев, но для собственной уверенности он всё же проверяет это.

— Кто же ты такая, Хизер Смит? — бубнит задумчиво парень, покусывая ноготь большого пальца.

Пак быстро заходит в одну доступную базу данных, связанную с недвижимостью, и вносит в неё её основные данные. Практически сразу же вылетает всего две доступные информации, что служит подтверждением его мыслей. В её распоряжении есть только доля жилья в Конкорде и с ней заключён договор аренды на квартиру, только далеко не в этом кондоминиуме, а в обычном спальном районе Бруклина. Очень интересно всё складывается, и теперь парня терзает неконтролируемое и профессиональное любопытство. Любой ценой ему необходимо узнать, кто является её тайным и всемогущим покровителем, и почему она так тщательно скрывает свои отношения с ним, если это слишком очевидно? Может быть, он чертовски прав, и она умудрилась найти женатого миллионера? И если это так, то Чимин абсолютно не понимает, что ей может быть нужно от него. Неужели, в самом деле дочь? В это верится с ещё большим трудом, чем в то, что Хиз могла бы позволить себе аренду «Пиннакл». Но ответы именно на эти вопросы можно выяснить у неё лично, раз уж теперь он знает, где её можно найти. Именно с этой мыслью в голове парень довольно и с предвкушением улыбается, а затем уходит из кабинета, чтобы найти её.