21.12 (1/1)

Marilyn Manson – Coma BlackМечи растворились, но боли не последовало. Сердце все еще бьется, а слух судорожно ищет тот самый голос. Пусть я знаю, что глух, но кровь не убедить – она хочет слышать, понимать, ощущать присутствие.Луна понемногу побеждала мрак, растворяя пустоту бликами. Они расширялись и удлинялись, а Луна как-то оказалась прямо надо мной и становилась все ярче, невыносимо ярче.– Сару?!Луна приняла очертания люминесцентной лампы, и бред прошел. Неожиданно громкий звук вернул меня из помутнения, хоть и силуэт все еще расплывался волнами. Рана на животе глухо побаливала, подташнивало, в голове гудело. Во всем остальном я был вполне себе жив.– Ты…Это все, что я смог из себя выдавить, но голос прозвучал как настоящий, а похоже таковым и был. Тело подчинялось – я попробовал сжать и разжать пальцы, но они тут же заныли, словно я поднял шкаф. Раскрыл глаза пошире, но, не рассчитав веса век и яркости лампы, опять зажмурился.– Т-ты как?Голос вернулся, но ответить ему было выше моих сил. Я снова попытался открыть глаза, но уже осторожнее и повернувшись чуть влево. Взору предстало все еще размытое, но уже лицо, и я был ему рад.– Ми…саки…Лицо улыбнулось и немного прояснилось. Шум в голове вдруг усилился и застучал странным ритмом. Источник шума приближался, а лицо дернулось.– Проклятье, идут! Я вернусь!Он непривычно тихо, но быстро подбежал к окну и спрыгнул. Шаги тем временем стали громче, и дверь распахнулась, впустив два белых силуэта. Они сползлись ко мне со всеми этими расспросами и проверками, я мог только мычать и кивать.Однако мысли спрыгнули с окна вместе с Мисаки. Зачем бы он не скрывался, о визите лучше молчать, благо, это не сложно. Ответ пришел довольно быстро и поразил своей очевидностью, как и старый добрый порыв почесать ключицу.Я дома.Врачи принялись кудахтать, оттащив меня от своих мыслей, и я заметил кровь. Никуда не девшаяся рана открылась, но боль доходила как-то с торможением. Коварные воспоминания подталкивают искать связь с недавними мечами, но здравый смысл гонит их прочь.Пока меня перевязывали, в голове крутилась всякая дрянь вроде того, что рано или поздно придется повторять марафон встреч с начальством, да еще и Хомру оправдывать. По красноречивому прыжку в окно ясно, кому здесь точно не следует находиться, а значит обвинили во всем красных. Что ж, не мудрено. Подробности, конечно, не помешали бы, но чего жаловаться – тут я хотя бы при памяти.Странный все же бред мне снился. Но занимательный.Обилие живых мертвецов наталкивает на мысли о посмертии, но ведь там не только они были. Да и толку уже искать скрытые смыслы, бред бредом, пусть и правдоподобный. Предположить, что меня действительно забросило на окраину реальностей, ломать мозг причинами и пытаться это как-нибудь присобачить к происходящей ахинее? Ну-ну.Насмотрелся на альтернативу – и назад, в свое сохранение. В осточертевший Скипетр и больничную возню. В глупые, но обязательные попытки избежать неизбежного.Негоже одному лекарю обслуживать два мира, однако опоссум явился и сюда. В своей неизбежно усыпляющей манере сообщил, что я впервые пришел в себя после операции, а с тех пор прошел ни много ни мало месяц.

Что ж, переселения душ не случилось, второго Фушими тут не было. И на том спасибо. Однако строк впечатлил – во сне прошло не больше суток. За это время рана почти затянулась, сегодняшнее кровотечение стало неожиданностью. Как, впрочем, и мое пробуждение.Обычно в таких случаях связываются с родными, но капитан Мунаката в этом здании не только царь и бог, но и, видимо, всеобщий отец. Сомневаюсь, что мать вообще поставили в известность, да и вряд ли ее бы это хоть сколь-нибудь заботило.Поставленные в охрану оболтусы, чьи имена я все силюсь вспомнить, проговорились существеннее. Оказалось, что в своей коме я был не одинок. Через пару дней после меня в больницу в бессознательном состоянии доставили лейтенанта. Подробностей никому не раскрывали, но ранена она не была. С тех пор, опять же, в себя не приходила, и что произошло – никому не известно. И пока мы оба висели на жизнеобеспечении, куда-то запропастился капитан. Сообщил об отъезде, оставил распоряжения, и вот уже две недели о нем не слышно.В итоге Скипетр носится как безголовая курица от проблемы к проблеме. Заключенные Стрейны воспользовались суматохой и устроили небольшой побег с большими жертвами, среди обеих сторон. Оставшиеся тоже жизни не дают, как будто разом взбесились. Даже самая мирная группа наименьшего риска принялась чудить, провоцируя новые аресты и новые беспорядки среди заключенных.Нападения, массовые убийства и самоубийства: в течении месяца от привычной Шидзуме остались только кланы да напуганные горожане. На последних помешательство не распространяется, как и на клансменов любого цвета.В процессе леденящих душу рассказов я открыл для себя нечто похуже – очень уж старательно мне все докладывали и слишком уж благоговейно смотрели. Полные негодований и желания услужить лица навевали только одну мысль – все это дерьмо они решили взвалить на меня, и ни на кого другого.Раз уж вышестоящие по определенным причинам недоступны, бремя власти спихнули на приближенного к обоим, и плевать, что малолетку. Меня, хоть в народе и зовут третьим номером, руководить не учили. Да и вообще все мои достижения относятся только к боевым навыкам, а навык командования зеваками чуть меньше нулевого. Зато можно будет по возвращении начальства с чистой совестью спихнуть на меня все косяки и разводить руками.Поняв все же, что слиться мне не удастся и выбора не дают, попросил (или же приказал) принести ноутбук с закачанными туда нужными данными. Последнее на самом деле необязательно, так как при желании я и сам нашел бы необходимое в сети Скипетра-4, но это их на какое-то время займет, и я смогу еще немного повалять дурака.До вечера паскуды управились, и злополучный ноутбук обещал длинную ночь. Медсестры неодобрительно пялились, но молча, так как опоссум спорить с синими не рискнул – себе дороже. Меня накачали еще какой-то дрянью и благоразумно испарились, хотя любые другие врачи не позволили бы без лишней нужды беспокоить очнувшегося после месячной комы, да еще и грузить работой.Я и сам считал эту возню бессмысленной, пока не взялся за клавиатуру. Руки дрожали и не слушались, и после пары минут работы понял, что так дела не будет. Но я не сдался – решил глянуть видео с камер, хоть пальцы отдохнут.Однако и тут неудача. Мало того, что мне минут десять понадобилось, чтобы въехать, что вообще происходит на видео, так еще и в глазах режет настолько, что держать их открытыми дальше невозможно. После глаз заныли виски, но окончательно меня убедил только усиливающийся монотонный писк головной боли.Я закрыл ноутбук, снял очки и зажмурился. Глазам полегчало, но с остальным не лучше. Руки все еще дрожат, да и остатки раны дают о себе знать. Пролежал я так час или больше, даже немного задремал. Разбудил меня какой-то шорох, после которого последовало приближающееся чужое дыхание. Достаточно учащенное, чтобы заподозрить в нем недавние фокусы паркура, местным врачам несвойственные.– Дверь для слабаков, правда? – пролепетал я, не открывая глаз.– Сару? – удивленный шепот дрогнул. – Я думал, ты спишь.– Ночь и сон – понятия несовместимые. По крайней мере, на сегодня.Я открыл один глаз: Мисаки уселся на кресло рядом, и был он в черном спортивном костюме с неизбежной шапкой. Мощные ассоциации ударили в голову, открыв и второй глаз. К сожалению, не третий.Нет – это не тот костюм, хоть и похож. Чертовски похож…– С возвращением, – он все еще шептал, но такой шепот разбудил бы меня и в коме. – Больничный не дали, значит?Он взглядом указал на ноутбук и стопку бумаг рядом с ним, которые напечатали просто для галочки. Сейчас, впрочем, смысл этого худо-бедно заметен. И все же копаться в бумажках в таком состоянии, даже не будь Мисаки рядом, я бы не стал – физически не осилю.– Не заслужил, видимо, – на дурацкую шутку и ответ дурацкий. – И да, если спросишь, как я себя чувствую, разобью этот ноутбук об твою голову.– Да я сам его разобью, если не будешь отдыхать нормально!Он сказал это громче, чем полагается, и сам же от этого шарахнулся, но возни за дверью не последовало – коллегам-стражникам не до меня, это радует.Я с трудом приподнялся в попытке нашарить рукой очки, но ночной гость меня опередил и сам же мне их надел. Кривовато, но приятно все же, чего таить. Я их поправил, как и отросшую челку, картинка мира приобрела четкость, а костюм то похож, как же похож все-таки…– Почаще пробирайся куда-нибудь ночами, в черном ты не настолько нелеп.Не оскорбился, надо же. А это не к добру, да и глаза у него грустнеют совсем уж не к месту. Перевел взгляд, замялся. Ну начинается…– Сарухоко, я… это… мне…– Если пришел извиняться – вали назад в свое окно.Он опешил, но грусть никуда не делась. Попытался выжать из себя улыбку, но выглядело жалко. А ведь его это действительно мучает, да так, что он сейчас реально готов в это самое окно уйти, причем без всякого паркура.– Ладно, я и не надеялся особо… – он все так же безучастно смотрел в пол. – Рад, что ты очнулся.Так и не глянув на меня, поднялся и недвусмысленно направился в сторону окна. Ну не идиот разве?– Ты мне снился.Нужно было быстро сообразить, что сказать, пока он не дошел до точки невозврата, и с языка сорвалось самое глупое, что только могло прийти на ум. Но сработало – он остановился и даже неуверенно обернулся.– Ты подойдешь или мне на полпалаты орать?Орать – то еще преувеличение, но здесь все же лучше голос не повышать, мало ли когда на карауле кто проснуться удумает. Кроме того, это довольно ненавязчивый способ отвлечь его от окна.Мисаки медленно, как будто с опаской, занял прежнее место, но глаз так и не поднял. Он судорожно сжимал и разжимал кулаки, плечи дрожали. Совесть его покалечила изрядно, я к ней присоединяться не собираюсь.– Там я тоже был в больнице, и вы с Тотсукой пришли навестить меня. Я как будто и не уходил из Хомры, но потерял память. Ты пытался мне напомнить хоть что-то и рассказывал о ваших… наших приключениях, но я так ничего и не вспомнил. Приснится же такая дурь…Ха, и что на меня нашло? Я откинулся и прикрыл глаза – так легче. Он уже не уйдет, не сейчас. И все же с ним непривычно тихо – только вздыхает иногда, причем с такой тяжестью, как будто пытается сдуть все пылинки с кровати.– Я действительно… говорил с тобой.– А?– Ну, пока ты… был в отключке.Глаза открыть я так и не соизволил, да и понял, что так ему легче. На одну сотую тонны того напряжения, в которое выбродило за месяц чувство вины. Нет, меня не удивляет, что у него есть совесть, но так заморачиваться из-за меня? Вот же болван.– Не про гербарий часом?– Чего?– Забей.?Не мешайте цветы с обезьянами?, как говорится, вот и я не стану. И все же ему бы понравились все эти истории, особенно про обожаемого Микото-сана, но тыкать палки в колеса этого недоразговора не рискну, совсем заглохнет. Да и раздирать еще свежую память не тянет, хоть и раньше я не упустил бы такой возможности. Дожили.– Скажи лучше, что в городе творится? – почему бы не перевести тему на какую-нибудь отдаленную чушь, с которой, к тому же, все равно предстоит разбираться. – Эти аутисты мне обрисовали все довольно мрачно.– Да херня какая-то. Уродцы как не свои стали, нападают тупо на улицах. Мы щадили поначалу, но ничему это говно не учится, приходится добивать. Еще и ваши мозги парят, мол, под стражу сдавать, а то проблемы будут, – он презрительно скривился, а мне и закрытые глаза не помешали учуять это выражение. – Вот только не пойдут они на нас сейчас, главный ваш делся куда-то, а у самих кишка тонка с Хомрой тягаться. Да и нечего таких в живых оставлять, они же конченные совсем!Понятное дело, что не убивают. На трупах экспериментировать интереса мало, а вот живая масса психов – тот еще материал для изучения. Капитан эту сферу своей деятельности не афиширует, тем более что после раскрытия подобных испытаний в недалеком прошлом репутация занимающегося ими клана малость пошатнулась. Однако капитана сия история скорее воодушевила. Сам он старается держаться подальше, спихнув основную работу на доверенное лицо, однако координирует все с присущим ему педантизмом. А пока капитан в отлучке, Скипетр развалится, но будет продолжать спихивать ему подопытных, потому что приказ.– Анна ваша как? Она ведь тоже из этих, уродцев, как ты говоришь.– Ну ты…! – подавил всплеск негодования, молодец. – Анна – совсем другое дело! Но ты это не зря спросил… Она последние недели вообще не своя, теперь из комнаты перестала выходить. С ней только Кусанаги-сан и видится, но по нему видно, что там… не все в порядке.Вот как. Рискнет ли кто поднять руку на принцесску, если та потеряет контроль? Очень вряд ли. Анну боготворят не хуже, чем покойного Короля, но сейчас и она может взорваться. Странное что-то творится.И все же, если я тогда правильно понял, она в курсе того, что может произойти с Мисаки, и Кусанаги-сан в курсе. Предпринимали они что-то по этому поводу или попросту смирились? Переговорить бы с ним начистоту как-нибудь, но бармены в окна не лазят, а лейтенант без сознания, чтобы дать добро на встречу. Надо бы выбираться отсюда, но мне бы хоть на ноги встать для начала.– Сам как? – глупый вопрос вырвался прежде, чем я успел его забраковать.– Э? Я? – глаза все же открылись и сразу уткнулись в растерянное лицо, лишний раз навеяв мысли о том, как же все-таки приятно его видеть. Тоже лишние.– Именно.Столкнувшись со мной взглядом, он немедленно его перевел. На пол, на стену, на кровать, на свои руки. Черт, да как же меня добивает эта неловкость. Неужели нельзя просто взять и забыть, что ты пырнул меня ножом?– Да нормально я, – он замялся и потер шею. – Что со мной случиться то может?И тут меня чуть не прорвало на всякий бред. Спокойно. Просто дыши и молчи, ради всего святого, просто молчи…– И часто ты заходил? – промолчать не удалось, но пока особо опасные глупости из уст не лезут.– Ну, когда получалось…– И когда получалось?– По ночам только. Да и в первый день Кусанаги-сан не пустил, пока не купил эту штуку, – он показал мне кислотно-зеленый браслет на руке, занявший место рядом с часами.– И что это?– Талисман.Я прыснул, но тут же пожалел об этом – живот скрутило досадливым напоминанием о ране, на глаза чуть слезы не навернулись. Да помню я, помню…– Нет, это просто название! – при виде моего состояния он задергался, да и, по-видимому, опять вспомнил, кому я им обязан. Прекрати уже себя винить, Мисаки, толку мне с твоего самобичевания? – Эта штука скрывает меня от камер и всяких детекторов. Ну, кроме прослушки только, но ее тут вроде не должно быть. Кусанаги-сан купил у кого-то из зеленых.Вот тебе и ?талисман?.Мы в Скипетре о таком даже не слышали, а всякие скромные бармены уже могут себе позволить. Что-то в последнее время синие серьезно так отстают от мира, а в особенности от зеленого его спектра. Впрочем, о чем это я? Власть в данном клане менялась только в моем коматозном бреду, да и опять же – в самую бредовую сторону.Фушими Ники – Король? Какую же ахинею только не сочинит мое напичканное лекарствами подсознание.Однако и в том безголовье он умудрялся каким-то образом прятаться от камер. Черт, слишком уж часто эти мои видения пересекаются с реальностью. Тут впору заподозрить в себе Стрейна-медиума и сдаться Скипетру на эксперименты – не передадут же они полномочия руководителя твари, которых сами и вылавливают? – но так легко мне от своей участи не отделаться.– Ну, если какой-нибудь зевака все же решить глянуть записи с камер, то меня переведут в психиатрию.– Лучше уж они решат, что ты с собой разговариваешь, чем со мной, – он криво усмехнулся.– Все настолько плохо?– Еще хуже. После отключки вашей цундэрэ и отъезда Синего Короля… меня потребовали выдать, чтобы держать под арестом до твоего… пробуждения.– Дай угадаю – ты сознался?– Ага…– Идиот.И это еще слабо сказано. Неужели даже бармену не удалось вправить тебе мозги? Да что вообще у тебя в голове твориться?– Я сказал им, что это был несчастный случай, но без уточнений. Мне не говорили о твоем признании. С кем ты разговаривал?– С Мунакатой вашим. Сказал, что виновен и что… готов понести наказание, – пробормотал сказочный придурок. – Но Кусанаги-сан как-то узнал об этом и сказал мне, что если ты умрешь, то они и меня казнят. И велел прятаться.Нет, ну не идиот разве?Не посмели бы его убить, и бармен этого не понимать не мог, но все же поступил он достаточно мудро. Да и капитан не сплоховал – знал, на кого перекинуть раскаявшегося страдальца. И все же почему не арестовал-то? Не хотел усугублять раздор между кланами или слишком правильно все понял?– И прятаться ты решил у меня в палате? – браво беспечному маразму! – О, или ты подумал, что здесь будут искать в последнюю очередь?Он многозначительно вздохнул и перевел взгляд на очередную стену, для разнообразия – противоположную. Нет, Мисаки определенно не идет чувство вины, хоть тресни. А черный спортивный костюм идет. И красные глаза пошли бы…– Да хватит уже издеваться… Не мог я не прийти к тебе. Тогда Кусанаги-сан и достал для меня ?талисман?.Интересная штука, однако. На первый взгляд – обыкновенная плетеная фенечка, ни экранов тебе, ни кнопок. На чем она работает вообще и как? Если на силе зеленых, то каким образом ей могут пользоваться посторонние? Надо бы пристальнее присмотреться к этому клану, но не мне этим заниматься. Вот вернется капитан – подкину ему идею для очередного внепланового расследования. Должен же он когда-нибудь вернуться?– Раз уж я живой настолько, чтобы бразды правления кланом могли спихнуть на меня, арестовывать тебя не за что. Можешь опять ходить через двери.– Ого, серьезно, что ли?! – мгновенное освобождение подействовало на него как микрофон. – Так ты теперь лидер?!– Временно. И ничуть этому не рад, – помимо, пожалуй, возможности восстановить твое честное имя. – Чтобы ты понимал, управление Скипетром не сводится к тому, чтобы указывать, куда бежать и кого бить.– Но тебе доверили… целый клан! Это же охрененно!– Я бы с удовольствием поручил охреневать кому-нибудь другому, но адекватныхпретендентов нет.– Все равно я рад за тебя! – ну хоть что-то спихнуло вину с его лица, пусть это и беспричинная радость. – Вот только… мое признание…– Не думаю, что капитан кому-то об этом сообщил, – кроме бармена, разумеется. – А эта охота на тебя – инициатива уже оставшихся недоумков. Решили, что по пробуждению я буду рад видеть тебя в кандалах… Дебилы. Да и ты не лучше, если сам собирался сесть за решетку.– Да и не так уж они тебя и охраняли! Ни за одну ночь никто даже не думал заглянуть в палату!Что, простите?– Только не говори, что ты просиживал тут все ночи.Заторможенная реакция и растерянно-виноватый взгляд ответил за тебя. Подобная глупость не навевала никакого веселья, но меня внезапно прорвало на смех. Рана, похоже, смирилась с моими приступами, ну а я смирился с ее нытьем. В кой-то веке нашел взаимопонимание со своим организмом. Зельман бы сказал на это, что кровь меня приняла, а я ее услышал. Но Зельмана здесь нет. И одновременно есть. Какой-то Зельман Шредингера получается…– И чего ты ржешь опять?Да ничего, просто не ожидал еще когда-нибудь провести с Мисаки ночь, а тут целых тридцать…– Постриг бы меня, что ли. Эта челка уже в зубы лезет.Теперь засмеялся уже он. Правильно, Мисаки, смейся. Пока еще можешь смеяться, пока ты все еще Мисаки… Хотелось бы верить, что за месяц вся эта история с путами крови и узлами сама по себе рассосалась, но права на наивность у меня нет. Да и кровавое помутнение перед самим пробуждением тоже не вселяет надежды.Было ли это третьим узлом или только подготовкой к нему? Прежде каждая встреча с незабываемым вампиром затягивала новый. Но Зельмана там не было, только голос. Не уверен вообще, был ли там я. Не уверен вообще, было ли там хоть что-нибудь.И все же, как ни смешно, это наваждение, вероятно, имеет куда больший смысл, чем предшествующие ему бредни. Я уже убедился в реальности угрозы, сообщенной Зельманом, но эта параллельная дичь с ожившими мертвецами вряд ли имеет какое-то отношение к настоящему.– Работать во всяком случае тебе сегодня уже не позволю, – он безапелляционно стащил ноутбук с подставки и положил на тумбу. Не дотянусь. Да и если бы мог, все равно не стал бы – предыдущие попытки в памяти еще свежи.– А я не позволю проторчать у меня очередную бессонную ночь. Ты ведь не ложился эти сутки?Он промямлил какую-то несодержательную чепуху, которая в теории должна была служить ему оправданием, но что-то пошло не так. Никогда бы не подумал, что у него может откуда-то проклеваться неожиданная заботливость, но что еще более странно – не только у него.Да, последние месяцы потрепали нас знатно.– Так что вали давай. До ноутбука я с кровати не дотянусь, а даже если смогу встать, то первым делом выпрыгну в окно.Последнее было лишним, поскольку он взглянул такими глазами, как будто собирается еще сутки проторчать под окном, чтобы в нужный момент меня поймать.– Но встать я в ближайшее время не смогу, так что проспаться ты успеешь.Он недоверчиво глянул на меня, но спорить не стал. Я не без утешения заметил, что инквизиция совести постепенно сдается – лицо приобретает глуповато-счастливое выражение, с которым самобичеванию не по пути.– А если не уйдешь сам, позову подчиненных, чтобы уложили тебя на ближайшую койку и напичкали снотворным.Хитрая мысль о том, что ближайшая к нам койка – моя, пришла с запозданием, но не без злорадства. Однако даже положение временного зама Синего Короля (и зама его зама) не извиняет мне подобного своевольства.– Ладно, не буду твой авторитет подрывать, – надеюсь, он не понял моего невольного приглашения, раз уж я сам не сразу осознал, что ляпнул. – Но завтра ты от меня не отделаешься.Нестрашные у него угрозы какие-то.А еще он вконец перестал прикидываться ниндзя и открыл дверь с ноги, ошарашив разбуженных стражников.– Здрасьте, ублюдки! Ваш новый босс меня отпустил, так что можете дрыхнуть дальше!Двое шокированных лиц уставились на меня перепуганными совами, я кивнул, мол, порядок. Улыбку сдержать все же не удалось, он заметил и тоже усмехнулся. Потом махнул мне на прощание рукой и беспечным шагом чесанул стерильно белыми больничными коридорами, выделяясь на их фоне заметным черно-рыжим пятном.***Полумрак комнаты разбивается сверкающими кусками солнца, слетевшихся к тебе как десятки пылающих бабочек.Ты смерил их равнодушным взглядом и заложил ноги на стол. Бабочки дрогнули, но не слетели со своих опор. Хоть ты и дружишь с огнями, но друзья сейчас излишни. Они и сами понимают свое положение и скромно довольствуются теми порциями кислорода, которые ты бросил им на съедение.– Не думал, что ты придешь. Но ждал.Тяжелый голос густой лавой растекся по комнате, но я не боюсь утонуть в нем. Сам бы нырнул туда, но Солнце еще не родилось.Я тоже ждал. Чтобы прийти.Твои глаза оторвались от созерцания пылающих крыльев, которым подобные перемены совсем не по душе. Однако тебе не до капризов этих смешных искр, они могут только обиженно фыркнуть и продолжать свое жалкое свечение.Темнота приоткрыла деревянный стул с декорированной темно-красной обивкой. Рядом виднеются контуры длинного стола, тонущего в густом мраке. Верно – бабочкам не до освещения пространства, они лишь упиваются своим крохотным сиянием.– Садись, раз пришел. Пока тебя не видят.Я присел на мелькнувший во тьме высокий стул и уставился в деревянную темноту, разделяющую нас. Верно – разве здесь можно увидеть что-нибудь, кроме назойливо ярких крыльев и исходящего от тебя ровного сияния?Меня не заметят – я из крови. Ты же – из огня. Но тебе и не нужно прятаться, ведь Солнцу ты не враг, но оно все еще мертво. В такую длинную и непроглядную ночь сложно поверить, что когда-то будет утро. А будет ли?– Не смеши Луну.Сегодня она здесь хозяйка, но почему бы ей хоть раз не разделить с тобой трапезу? Пусть вы вместе уже не один год, эта бледная дама ведет себя неподобающе нагло.– Ревнуешь?Еще чего. Просто возмущен таким пренебрежением. Почему она позволяет себе игнорировать твое тепло?– Ты тоже игнорируешь, Гость. В противном случае уже бы сгорел.А разве я не горю? По телу течет вовсе не пламя, но оттого твои кричащие блики становятся еще ярче. Почему тогда голос закипает как на костре, почему нервы плавятся и стекают раскаленной магмой?– Не пытайся светить в ответ. Твое дело – отражать.Ты приравниваешь меня к своей Луне? Ха, я польщен. Однако мне и отражать не удается. Я могу только поглощать твой свет, не рискуя покушаться на него.– Ты себя недооцениваешь. Однако Луна покровительствует тебе и не держит зла.В таком случае передай своей Луне, что мы квиты. Она жаловалась мне на самовлюбленное безразличное Солнце, но я не слушал эту ревнивицу и поплатился тишиной.– Конечно, ты и не мог ее слушать, ты ведь глух. Однако больше не нем, и это приятно удивляет.Только не говори, что забыл, как возвращал мне голос. Как стоял посреди горы трупов, бывшей однажды твоим домом, стоял и запрещал мне смотреть. Это ведь твой голос дрожал от страха, и твои шаги заменяли мне сердце…– Любопытно.Ты наклонил голову и переложил ногу на ногу. Затем подмигнул бабочкам, и те, обомлев от такого внимания, запылали в стократ ярче, открыв взору роскошный деревянный стол, набитый многоуровневыми яствами. И чьему пиру я помешал? Кто должен был явиться на мое место?– Твое место принадлежит только тебе, но яства уготовлены новорожденному. Хоть ты и мой Гость, угостить тебя, уж прости, нечем.Не то чтобы тебя это когда-нибудь смущало. Ведь прежде ты предпочитал сам мною угощаться.– Сейчас не стану, ведь твоя кровь пропахла смертью. Эта мерзость способна испортить даже самый дурманящий вкус.С чего бы? В прошлый раз смерть окружала тебя и путалась под ногами жуткими травами и ветками из обезображенных тел. Если даже это зловоние не способно усмирить твою жажду, каким образом моя скромная смерть на нее повлияла? Или же ты просто не голоден?– Чужой смерти кровь не испоганить. Я чую твою, и она не вызывает у меня аппетита. И все же досадно, если этот дом когда-нибудь будет разрушен. Я к нему привык.И вправду. Столетние стены все еще стоят, а тяжелые шторы закрывают нас от Луны. Бабочки пляшут на бронзовых подсвечниках, и танец их не сулит бедствий.Значит банкет на Самайн не начинался? Красная кровь не набралась наглости покуситься на чёрную, а зараженные безумцы не положили свои кости на промерзлом грунте?– Теперь я вижу, почему ты здесь. Этой встречи не должно было произойти, и второй узел мне выпадет затянуть ещё не сейчас.Однако я его уже затянул. В том холодном склепе, который стал самым горячим пристанищем моей сдуревшей крови.– Мне это еще только предстоит. Но спасибо за поощрение, хоть оно и не доживет до рассвета.Верно – ты не можешь нарушать последовательность событий. Своим появлением я рискую порвать ткань реальности и отравить твою память твоим же будущим.– Я забуду эту встречу, ведь ее нет и не было.Но разве тебе не хочется предотвратить падение своего рода и уберечь свой дом от крови и огня?– Ты меня забавляешь, Гость. Кровь и огонь поселились в моем доме вместе со мной. А род мой падет без моего участия, раз уж я оставил его по ту сторону времени.Если той встречи ещё не было, значит ты не помнишь то, в чем сознался мне в сыром склепе. Значит ты все ещё незнакомец, а мои глаза закрыты.– Мне и не обязательно помнить, чтобы знать. Твоя кровь кричит громче твоих недоношенных мыслей, а я не ты, чтобы заливать себе уши воском.И все же тебе нельзя знать то, что знаю я. Реальность не вынесет такого пренебрежения и разобьётся на тысячи вариантов событий, которых не было, но могли быть. Ты сумеешь не пораниться об ее осколки, ведь твоя белая кожа прочнее мрамора, но убережешь ли от них свой мир? Вряд ли.– Этот мир слишком долго игнорировал мой крик, чтобы я вдруг стал прислушиваться к его. Однако твоя память висит на хрупкой нити той единственной встречи, которая уже была и ещё будет. Поэтому я не могу себе позволить расслоить реальность ещё сильнее.Серьезно? Ради одного кровавого свидания, вытянувшего меня из сна в день двадцатилетия, ты готов допустить истребление себе подобных себе противными? И ради одного бесценного воспоминания…– Твое воспоминание вернет тебе голос, а это стоит тысячи геноцидов. Но дело не только в нем. Каждая встреча прошлого с будущим – это скала на пути потока времени. Время может ее обогнать двумя равносильными потоками, слившись потом в один, как будто скалы и не было. А может расколоться на самостоятельные течения, более не пересекающиеся. В последнем случае время рано или поздно споткнется само о себя и образует петлю.Значит от общего течения отклоняться нельзя? Какой тогда смысл предупреждать меня о грядущем, если я все равно не в состоянии его изменить?!– Ты в состоянии его создать. И никто иной. Встреча на Самайн стала не просто скалой, она стала порогом, необходимым для дальнейшего хода событий. Водопад времени, к которому она привела, убережет обе реальности от высыхания.И почему бы мне просто не проигнорировать потребности чужого мира, сохранив тебя в моем? Ты ведь уже почти стал тем, в чем так отчаянно нуждалась моя кровь. И пусть для этого мне следовало ее пролить, я бы еще тысячи раз пережил десятку мечей, дабы испить с тобой два кубка счастья.– Глупый-глупый Гость… Кубкам свойственно опустошаться, а мечам – затупляться. Ты не сможешь вечно удерживать Солнце, ведь за ним следует Суд.Но Солнце еще не родилось, а Луна, как ты говоришь, мне покровительствует. Я могу попросить ее задержаться…– Луна сентиментальна, но не глупа. Солнце вот-вот родится, у нас не так много времени.Так вот в чью честь накрыт праздничный стол. Ты ожидаешь младенца, которому предстоит согревать небо до следующей своей смерти.– Ну что ты, его смерть подарила тебе две ночи в этом доме. Ты должен быть ей благодарен.И все же несправедливо, что проход открыт лишь когда Солнца нет. Путь от Самайна до Йоля слишком краток, чтобы довольствоваться четырьмя встречами, две из которых тебе только предстоят.– Четыре десятка лет – это миг. Если прожить их без ожидания. А ожидать я не буду, ведь рассвет сотрет из памяти эту встречу.Легко тебе говорить, я вот только второй допил недавно. И все же ты не уверен, что сумеешь так просто бездействовать, когда твой мир начнет сходить с ума. Поэтому и стираешь себе память, лишая возможности на что-либо повлиять. Однако сам обрекаешь меня на то же самое.– Ты справишься, Гость. Время – тому подтверждение.И все же предпочел бы не справиться.Застрять в петле времени со все еще желтоглазым тобой – что может быть слаще? Пусть ты больше и не испробуешь моей крови, а я не испробую твоих клыков, мир без этого ведь не рухнет? Какого черта он вообще должен сотворить тебя… таким?– Потому что другому не бывать. Либо я пройду предназначенный мне путь, либо буду топтаться на месте, не понимая, почему мир вокруг меня стремительно и необъяснимо рушится! Время не любит, когда его обманывают! Да и к тому же… Последствием одним из таких обманов в итоге стало существование мне подобных упырей в одной из кривых приток реальности…Я понимаю, к чему ты клонишь.Временная линия однажды была нарушена, и побочная ее ветвь искривилась до такой степени, что начала сама себя разрушать. Люди разделились по цвету крови, чтобы истреблять друг друга. Твой мир обречен, и он гниет уже не первую сотню лет. Теперь ты просишь меня отправить тебя наблюдать за его разложением, дабы уже мой собственный не искривился подобным образом…Впрочем, что значит один жалкий геноцид по сравнению с почти тысячелетним заточением в чужом имени? Ха…Хоть ты с ним и прожил в сотни раз дольше, чем с прежним, маске лицом не стать, как бы прочно она не сидела…– Мисаки ещё помнит вкус моей крови?Ты усмехнулся и прикрыл глаза, вслушиваясь в давно забытые звуки моего голоса, произносящего твое имя… Когда-то они вгоняли тебя в бешенство и выдавали ненависть к себе. Теперь просто вызвали на твоём лице улыбку и словно оторвали разделяющие нас века.– Дважды одну кровь не выпьешь. Да и от твоей сейчас слишком несет смертью.Какая все же неуместная эта смерть.В попытке от нее убежать я завернул за рубеж, тем самым посмев бросить вызов. Смерть оценила и ответила в присущей ей манере.Там все чужое, но твоя кровь оставалась красной, а моя – пролитой. Знал ли ты, что есть место, где мы все еще не меняли сторон? Бывал ли там?– Тропы твоей памяти ведут меня в неизвестность, а с ней мы давно не встречались… Скажу лишь, что там тебе не стоило находиться, как и здесь.О, так значит ты не знаком с другим собой и не смотрел в глаза тому варианту реальности, в который меня занесло издевающейся смертью? Насколько все же широки швы прошлого, уводящие наше общее грядущее друг от друга.– Это не швы, Гость. Это трещины. И возникли они неспроста. Кто-то упорно бросает камни в потоки времени в попытке пустить его течение вспять… Рано или поздно он себя выдаст, и тогда я не оставлю ему шансов. Если только его не расплющат брошенные им же камни…?Главное, чтобы прежде они не расплющили нас? – ты ведь это хотел сказать, но почему-то запнулся. Твое лицо застыло, как будто прислушиваясь. Однако глаза сразу же загорелись красным теплом, так непохожим на привычное угрожающее пламя.– Ну чего ты? Выходи уже.Он обращался куда-то в сторону окна и, проследив направление ленивого взгляда, я заметил, как штора заметно колыхнулась. Мы не одни? Но почему я раньше не ощутил чужого присутствия? Здесь было слишком много сказано, чтобы позволить постороннему уху уловить непредназначенные ему слова.– Мой Гость тебя боится, но не тронет.Штора сдвинулась еще немного, а потом резко дернулась в твою сторону, открывая пару пылающих желтых глаз, вылезших из темноты. Огромная черная тень беззвучно спрыгнула с подоконника на пол и мягко подбежала к тебе, едва не зацепив меня длинным пушистым хвостом.Ты протянул руки к огромному ночному созданию, подобравшемуся к тебе уже вплотную, и ласково обнял его, поглаживая длинный густой мех.– Не бойся, Гость. Он навещает меня каждый Йоль, и это в какой-то мере дает мне силы дожить до следующего.Здоровенный кот недоверчиво глянул в мою сторону, и взгляд этого существа способен охладить кровь до состояния инертного льда. Однако моя кровь пропахла смертью, и ни кота, ни вампира не интересует ее зловонное течение.– Смотри, Солнце уже почти родилось. Оно невероятно изголодалось за время небытия, но мы сейчас поднесем ему пищи для первой трапезы!Ты щелкнул пальцами – и огненные бабочки исчезли, оставив по себе дымящиеся голые подсвечники. Комната утонула в густой полумертвой тьме, и только два чудовища смотрели сквозь нее двумя хищными парами глаз – желтой и красной.Часы пробили полночь – и переполненный стол загорелся у меня под руками. Я инстинктивно их одернул, а ты засмеялся. В свете пламени бледное смеющееся лицо, обрамленное темно-красными прядями, все меньше походило на человеческое и все больше – на твое.Всеядный дикий огонь поглощает многочисленные блюда: мясо и фрукты, вино и шоколад – все горело, скворчало, плавилось и растекалось… Треск разваливающегося стола и звон битой посуды сливался с твоим хохотом и утробным рычанием кота.– Рад был повидаться, Гость. Что ж, до следующей встречи! В любом из миров.