~15~ (2/2)

— У нас даже вкусы совпадают, но, естественно, у неё они меняются ежегодно, неизменной остаётся только её страсть к танцам и желание играть в бейсбол, — продолжает Чимин, замечая его странное смущение.

— Выходит, что она такая же противоречивая, как и ты сам. Её интересы довольно разные, но при этом страсть есть к ним обоим. Интересно, — хмыкает Чонгук, стараясь вернуться к разговору.

— Да. Как ты и сказал, я не вписывался в рамки. Она такая же, но в отличие от меня в своё время, Мэй идёт напролом. Не боится сложностей. Её не заботит, что правильно и привычно, а что нет. Она не делит мир на то, что должна делать девочка и то, что должен делать мальчик. Для неё существует равноправный мир, поэтому её так задевала несправедливость с командой.

— И это полностью твоя заслуга. Это показывает то, насколько ты хорошо справился с ролью отца, раз она вот так смотрит на мир, — рассуждает Чон, гордо глядя на него. — В наше время, к сожалению, во многих сферах жизни процветает давление на женщин, поэтому это довольно хорошее качество. Она не даст себя в обиду.

— Не знаю, насколько это в принципе хорошо, но сейчас это влияет на неё достаточно положительно. Она смотрит на мир иначе. Для неё нет разницы между «мужская» и «женская» профессия, она выбирает просто будущее, где хочет жить в комфорте с собой. И, как по мне, это просто восхитительно. Для неё нет понятия о том, что мальчишки не должны плакать, она говорит, что все имеют право быть слабыми и всегда подойдёт к тому, кто чувствует себя беззащитным. Мне нравится, что она такая. Она не идеализирует ни женщин, ни мужчин. Не относится ни к кому пренебрежительно, хотя в её жизни очень не хватало женской ласки, любви и понимания. Да, всегда была бабушка, но это всё же другое. Всем нужна мать, и я рад, что не воспитал её с чувством ненависти внутри. Она выросла добродушной, чистой, открытой, заботливой и по-настоящему сострадающей. Конечно, в ней ещё полно детской наивности, беспечности и она не знает, что мир вокруг то ещё дерьмо, потому что всё же верит в то, что большая часть людей хорошие, но это не так. К сожалению, во взрослой жизни слишком много грязи и несправедливости, даже там, где её не должно существовать. Я очень боюсь, что это её может сломать, именно поэтому учу быть сильной и в чём-то даже жестокой. Она умеет постоять за себя и умеет защитить себя, без этого далеко не пройдёшь. Слабых всегда выбирают объектами издёвок и насмешек, это начинается ещё в школе и продолжается всю жизнь. А я не хочу, чтобы моя дочь была той, кто терпит издевательства, она должна быть той, кто предотвращает их. Она уже сейчас не пройдёт мимо того, кто нуждается в помощи, и это моя личная гордость. Пока есть такие люди, мир ещё не потерян.

— Ты такой… поразительный, — тихо говорит квотербек, качая головой. — Ей просто невероятно повезло с тобой.

— Нет, это мне повезло с ней. Именно её появление заставило меня поменять мировоззрение и она дала мне пинок под зад, чтобы я наконец-то взял себя в руки и стал достойной личностью. Я стал задумываться о серьёзных вещах и строить планы. Теперь я не живу одним днём. Мне всегда нужно иметь какую-то уверенность в том, что всё будет хорошо завтра, потому что только от меня зависит то, насколько хорошей будет и её жизнь. Отцовство пошло мне на пользу. Я стал гораздо ответственнее, сильнее, умнее, смелее, что уж там, — говорит Пак и мягко улыбается на последних словах.

— Ты просто вырос, лузер. Ты стал взрослым раньше, чем все мы. Я до сих пор так и не повзрослел, как будто.

— Потому что ты зависим. От человека и от обстоятельств.

— Да, — соглашается Чонгук и тяжело вздыхает.

— Когда ты оборвёшь это влияние, то всё изменится. Ты сделаешь это, почему-то я в тебя верю, — говорит адвокат и подбадривающе кивает ему.

— Это непросто, но я стараюсь.

— Не рассказывай мне о жизненных трудностях, уж я-то о них знаю получше многих.

— Я так горжусь тобой, ты бы только знал. То, как ты справился с этим… испытанием, это просто невероятно. Ты проделал огромный путь, а Мэй очень повезло с отцом.

— Спасибо, — робко говорит Чимин, чувствуя смущение.

Он не подаёт вида, но эти слова для него так важны, что ком в горле застревает от внезапного волнения. Ему не так часто это говорят. Несмотря на то, что у него замечательная и поддерживающая семья, от родителей он это слышал всего несколько раз, и в последний — когда планировал свой переезд. Тогда мама сказала, что очень им гордится, потому что добиться такого — большая удача, а папа согласился с ней и крепко обнял. Но именно эти слова, произнесённые Чонгуком, намного глубже, ведь они касались не работы и его успехов в карьерном росте, а его самого и его личности. Он, совершенно не скрывая, говорит о том, что гордится им, и знать это действительно важно, наверное, каждому человеку. В определённый момент жизни нам всем необходим тот, кто просто скажет: «Эй, я горжусь тобой, слышишь? Твой труд стоил того. Ты замечательно справился», и тогда в голову приходит осознание, что все твои усилия не напрасны. Такие слова как будто говорят, что ты не зря лез из кожи вон всё это время, а разве это не высшая награда за пройденные испытания? Вот и сейчас Чимину приятно это слышать настолько, что у него в груди поселяется какое-то странное спокойствие. Парень глубоко вздыхает и молча ещё раз благодарит Чона лишь одними глазами, в которых загораются маленькие звёзды радости, а тот улыбается ему в ответ и смущённо отводит взгляд.

— Что любит Мэй? Кроме танцев и бейсбола, — интересуется он, разглядывая длинные волны, которые заметно успокаивают его трепещущее сердце.

— Смотреть мультфильмы и фильмы. Она так задорно смеётся на них. Бывает, на выходных заставляет меня отложить все дела и посмотреть что-то вроде «The Boss Baby» или «Zootopia», мой самый лучший отдых, если честно. Ей нравятся мягкие игрушки. У неё есть любимая, которую я подарил ей ещё на день рождения в пять лет. Розовый кролик со злой мордашкой, она не расстаётся с ним до сих пор и даже привезла его с собой в Нью-Йорк. Иногда она с ним спит, но не признаётся, так как уже слишком взрослая. Она боится грозы и любит зиму. У неё есть маленькая коллекция снежных шаров, она в этом плане смотрит на мир ещё детскими глазами и верит в Санту. Однажды мне призналась, что хочет завести какое-то животное, я обещал немного позже купить ей щенка, когда она станет старше и будет самостоятельно о нём заботиться. Она неплохо рисует, но делает это редко, а лучше потратит время на музыку или кино. Как и большинство девочек в этом возрасте та ещё модница, любит наряжаться и красивые причёски. Принцессы, барби, сказки, бантики, радужные пони, феи и прочее дерьмо мы уже проходили, сейчас у неё сформировались другие вкусы. Она стала более… взрослой в этом плане. Ей интересны серьёзные вещи, даже в кино и литературе.

— И что её самое любимое?

— Она дикая потероманка. Ты даже не представляешь, Боже! — восклицает парень и тяжело стонет, откидывая голову назад. — Иногда она разговаривает со мной цитатами из этих чёртовых книг, и когда мы смотрим фильм, она произносит реплики раньше, чем персонажи. На Хэллоуин она неизменно студентка Слизерина со всей этой атрибутикой. У неё в комнате отдельная полка для книжной коллекции и прочей ерунды, которую я вынужден покупать, если на ней стоит эмблема этого произведения. Но на самом деле — потрясающее увлечение, ведь эта история невероятная. Она учит её верить в добро и в волшебство, поэтому моя дочь на полном серьёзе ждёт письмо из школы.

— Так она волшебница?

— Та ещё маленькая ведьма.

— А как ты ей объясняешь то, что сам не учился в той самой школе?

— Никак. Она просто называет меня маглом. Говорит, что вообще не понимает, как у такого бездарного к магии человека могла родиться такая волшебная дочь.

Чонгук начинает громко смеяться, а Пак улыбается, закатывая глаза. Да, так троллить его может только Мэй, и никому другому это с рук не сойдёт. Квотербек глубоко вздыхает, успокаиваясь, а затем прищуривается, склоняясь над столом.

— Поганая грязнокровка, — говорит злобно он, повторяя интонацию персонажа.

— Боже, заткнись! Нет! Только не это! — с недовольством стонет адвокат.

— Она точно твоя девочка, потому что так издеваться над тобой не каждому дано.

— Да, ты прав. Но хоть меня иногда это бесит, я всё равно поощряю такой лёгкий фанатизм. Это здорово, что у неё есть то, что вдохновляет, поэтому однажды я хочу отвезти её во Флориду.

— Зачем? — недоумевает Чон.

— Там находится место её мечты, — поясняет он.

— Что, Хогвартс?

— Практически. Там расположен тематический парк развлечений «Universal Studios» по этой вселенной.

— Вау, я понял, — восторженно произносит Чонгук и кивает. — Я слышал об этом месте. Чёрт, да туда даже любой взрослый не прочь сгонять. Если бы меня отвезли туда в детстве, я бы свихнулся от радости.

— Да, точно. Но а пока это второй пункт в списке реализации её желаний.

— А что первый?

— Диснейленд. Его я уже ей показал, там мы были в прошлом году.

— Потрясающе, ты воплощаешь в жизнь всё, что она только захочет.

— Так и должно быть, — говорит Чимин и пожимает плечами. — Для чего ещё мне пахать как проклятому, если не ради этого? Я путешествую с ней, потому что мои родители не могли такого позволить. Мы не жили в бедности, но увидеть мир — довольно дорогое удовольствие. Сейчас же я хорошо зарабатываю, и пока это так, то мои основные задачи: её впечатления и образование в будущем. Я хочу, чтобы ей было что вспомнить, ведь когда она вырастет всё станет иначе. Если бы ты хоть раз видел её сияющие от счастья глаза, когда она смотрит на что-то новое… это того стоит.

— Я тебе верю, — улыбаясь, говорит квотербек. — Даже звучит это просто великолепно. Ты замечательный отец для неё, Чимин.

— Да, я стараюсь, — кивает Пак.

Он тяжело вздыхает и на секунду думает о том, а какой бы была его жизнь, если бы не эта важная роль? И парень понимает, что не может этого представить. Он просто не знает, как это возможно, потому что только сейчас его существование имеет смысл. Для него он заключается в больших серых глазах и в маленьком и таком нежном прозвище «папочка», которое произносит Мэй самым ласковым на свете голосом. Вот то, ради чего он просыпается каждый день и так отчаянно рвётся и всё время куда-то бежит. Раньше он и близко не осознавал, насколько это всё может быть важно. Ему казалось, что самые большие проблемы — это экзамены, или то, что они с друзьями уезжают в разные города. Господи, какая же чушь.

— Что ей интересно? Какие предметы в школе нравятся? — спрашивает квотербек.

— Литература, — отвечает парень и гордо улыбается. — Ей нравится читать. Она в принципе склонна больше к гуманитарным наукам, понятно от кого это, да? А ещё ей нравится астрономия.

— Как и тебе.

— Точно, как и мне.

— Папина девочка.

— У неё много книг об этом. Она тебе в подробностях может объяснить строение солнечной системы. Расскажет по каким причинам Луна яйцеобразная, перечислит созвездия от маленьких до самых крупных и объяснит, почему мы можем видеть свет от звёзд, которых уже не существует.

— Поразительно, это у вас что, на генетическом уровне передаётся? — смеётся Чон.

— Просто она моя малышка, ты прав. Как и все дети, Мэй любит поиграть в видеоигры, побегать, порезвиться. Она активная, но совсем не социальная. Трудно привыкает к новой сфере вокруг, тяжело заводит друзей и не любит большие компании. Дружить ей обычно легче с мальчиками, но у неё всегда есть одна или две подружки, словно для разнообразия, — усмехается Пак, закидывая ногу на своё колено. — Иногда мне кажется, что ей труднее найти контакт с девчонками.

— Почему? — удивляется квотербек.

— Не знаю, обычное наблюдение. Но, наверное, это тоже нормально. Просто ей так проще, она такой ребёнок. Все дети разные. Нет ничего плохого в этом, она в принципе не очень легко заводит дружбу, поэтому я не очень волнуюсь на этот счёт.

— А сейчас у неё есть друзья?

— Недавно она стала больше времени проводить с одной парой милых двойняшек, которые учатся с ней. Думаю, они понимают, что ей непросто, и помогают освоиться, ведь тоже проходили этап переезда. Пока что ей нравится с ними, обещала скоро привести их в гости на выходных.

— Значит, адаптация идёт успешно, — заключает Чон и тепло улыбается.

— Да, сейчас уже лучше, — кивает Чимин и улыбается в ответ. — Она играет в бейсбол, танцует, учит новые дисциплины, изучает испанский, завела приятелей. Её жизнь налаживается здесь.

— Я рад, что ты переехал сюда. По разным причинам, — признаётся Чонгук и заметно смущается.

— И я рад, — отвечает адвокат, пристально глядя на него. — Тебе повезло, ведь у тебя снова есть друг.

— Вообще-то, я не настолько одичавший, у меня есть хорошие приятели в городе, — с недовольством бубнит Чонгук.

— Вроде Грейсона? — спрашивает Чимин, вопросительно выгибая бровь. — И как же давно ты его знаешь, раз попросил его стать тренером команды Мэй?

— Ты знаешь, — хмыкает парень, мило морща нос.

— Конечно, знаю. Я хорошо с ним поладил и он сболтнул.

— Я знаю его ещё со школы. Когда-то он играл в команде штата и приезжал на соревнования, а я ведь был в спортивной тусовке. Он правда хороший парень, ему можно доверять. Детей он точно не будет обижать, — заверяет его квотербек, уверенно глядя на него, кивнув своим умозаключениям.

— И не только детей, полагаю. Мне довелось узнать его поближе, действительно хороший, — говорит Пак, загадочно улыбаясь, и прикусывает губу.

— Что это значит? — слишком резко спрашивает Чонгук, быстро меняясь в лице.

— Да так, ничего особенного, — отмахивается он, поведя плечом и замечая откровенное недоумение в недовольных чужих глазах. — Очень милый парень. Спасибо, что посоветовал ему прийти работать в школу.

— Не за что, — говорит Чонгук грубее, чем следовало бы, и осекается. — В смысле… рад помочь.

Попался. Он быстро опускает голову и опирается руками на колени, а после начинает нервно хрустеть пальцами, складывая их в замок. Чон смотрит на носки своих конверсов и напряжённо молчит, как будто мысленно обдумывая закинутое Чимином сомнение в его голову. А вот это просто потрясающе, теперь адвокат уверен, что парень будет сходить с ума от того, что будет гадать, какие именно отношения связывают его и Клэя. Он определённо недоволен таким раскладом и не ожидал, что его бывший лучший друг вообще общается с какими-то мужчинами кроме него. Похоже, тренер Грейсон был прав, и это всё уже не выглядит такой уж тупой затеей, как казалось ещё час назад. Может быть, действительно чувство ревности заставит его о чём-то хорошо подумать? Вдруг это тот самый пинок под зад, который ему необходим? Что же, у него будет шанс это проверить в действии, ведь в планах Пака идти до конца.

— Эй, бро, — мягко зовёт он его, и квотербек медленно поднимает голову. — Всё в порядке?

— Не могу привыкнуть к тому, что ты меня так называешь, — отвечает он и тяжело вздыхает, отворачиваясь. — Я в порядке.

— Закат уже, — говорит Чимин, глядя на часы на экране своего телефона. — Скоро солнце полностью сядет. Оу, нам пора, мы заболтались.

— Пора?

— Да, — кивает он с довольной улыбкой и поднимается. — Идём. Вечер на милых разговорах не заканчивается, программа продолжается.

— Подожди… — шепчет Чон, хмурясь, — мы что, всё это время ждали время, пока солнце начнёт садиться?

— Да, а теперь поехали. Нас ждут, — говорит Пак, указывая на пикап у пирса. — Пять минут езды, и мы будем на месте.

— На месте? Что это вообще значит? Почему мы сразу не могли поехать туда?

— Поменьше вопросов. Просто доверься мне, — говорит Чимин, кивая в сторону. — Ты ведь готов к этому?

— Готов, — уверенно говорит Чонгук и идёт за ним следом.

***</p>

Чимин, разумеется, не солгал, и через пять минут в пути по идеальным улицам Ист-Хэмптона в сторону выезда они оказываются уже на месте. <span class="footnote" id="fn_29221742_6"></span> Но вместо того, чтобы направиться дальше по трассе, небольшой пикап вдруг почему-то сворачивает на гравийную дорогу прямо в поле и едет к огромному ангару неподалёку. О его назначении Чонгук совершенно ничего не знает, он всегда думал, что здесь хранятся какие-то продовольственные запасы, старая техника или фермеры из соседней деревушки, менее богатой, чем эта, проводят там продажу овощей каждое утро, но нет. Похоже, он имеет какое-то совсем иное назначение.

Парень несколько секунд испуганно рассматривает всё вокруг, вертя головой по сторонам и заглядывая в окна, а затем удивлённо охает, когда они огибают это старое здание и оказываются на просто бескрайнем зелёном поле, на котором находится летательный аппарат. Блестящий, белоснежный и с необычно длинными крыльями, а на его хвосте изображена какая-то эмблема и флаг Америки. Он стоит в стороне, и вокруг него ходит пожилой мужчина в тёмно-синем рабочем комбинезоне, явно проверяя исправность и готовность к вылету. Чон сразу же понимает, что задумал Пак, и начинает откровенно паниковать, ведь очень сильно боится высоты.

— Нет, нет, нет. Только не это. Ты же не потащишь меня в чёртов самолёт, — тараторит он, нервно проводя руками по волосам. — Нет, пожалуйста.

— Формально... это пла́нер, бро, — отвечает адвокат и мягко хлопает его по плечу. — Расслабься.

— Да какая разница?!

— Откровенно говоря, очень большая, но…

— Он же летает? — испуганно спрашивает Чон.

— Да-а, — протягивает довольно Чимин.

— По небу?

— Ну конечно.

— Тогда это грёбаный самолёт! — восклицает квотербек и разводит руками.

Чимин негромко, но раскатисто смеётся, наблюдая за таким очаровательным ужасом на его лице. Он словно ребёнок, такой забавный, а его огромные глаза становятся в два раза больше. Они, как будто радар, который говорит о том, что его страх настоящий, и это всё не актёрская игра. В них такая искренняя озадаченность, и они бегают из стороны в сторону, пытаясь принять реальность.

— Ты так мило паникуешь.

— Ты издеваешься?! Я сейчас с ума сойду! Ты не можешь так поступать со мной!

— Ты даже не представляешь, насколько это круто, — уверяет его Пак.

— Нет, я не пойду! Ни за что. Мне не нравится это всё. Я летал всегда только из-за необходимости, а сейчас в этом нет её.

— В жизни стоит всё попробовать.

— Ага, перед смертью! А я не собирался сегодня умирать!

— Прекрати, ты слишком драматизируешь.

— Почему мы и дальше не можем погонять на скейтах? Это же тоже весело, да?

— Это будет намного круче, тебе понравится, — настаивает Чимин. — Ты забудешь обо всех страхах, и для тебя мир перевернётся.

— Гораздо быстрее я просто скончаюсь от инфаркта, как только это недоразумение взлетит. Я же боюсь высоты.

— А, так всё же боишься, — вновь смеётся адвокат.

— Только что я осознал насколько сильно, — говорит квотербек и хнычет. — Нет, ну пожалуйста. Не заставляй меня в это ввязываться.

— Ты ведь слез по трубе со второго этажа.

— И сорвался! Не лучший способ поддержать меня, если что.

— Это ведь я тебя заставил прыгнуть.

— Боже, ладно! Да, но я всё равно не могу. Второй этаж звучит не так ужасно, как казалось, а это… — говорит Чон и тяжело вздыхает, указывая в окно, — кошмар! Он же прямо летает!

— Я тоже боялся в первый раз, но нужно же перебороть свои страхи. Этот полёт даст тебе многое.

— Что, например?! Седые волосы?! Сердечный приступ?! Я хотел дожить хотя бы до тридцати! Ты псих?! Я не хочу этого делать!

— Например, это научит тебя доверять людям. По крайней мере, одному человеку.

— Это твоё чёртово тестирование?! Умнее ничего не придумал?!

— И это позволит тебе получить самые сильные впечатления, подарив чувство контроля, — продолжает адвокат, глядя на него, и мягко улыбается.

— Да какой контроль, если я себя даже не могу держать в руках?! — возмущается он.

— Просто нужно подождать необходимого момента. Ты об этом меня и просил. Разве я не прав? — спрашивает Чимин.

— Да, но не так же. Это… Боже, это сумасшествие! — стонет квотербек, закрывая лицо ладонями. — Я не хочу!

— Не доверяешь мне?

— Доверяю, но…

— Доверие не терпит условностей. Это моё хобби, и тебе оно понравится. Просто позволь мне показать это тебе и насладись, — отвечает парень и в знак поддержки поглаживает его плечо, а затем машина останавливается.

Они выходят из салона пикапа, а у Чона сразу же ноги становятся ватными. Они отказываются слушать его по понятным причинам, и он с большим трудом берёт себя в руки, чтобы просто идти следом за Паком. Пока они приближаются к этому мирно спящему белому монстру, Чонгук смотрит по сторонам и замечает, насколько это огромное пространство наполнено ощущением свободы. Поблизости нет домов, лишь длинная трасса и неограниченный простор. Воздух такой чистый, что от него голова кружится. Со всех сторон зелёное и необъятное поле, посреди него огромный амбар, а на небольшом кусочке заасфальтированной дороги, который тянется от него, нанесена жёлтая разметка. Взлётная полоса, вот же чёрт. Это действительно напоминает её, ведь по краям установлены сигнальные огни. Только сейчас перед планером он замечает и другой самолёт. Такой маленький, словно вовсе какой-то игрушечный. Парень совершенно не понимает, что сейчас его ждёт, но уже сходит с ума от ужаса и какого-то волнительного предвкушения. Он догадывается, что этот транспорт необходим для того, чтобы поднять их в небо. Боже мой, они что, правда полетят? До самого последнего мгновения он просто отказывается верить в это, и всё ещё в глубине души надеется, что это какая-то не очень удачная шутка.

Чимин останавливается рядом с тем самым пожилым мужчиной и крепко пожимает ему руку, дружелюбно улыбаясь. На комбинезоне у него написана фамилия Блэйк, поэтому теперь квотербек хотя бы знает фамилию того, кто отправит их в последний путь, потому что, скорее всего, он пилот другого самолёта. Они с адвокатом перекидываются несколькими техническими словами, которые парень не понимает, и затем он передаёт им два небольших рюкзака. Один Пак оставляет себе, а другой протягивает испуганному Чонгуку. Тот неуверенно смотрит на него, хлопая большими глазами, а затем переводит негодующий взгляд на предмет в его руке, и всё же послушно берёт его, тем самым соглашаясь на это всё. Ему совсем не хочется, чтобы его очевидная догадка подтвердилась, но, похоже, это необходимо на случай, если произойдёт какая-то экстренная ситуация. Например, если они будут падать.

— Это же не…

— Парашют, — говорит Чимин, слегка кивая и надевая толстые лямки на свои плечи, а потом застёгивает ремешок.

— Потрясающе, — не скрывая своего сарказма, произносит Чон.

— Техника безопасности важна.

— И какова вероятность, что мы ими воспользуемся?

— Она всегда пятьдесят процентов, — спокойно говорит Пак.

— Господи, я лучше просто сделаю вид, что этого не слышал, — вздыхает квотербек, защёлкивая застёжку на своей груди и проверяя надёжность ремешков. — А этот самолёт точно исправный? Нет каких-то незначительных недостатков?

— Да ничего серьёзного, только одна дыра в фюзеляже. А это значит, что он разгерметизируется, и мы умрём сегодня в один день.

— Очень смешно! — фыркает Чонгук, бросая в него злой взгляд.

— При любом, даже незначительном недостатке, устройство не допускается к полёту. С ним всё хорошо, Блэйк уже осмотрел, — говорит Чимин и смеётся.

— А вот со мной нет. Со мной не всё в порядке. Я, твою мать, просто в ужасе, — паникует парень, проводя руками по волосам. — Мне нужно успокоительное. Мне нужно уехать, у меня есть ещё дела. Я хочу домой. Да, вообще-то я очень хочу домой, давай лучше уедем и ещё где-то просто погуляем?

— Соберись, ты как ребёнок.

— Да! Потому что это мой большой страх, а ты заставляешь меня проходить через него без всякой необходимости!

— Разве не самая главная необходимость заключается в том, чтобы побороть его?

— Да, но…

— Это нужно тебе, — говорит Пак и легко встряхивает его за плечи. — Давай сделаем это вместе.

— Ты ведь даже не даёшь мне выбора, — протестует он.

— Отчего же? Ты легко можешь уйти, квотербек. Это ведь в твоём стиле, — усмехается Чимин, играя бровью, и замечает в его глазах непонимание. — Бегать от вещей, которые тебя пугают, — поясняет парень.

Чон недовольно фыркает и глубоко вздыхает, сжимая кулаки. Ну нет, не в этот раз. Он не станет делать шаг назад и не будет сейчас выглядеть трусом. Сколько ещё раз он позволит себе это, прежде чем осознает, что бегать от страхов — себе дороже? Это проявление слабости, а он сильный человек. Именно поэтому он должен справиться с этим испытанием, тем более у него есть самая важная поддержка.

— Ладно, — нехотя произносит Чонгук, глядя на самолёт, и нервно вздыхает несколько раз. — Чёрт с тобой, давай. Если умирать так рано, то хотя бы красиво, да?

— Другое дело. Вот это уже немного похоже на моего друга, — смеётся адвокат и ласково треплет его волосы. — Он всегда шёл на любые авантюры.

— А он точно надёжный? — с подозрением спрашивает парень, косясь на Чимина.

— Это G103 Twin Astir, — говорит он, кладя ладони на его плечи, и легко их массирует. — Выпущен в две тысячи тринадцатом году, ещё малыш, но на его счету уже так много часов лётного времени, что его можно назвать ветераном. Я с ним очень хорошо знаком. Его скорость может быть развита до двухсот пятидесяти километров в час, а высота — до тысячи двухсот метров, и это вау, поверь мне на слово. Но всё это просто страшные цифры для тебя сейчас, потому что ты ничерта не понимаешь, так что давай я тебе покажу. Просто доверься мне. Сядь в него, закрой глаза на взлёте, если слишком страшно, и открой их тогда, когда почувствуешь, что пора.

— Как это «почувствую, что пора»? О чём ты?

— Настанет момент, когда ты не сможешь удержаться и посмотришь.

— Всё строится на доверии, — шепчет Чон и глубоко вздыхает носом.

— Вот именно, — усмехается адвокат.

— Почему ты вообще это хочешь сделать для меня? Зачем?

— Возвращаем дружбу. Ты же этого так хотел. Что, уже передумал?

— Нет, но мы ведь могли просто провести вечер вместе, поболтать или поужинать. Только ты как будто делаешь его каким-то особенным, что ли, — говорит квотербек задумчиво.

— Верно, особенным. Потому что хочу, чтобы ты наконец-то перестал бояться, — отвечает Чимин и мягко улыбается, вспоминая слова Клэя.

Высоты или кое-чего другого, разумеется, он не уточняет, но почему-то по его хитрым глазам Чонгук видит, что суть здесь намного глубже, чем он может догадаться. У него есть иной страх, но парень не совсем сейчас понимает, каким образом этот полёт поможет ему с ним справиться. Что именно хочет сказать этим всем действием Чимин, он не знает, но улавливает то, что значение этого не лежит на поверхности. <span class="footnote" id="fn_29221742_7"></span>

Чона настолько трясло от волнения в этот момент, что он едва ли мог собрать мозги в кучу, не то чтобы о чём-то ещё думать. Но он, кажется, в самом деле больше готов, чем всё же нет. По крайней мере отступать уже не мог. Если даст заднюю, то это станет очередным поводом для Пака смеяться над ним последующие лет десять, а он этого хочет меньше всего. Квотербек несколько раз глубоко вздыхает, а затем согласно кивает, как будто самому себе давая ответ на вопрос: готов ли он?

В теории парень знает, что примерно его ожидает впереди, но точно не чувствовует сильного энтузиазма, чтобы пойти на это. Он знаком с понятием «планеризм» и знает принцип действия этого процесса. Ему будет чертовски страшно, и, может быть, оно того стоит? Этот аппарат тяжелее воздуха, но не имеет двигательной установки. Его полёт, а точнее парение, существует только лишь за счёт аэродинамической подъёмной силы, создаваемой набегающим потоком воздуха. Он использует гравитацию, превращая свою потенциальную энергию в кинетическую, то есть высоту в скорость. Но всё это для квотербека пока было просто обычным набором слов из какого-то репортажа из программы о путешествиях на кабельном телевидении, до того самого момента, пока он всё же не залезает внутрь самолёта.

Его пассажирское место расположено впереди, что довольно странно для этого занятия. Чонгук никак не мог понять, как пилот способен управлять движением, находясь позади, но именно сегодня у него есть возможность получить ответ на этот вопрос, ведь Чимин будет с ним. Парень устраивается удобнее в кресле и дрожащими руками пристёгивается. Он вновь глубоко вздыхает несколько раз, выпуская воздух из лёгких через рот и мысленно молясь о том, чтобы это не последнее его присутствие на земле, а затем внимательно всё вокруг изучает. Перед собой он видит множество приборов со стрелками непонятного назначения, кнопок, рычагов и тумблеров, и потому чертовски боится случайно задеть какой-то из них, чтобы вдруг не запустить необратимый процесс. Все системы управления, похоже, дублируются, потому что этот планер учебный, и точно такое же оборудование есть и у места пилота.

Они ещё даже в небо не поднялись, а Чону уже дышать было страшно, но он всё-таки терпеливо соглашался на эту чокнутую авантюру, потому что хотел перебороть себя. Ему это необходимо, иначе он всегда будет пасовать перед страхами. Кабина летательного устройства была двухместная, и блестящее от чистоты стекло со всех сторон открывало просто невероятный обзор на просторы вокруг на фоне садящегося солнца за их спинами. Но ему было так жутко от осознания того, что он увидит спустя некоторое время, когда под ними будет воздушная бездна.

Парень чувствует лёгкое покачивание корпуса самолёта, когда адвокат занимает своё место за ним, и почему-то едва дышит, пока тот застёгивает свои ремни безопасности и проверяет приборы. Тот милый мужчина закрывает стеклянную крышу кабины, а затем показывает им большой палец с широкой улыбкой на морщинистом лице, тем самым желая удачи, и уходит к транспорту впереди. Чимин сразу включает систему управления, а у квотербека сердце в пятки убегает, когда он слышит эти пищащие звуки приветствия. Он делает глубокий вдох в очередной раз, стараясь унять бушующее в нём волнение, и нервно сглатывает ком в горле. Позади него всё это время будет сидеть тот самый человек, которому он, откровенно говоря, доверяет больше всего на свете, и эта мысль значительно успокаивает нервы, как по щелчку пальцев. Несмотря на то, что у них есть некие сложности в отношениях, он хорошо знает, что именно Пак никогда не подвергнет его опасности, поэтому с ним намного спокойнее. Чонгук ни за что бы не пошёл на это безумие с кем-то другим.

Внутри планера немного тесновато, но в целом очень даже комфортно, а положение тела в состоянии полулёжа должно через несколько мгновений открыть ему, наверное, самый идеальный обзор на всё происходящее в небе. Только Чон находился сейчас слишком в большом ужасе, чтобы думать об этом. Сердце громыхало в груди как ненормальное, и каждый его удар выстукивал такой сильный ритм, что под этот аккомпанемент можно плясать чечётку. Ему было так страшно, что ладони холодели и заметно дрожали, но он не мог ничего поделать с этим состоянием, как бы ни старался. Это абсолютно нормальная реакция на неизвестность. Раньше ему не раз доводилось летать, но на простом рейсе и в качестве рядового пассажира с десятками других людей, а так значительно проще. Обычно он просто спал или закрывал иллюминатор шторкой, но тоже сильно нервничал на взлёте и посадке, когда начиналась тряска. И сейчас ему снова нужно было просто пережить этот момент, а ощущения от этого были абсолютно другие. Они только вдвоём против бескрайнего неба, это должно быть здорово, это же хобби Чимина. Да, оно жуткое, но до одури красивое, и поэтому квотербек знал уже в эту секунду, что ни о чём не пожалеет.

— «Вильга-35А-1» готов к взлёту, — говорит чужой голос в кабине планера, и Чон легко вздрагивает от неожиданности. — Как настроение, ребята?

— Как всегда, невероятное. Погода просто превосходная, а время идеальное, — отвечает Пак, переключая какие-то тумблеры, и раздаются мягкие щелчки. — Вид будет что надо.

— А пассажир как себя чувствует?

— Чувствую, что я в дерьме, — говорит Чонгук, нервно выдохнув, но с предвкушением улыбается.

— Ничего, скоро ты заговоришь совсем иначе, — по-доброму смеётся Блэйк.

— Начинаем? — спрашивает Чимин, ёрзая в кресле.

— Да. Триммер в положение взлёта. Готовность один.

— Готовность один, — серьёзно повторяет он и тихо выдыхает. — Погнали.

— Наслаждайтесь парением, — говорит мужчина и затем отключается.

Пилот «Вильги» медленно переводит двигатель на взлётный режим, и начинается движение. Планер слегка трясётся и поднимает лежащее на земле крыло, а их буксир впереди начинает набирать скорость. В тот момент, когда Блэйк накаляет обороты и ещё катится по полосе, «Твин» плавно и аккуратно отрывается от земли и уже летит в метре от неё. Как только это происходит, Чонгук тихо вскрикивает и зажмуривается, а Пак смеётся. Буквально секунду назад квотербек чувствовал себя абсолютно безопасно с опорой под ногами, а уже сейчас они перестали «цепляться» за эту планету, и это было так удивительно.

— Добрый вечер, уважаемые пассажиры. Вас приветствует командир экипажа «Twin-1» и пилот международного класса Пак Чимин, — непринуждённо говорит адвокат и переключает тумблеры. — Мы выполняем рейс по короткому маршруту в небе над Ист-Хэмптоном на максимальной высоте тысяча двести метров. Время в пути — пятнадцать минут, температура за бортом — двадцать градусов. К сожалению, в полёте вам не будут предложены напитки и обед, так как наша авиакомпания ещё слишком мала для столь крупных трат. В нашем самолёте отсутствует запасной выход, но в случае экстренной ситуации, вам необходимо прыгнуть за борт и воспользоваться выданным парашютом. Просьба во время набора и снижения высоты отключить ваши мобильные телефоны и электронные устройства, а также нервы и постараться не отвлекать пилота криками. Желаем вам приятного полёта. Спасибо, что выбрали нас, — заканчивает он и тихо смеётся.

— Это не смешно, кретин! — говорит Чон, но всё равно глупо улыбается. — Ты же должен быть серьёзным в такой момент.

— Да ладно тебе, расслабься. Ты не можешь никуда уже деться, поэтому просто насладись.

— Боже мой, — шепчет парень, качая головой и сжимая кулаки. — Пусть это не закончится моей трагической смертью.

— Ты так любишь всё драматизировать. Эй, всё в порядке, мы двигаемся по плану, — отвечает адвокат, крепко держа в ладонях рычаг управления.

— Так у тебя что, и план есть? Ну надо же, потрясающе. Мне стало намного легче от обладания этой информацией, — с сарказмом говорит Чонгук и снова забавно вскрикивает, когда корпус самолёта сильно трясёт из-за неровной дороги, по которой едет буксир. — Твою мать, что это такое?! Так должно быть?!

— Да. Это та самая дыра в фюзеляже, — говорит Чимин и улыбается.

— Прекрати это делать! Немедленно скажи, что всё хорошо.

— Всё очень хорошо.

— Мы скоро взлетим? Я ненавижу этот момент, пока нужно ждать, — говорит он, закрывая лицо руками. — Почему я вообще это делаю, Боже?!

— И понять не успеешь, как окажешься в полёте, — говорит Пак, вновь нажимая на кнопки, и раздаётся какой-то звуковой сигнал.

— Убираю закрылки. Приготовьтесь, — говорит Блэйк.

Одна маленькая секунда длится словно целую вечность, когда нос планера медленно поднимается вверх. Чон резко хватается за свой ремень безопасности, но зажмуривается ещё сильнее прежнего. У него сжимаются все внутренние органы одновременно, когда он проживает этот момент набора высоты каждой клеткой тела. Возникает то самое невероятно странное и приятное ощущение, которое часто бывает на американских горках, когда внутри что-то резко проваливается вниз от скорости. Ему хочется крепко схватиться за какой-нибудь поручень, чтобы почувствовать опору, но это сделать не так просто, ведь его просто нет. Повсюду только мигающие экраны, кнопки и ручка управления, поэтому он сжимает крепче своё крепление ремня на груди до побелевших костяшек и задерживает дыхание. <span class="footnote" id="fn_29221742_8"></span>

Время как будто замирает. Оно тянется слишком долго, словно от момента взлёта проходит несколько минут, но на самом деле лишь миг. Планер под умелым управлением Пака аккуратно следует за «Вильгой», повторяя её движения. Огромные крылья «Твина» бесшумно рассекают воздух, и самолёт выравнивается. В зависимости от силы ветра и опыта самого пилота, планер может довольно быстро сесть, или же наоборот, часами парить по воздушным потокам, и чтобы насладиться всем этим в полной мере, необходимо прочувствовать всё на практике. Этот летательный аппарат по-особенному живо и чутко реагирует на все изменения, он буквально пропускает через себя все ямы и вихри. Именно поэтому все любители и профессионалы говорят, что после таких полётов обычные пассажирские рейсы больше не могут быть страшны.

Когда оба самолёта медленно и плавно набирают высоту восемьсот метров, то уже становится ощутимо, как натужно и трудно тянет вес планера на себе маленький синий буксир. Чонгук уже просто нутром чувствует, что сейчас должно что-то произойти, но он по-прежнему не открывает глаза, а продолжает учащённо дышать и мысленно умолять всё это закончиться побыстрее. Адреналин пробивает его до самых костей, потому что его приводит в дикий ужас осознание того, что под ними почти тысяча километров до земли. Это целая чёртова бездна, и если что-то пойдёт не так, то им конец. Даже наличие парашюта не даёт ему возможности чувствовать себя увереннее, он продолжает бояться, как ненормальный, до мелкой дрожи бегающей по коже.

— Чонгук, — зовёт его Чимин.

— Что? — отзывается парень и глубоко вздыхает.

— Ты как?

— Ужасно.

— Но ты готов…

— Нет.

— А ты…

— Нет.

— Но…

— Нет! На всё ответ нет.

— Ты даже не знаешь, что я хотел спросить, — смеётся адвокат.

— Мне всё это не нравится, потому и нет.

— Сейчас ты заговоришь иначе.

— «Твин-1», расцепка? — спрашивает Блэйк.

— Да, давай, — отвечает Пак с явным предвкушением в голосе.

По команде инструктора адвокат тянет рычаг, а Чонгук слышит слабый скрежет металла где-то впереди. Происходит расцепка в прямом смысле этого слова, и наступает время свободного парения. Он понимает, что только что Чимин разомкнул замок троса лебёдки, которая их тащила всё это время, потому что эта напряжённая тяга внезапно пропала. «Вильга» в этот же момент делает резкий поворот в сторону и исчезает, и они остаются в небе абсолютно одни. Закладывая хороший крен и опираясь на крыло, планер начинает свой путь наверх уже без чьей-то помощи под управлением Пака.

Поток тут же подхватывает их, и они устремляются к кромке растущего облака, слегка наклонившись. Квотербек абсолютно ничего не видит, но всё чувствует. Этот потрясающий миг он не сможет забыть никогда в своей жизни, потому что в уши резко ударяет тишина — безупречная и идеальная. Слышен лишь тихий свист ветра за бортом самолёта и громкие удары его собственного взволнованного сердца. И это, наверное, самое необычное в этом безмоторном полёте — покой. Он ощущает такую восхитительную безмятежность, которая стремительно проникает в каждую клетку тела, и вдруг становится так легко морально и физически, а все мышцы резко расслабляются. Ощущение парения просто что-то невыносимо изумительное, никогда парень не чувствовал чего-то подобного. Страх вдруг просто резко исчезает, а остаётся лишь абсолютное спокойствие смешанное с радостной эйфорией. Они расплываются под кожей равномерной волной, и ударяют в мозг. Внутри Чона как будто взрываются фейерверки. Восторг накрывает такой невероятный, что он никак не может сдержать своего радостного крика, который рвётся из груди, когда самолёт плавно набирает скорость и резво покачивает крыльями, словно на прощание машет буксиру.

Это просто поразительно. Как это вообще работает? Ведь «Твин» не использует ни единого грамма топлива, но так быстро парит среди облаков, что это захватывает дух. Формально это просто обычная физика, но кажется, что какая-то чарующая сказка. Он использует энергию атмосферы и превращает её в километры и часы совершенно изумительного полёта. Это чистая магия в умелых руках пилота. Самое чистое волшебство, которое недоступно на земле. Пак был прав — это возможность получить нечто большее, чем доступно другим людям. Это чувство свободы распирает изнутри так сильно, что хочется раскинуть руки в стороны вдоль расположения крыльев планера и просто лететь, как вольная и непокорная птица. Внутри словно зарождается какой-то свет, который начинает сиять внутри и дарить тепло там, где его никогда не было.

Адвокат с диким наслаждением смотрит на всё происходящее и чувствует себя так хорошо в эти минуты. Ему нравится слышать крики восторга от пассажира и самому чувствовать себя хорошо, на своём месте. Они вместе сейчас парят среди облаков, и этот момент определённо станет для них навсегда чем-то удивительным, ведь эти самые первые ощущения и впечатления ни за что не получить дважды. Для него сейчас нет никаких проблем, ведь небо не терпит любых переживаний. Здесь автоматически напрочь забываешь обо всём на свете, и это его уникальный дар. Чимин просто отдаётся всей душой и сердцем своему хобби сейчас, чувствуя в очередной раз, что это его исцеляет. Ему становится лучше физически и духовно, как будто чувство контроля над ситуацией даёт ему возможность получить встряску и напоминает о том, что всё находится в его руках, а это так, чёрт возьми, бесценно.

На высотомере тысячу двести метров, когда Пак уже чувствовал себя абсолютно спокойно и готовым к чему-то большему, он сосредоточенно держит управление и бросает взгляд на чистое небо над и под ними. Выше уже нельзя, это предел «Твина», а значит, пора эффектно выходить из потока. Он опускается немного вниз прямо под облако, плавно уменьшает радиус спирали, а крен и скорость увеличивает одновременно, отчего квотербек заливается счастливым смехом. Он радуется тому, что чувствует, полагаясь лишь на ощущения, но по-прежнему так и не смог открыть веки, чтобы посмотреть на всё происходящее. Нужно заставить его увидеть этот потрясающий мир его восхитительными глазами, а для того, чтобы это сделать, требуется создать подходящий момент. Тот самый, чтобы он почувствовал необходимость увидеть всё вокруг.

Чимин за свой небольшой опыт полётов может уже отличить растущее облако от распадающегося. В планеризме это важные детали. Полёт над пересечённым рельефом один из самых сложных, потому что приходится работать со всеми воздушными динамиками, которые встречаются на пути. Бывает так, что ветер позволяет свободно парить практически статично вперёд-назад до тех пор, пока не попадаешь в поток. Пак уже хорошо знает, что под растущим облаком находится необходимый восходящий поток, в котором можно набрать высоту, как на лифте, а вот распадающихся его учили избегать — там покоится «нисходняк» — тот самый воздух, который будет прижимать их к земле. Поэтому он направляет планер вниз и аккуратно виляет крылом, наклоняя его немного в сторону.

В самом ядре потока парень выходит из спирали и мягко тянет ручку управления на себя. «Твин» послушно и с потрясающей лёгкостью разменивает свою кинетическую энергию на потенциальную, скорость на высоту, и затем плавно прыгает к подошве облака. Парение подобного рода происходит за счёт отработанного опыта и тонкого искусства, и сейчас он так гордится собой, ведь у него получается просто превосходно. Они словно «катаются», поймав одну из нужных «волн», Чимин просто держит летательный аппарат в этом положении, не давая ему делать резких движений, и решается передать их крылья в руки того, кому действительно необходимо ощутить контроль над своей жизнью, чтобы начать жить.

— Прямо перед тобой находится ручка управления, нащупай её, — спокойно говорит он, зная, что Чонгук всё ещё зажмуривается.

— Что? Это ещё зачем? — удивляется парень, сжимая ещё крепче ремень безопасности, потому что чувствует что-то неладное. — Что происходит?

— Делай, что я тебе говорю, — приказывает Чимин, но затем мягко добавляет, — пожалуйста. Тебе понравится.

— Ладно, — шепчет Чон и наощупь находит то, что он просит. — Готово.

— Это практически руль, как в автомобиле. Ты справишься. Эта вещь отвечает за управление по кренам. Наклон к себе — руль высоты, нос планера устремится вверх, а хвост — вниз, и мы наберём высоту. Отвод от себя — руль опускается, и планер идёт на снижение.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Да. Попробуй.

— Но я никогда… нет! Я не могу! Я боюсь высоты, даже посмотреть не могу на то, что происходит! Ты спятил?! — тараторит Чон.

— Эй, у тебя ведь вся моя удача, забыл? — мягко спрашивает парень. — Я рядом с тобой и контролирую происходящее. Просто слепо доверься сейчас. Это сложно и страшно, знаю, но я же доверился тебе. Я позволил себе это сделать, и вот мы где — летаем вместе.

— Мне просто нужно держать ручку ровно? — нервно спрашивает квотербек.

— Да, это позволит сохранять равновесие, так как мы в потоке. Наклонишь в сторону —

крылья накренятся.

— А если я что-то испорчу? Мы упадём?

— Всё дублируется. Я помогу, если ты сделаешь что-то не так, — говорит Пак, и передаёт управление в его руки. — Давай, Чонгук-и. Я в тебя верю.

Самолёт, чуть качнувшись, продолжает сохранять ровное движение, а квотербек крепко хватает ручку и нервно выдыхает. Он чувствует вес ответственности на своих плечах, но в этот раз она такая приятная и вдохновляющая, что у него пробегают мурашки по спине. Ему становится настолько хорошо в этот миг, что на лице почему-то появляется счастливая улыбка. Невообразимо. Впервые в жизни он держит в своих ладонях собственную жизнь. Впервые он контролирует её целиком и полностью, и это самое лучшее, что ему довелось испытывать за двадцать семь лет. Его разрывало на кусочки от восхищения этим незабываемым моментом, потому что до этой самой секунды, оказывается, он и не жил вовсе, Боже мой. Он делает глубокий вдох, как будто в первые секунды после своего рождения, как младенец, только появившийся на свет. Всё происходящее для него какое-то обновление, которое было ему жизненно необходимо. Чонгук чувствовал, как ломалось что-то внутри него — стены, а на их месте распускались огромные и благоухающие бутоны, позволяя во тьму внутри него впустить лучи света. Они дарили ему надежду. Пустота вдруг стала рассеиваться, а её место занимало воодушевление. Он ощущал себя живым.

Это неописуемое чувство безмятежности и неподдельного детского восторга заставляют его открыть глаза, наконец-то наплевав на все страхи. Он больше не боится. У него перехватывает дыхание от красоты того, что он видит: голубое небо, залитое желтоватым солнечным светом, розовая линия горизонта, крошечные особняки, величественный океан, зелёные просторы — так выглядит свобода. Вот оно, то, ради чего стоит умереть, летая. Эти головокружительные виды, от которых дышать больно, и ни с чем не сравнимое парение среди пушистых облаков, подобно вольной птице, без грохота и ревущих двигателей — самое изумительное, что он только испытывал. Это просто безупречно.

Ещё несколько минут назад, перед тем как он закрыл глаза, был яркий вечер, а сейчас все цвета приглушены, как будто кто-то переключил один из тумблеров. Эти оттенки такие спокойные и нежные, вокруг был сумрак и только акварельный небосвод. Всё выглядело так красиво, до слёз, и все паршивые воспоминания в одно мгновение на секунду в памяти Чона просто меркнут. Он послушно следовал указаниям адвоката и держал управление в своих руках. Господи, это такое прекрасное безумие, но он в самом деле вёл самолёт. Осторожно двигал его крыльями, пока они парили в потоке воздуха, и испытывал всю важность своего вклада в это путешествие в небе над Ист-Хэмптоном. Ему казалось, что нет ничего лучше на этом свете сейчас, чем момент этого единения со стихией воздуха. <span class="footnote" id="fn_29221742_9"></span>

— Классно, квотербек? — спрашивает Чимин, гордо улыбаясь и глядя на датчики на панели.

— Шутишь?! Просто невероятно, лузер! — восторженно говорит Чонгук и радостно смеётся.

— Как ты себя чувствуешь?

— Словно у меня выросли крылья за спиной, — отвечает он и с неимоверным облегчением выдыхает. — Спасибо!

— Ну что же, тогда самое время полетать по-настоящему, — хитро говорит Пак.

Он перехватывает управление, крепко берёт ручку и ногами контролирует педали. Парень начинает внезапный и опасный манёвр, слушая задорный и такой звонкий смех Чонгука, который вертит головой по сторонам и рассматривает волшебные виды вокруг с такими сияющими звёздами в глазах. Адвокат бы отдал всё на свете, чтобы увидеть их прямо сейчас, но вместо этого хочет заставить сиять их ещё больше. Он набирает максимальную скорость, двигает ручку управления и начинает выполнять «мёртвую петлю». Квотербек снова закрывает лицо руками на секунду, когда планер оказывается в наивысшей точке вниз головой, а затем он опять смеётся, глядя на всё происходящее словно на какое-то нереальное чудо. Чимин возвращает рычаг в нейтральное положение и плавно тянет его в право, отчего «Твин» переворачивается на сто восемьдесят градусов. В итоге ему удалось сделать фигуру высшего пилотажа, которую называют «переворот Иммельмана», и это вызывает такой бурный восторг его любимого пассажира.

Они летят в противоположном направлении, постепенно сбавляя скорость, а затем, когда эмоции Чона немного утихают, Пак делает свой любимый трюк. Он ловит поток воздуха, сохраняет нейтральное и спокойное положение несколько минут, а после отпускает управление. Планер резко теряет высоту и падает вниз, а Чонгук кричит сквозь смех, словно катается на американских горках. Даже такой смелый манёвр его больше не пугает, а лишь вызывает приступ нового восхищения. Значит, свои страхи он смог преодолеть, а выходит, что задача адвоката на сегодня была великолепно выполнена. Он счастливо улыбается, думая об этом, и потом тянет рычаг и нажимает на педаль. «Твин» красиво и эффектно кренится на левый бок на фоне неба на закате и один раз переворачивается вокруг своей оси, а после выравнивается и медленно идёт на понижение. Он готовится к спокойной посадке. Чимину не хочется заканчивать этот момент их личной идиллии, но солнце уже действительно садится, а это значит, нужно заканчивать полёт.

— Мы возвращаемся, высота триста метров. Посадка, — говорит он.

— Принято. Жду вас на земле, — отвечает Блэйк.

Пак делает завершающие элементы, приближаясь к точке назначения. Третий разворот и следом четвёртый, а потом выходит на прямую. Он профессионально выравнивается, слегка ощутимо касается земли и после недолгой «пробежки» по полю останавливается. «Твин» мягко склоняется на одно крыло, и на этом такой сказочный момент для них был завершён. Всё это время мягкой посадки Чон даже не замечал, что происходило, а смотрел на изумительный вид и находился в какой-то прострации от переизбытка положительных эмоций. Его словно обновил этот полёт, оказывается, он был ему так необходим. Парень даже не узнавал себя после того, что произошло. Внутри был целый шквал чувств, и они все внезапно перемешались. Это было нечто неописуемое. Квотербек не видел даже того, как над ними открылось стекло, и как Чимин вылез из самолёта. Он даже не помнил, как выбрался сам, потому что был слишком околдован этой восхитительной эйфорией.

Земля под ногами теперь ощущается совсем иначе. Это какой-то другой уровень, всё вокруг кажется таким чужим, словно это не его жизнь. Он ощущает себя совсем другим человеком. Внутри столько силы, что кажется он готов свернуть горы прямо сейчас. Это невероятно, ведь именно это чувство дарит ему такое чистое и удивительное счастье. Чон смотрит на небо и широко улыбается, прикрывая глаза и нежась в лучах заходящего солнца. Даже воздух наполняет лёгкие совсем не так, как прежде. Это, наверное, так странно, но он такой вкусный, что хочется вдохнуть его весь, только этот мир слишком огромен, а его лёгкие слишком малы.

На этом порыве эмоций квотербек разворачивается и бежит к Паку, который с нежной улыбкой смотрит на него. Чонгук крепко обнимает его и заливисто смеётся, зажмуриваясь. Он сжимает руки вокруг его шеи так крепко, что парню ничего не остаётся, как обнять его так же сильно в ответ. Похоже, его так сильно переполняет всё это, что он совсем не может контролировать себя.

— Ты счастлив, да? — спрашивает Чимин, глубоко вдыхает его аромат.

— В этот момент — абсолютно, — отвечает Чон, разглядывая невообразимой красоты горизонт. — Спасибо, ты подарил мне целый мир. Я увидел его совсем другим и понял, насколько сильно хочу жить.

А он сам и был всем миром для адвоката в тот момент, когда так лучисто улыбался. Как бы тяжело ему не было это осознавать, это было правдой. Но даже весь земной шар не такой огромный, как та маленькая Вселенная, что сияла в эту самую секунду в потрясающе красивых глазах квотербека, наполненных таким сияющим восторгом. Никакие звёзды-гиганты не шли ни в какое в сравнение с теми, что сверкали в них сейчас.

Чимин смотрит в них и глубоко вздыхает, понимая, что этот вечер останется незабываемым для них обоих. Его сердце глупо скачет от любви, но на самом деле не только у него. Душа Чонгука разрывается от эмоций, а это и было его главной целью. Ему так хотелось показать, что именно он может потерять, если и дальше будет продолжать делать шаги назад — ощущения. Вот эти ощущения, которые он испытывает рядом с ним, и ему очень хотелось верить, что это послужит хорошим стимулом заставить обо всём подумать ещё раз, когда Пак заставит испытать его совершенно другие чувства.