5) Ночное бдение/Vigil (2/2)

— Ваш любимый десерт, хозяин Северус, — ответила эльфийка, озорно блеснув своими большими голубыми глазами. — Чтобы немного подсластить ваше настроение.

Снейп фыркнул.

— А кто сказал, что его нужно подслащать?

— Никто, сэр. Просто… мы слышали, что из вашей лаборатории было украдено что-то ценное, и я подумала… что пирог может улучшить ваше самочувствие.

— Понятно. Чёртовы эльфийские сплетники, — пробормотал профессор, но заметив, как эльф вздрогнула, поспешно прибавил:

— Спасибо, Твикси. Просто это… неожиданно, — последнее, чего он хотел, так это чтобы Твикси в припадке раскаяния начала биться головой об стол.

— Пожалуйста, хозяин Снейп. Наслаждайтесь ужином, сэр, — тут она строго посмотрела на него. — Смотрите, съешьте всё до единого кусочка. Вы слишком худой, — и прежде чем Северус успел что-либо ответить, эльфийка испарилась.

— Проклятый длинноносый эльф! Она что, считает себя моей матерью? — проворчал мужчина, хотя знал, что Твикси хотела как лучше. Она была одной из немногих домовиков, которых не пугали его саркастичные манеры, она также была дружна с Хагридом. Иногда зельевару казалось, что великан специально поручил ей приглядывать за ним. Несмотря на то, что Снейп уже был взрослым и мог сам позаботиться о себе, лесничий время от времени был склонен опекать его, словно шестнадцатилетнего подростка.

Основательно проголодавшись, Северус принялся за еду. Он редко ел много в большом зале: выкрутасы студентов и глупая болтовня коллег частенько способствовали полной потере аппетита. Он любил есть в тишине своих апартаментов, предпочитая лёгкую пищу, а не залитые тяжёлыми соусами блюда, которые обычно подавали во время общей трапезы.

Твикси принесла ему суп из диких грибов в винном бульоне и сэндвич с поджаренным сыром, помидором и беконом. Профессор зельеварения отдал должное всему этому, а также черничному пирогу и чаю.

Часы показывали 20:45, когда эльфийка снова появилась в гостиной, чтобы забрать посуду, и, увидев поднос с пустыми тарелками, одобрительно кивнула Северусу. Тот, устроившись на зелёном кожаном диване, читал книжку, которую одолжил ему Хагрид, под названием «Уход и обучение ястребов, автор Альтаир Перегрин».

Северус оторвал взгляд от страниц, когда обнаружил, что его укутали в зелёный афганский плед.

— Твикси, какого чёрта?

— Здесь сыро. Хозяин Северус должен находиться в тепле.

— Кто сказал тебе делать это? Хагрид? — требовательно спросил Снейп.

— Нет, хозяин. Ему не нужно говорить мне то, что я сама знаю. Доброй ночи, сэр.

И она исчезла.

Северус тихо застонал. Что, чёрт возьми, сегодня происходит? Сначала этот проклятый Поттер исчез, потом Малфой стащил ингредиенты из его личной кладовой, а сейчас эта эльфийка хлопочет над ним, как над младенцем. Он протёр глаза. Наверно, ему просто снится кошмар, и когда он проснётся утром, то сможет убедиться в этом.

Но посмотрев в сторону спящего хищника, мужчина неожиданно пожелал, чтобы произошедшее не оказалось сном. Нет, он не хотел потерять краснохвостого ястреба.

«Северус, сентиментальный ты идиот, ты находишься в компании этого животного всего лишь несколько часов, а уже умудрился привязаться к нему. Да поможет тебе Мерлин!»

В книге Хагрида упоминалось о том, что иногда молодые птенцы привязывались к людям, которые заботились о них вместо их матерей. Кажется, этот принцип срабатывал и наоборот, ведь от одной только мысли о потере ястреба Северус чувствовал себя больным.

«Недостаток сна. Поэтому ты и расквасился, Снейп. Тебе нужно хорошенько поспать, чтобы утром проснуться свежим и бодрым и наказать этих маленьких поганцев так, как они этого заслуживают».

Северус зевнул. Это был долгий день, и он очень устал. Закрыв книгу, он свернулся калачиком на диване, и вскоре сон сморил его. Часы показывали 21:30.

***</p>

00:00</p>

Пробуждение оказалось довольно резким, в горле ощущались боль и сухость. Перевернувшись, Северус протянул руку к стакану с водой, который стоял на журнальном столике из орехового дерева, и жадно припал губами к драгоценной влаге. Затем он встал, чтобы проверить птицу, надеясь, что та уже пошла на поправку.

К его ужасу, ястреб выглядел полумёртвым, голова животного свесилась, а тело сотрясала безумная дрожь.

— О, Мерлин! Нет! — воскликнул зельевар, почувствовав, как сердце ухнуло куда-то вниз.

Проведя диагностику, он обнаружил, что лихорадка вернулась — значит, что-то было не так с иммунной системой птицы и полученные травмы ослабили её.

Птенец был так обессилен, что едва мог стоять на ногах. Сняв животное с насеста, Снейп прижал его к себе, убрав клобучок с его головы. Всё равно у ястреба сейчас не было сил, чтобы бороться с ним, и к тому же зельевар чувствовал, что птица хочет осмотреться вокруг.

Ярко-жёлтые радужки были тусклыми, из груди птицы вырвалась мягкая трель. Северус нежно потрепал её по загривку, и ястреб доверчиво прильнул к ласкающей руке. Если бы он не был так болен, по-видимому, отчаянно стремясь к положительному телесному контакту, Северус был бы очень доволен.

— Всё в порядке. Сейчас я напою тебя водой и кое-какими зельями. Чёрт побери, ты трясёшься, как Гремучая Ива.

Призвав шприц, Снейп наполнил его водой и, приоткрыв клюв абсолютно несопротивляющейся птицы, влил жидкость внутрь. Затем он немного покормил ястреба перед тем, как дать ему жаропонижающее, чтобы у животного не было проблем с желудком. Покончив с лекарствами, Северус присел на диван, всё ещё держа ястреба в своих объятиях, и пристально посмотрел на критически больную птицу.

Он сделал всё, что мог — теперь осталось только ждать реакции ястреба на его зелья.

Дрожь, сотрясающая тело птицы, всё никак не хотела униматься. Призвав полотенце, Северус наложил на него Согревающие чары и укутал им своего пациента.

— Так лучше? Моя мать делала то же самое для меня, когда я болел гриппом. Надеюсь, что это поможет тебе так же, как и мне когда-то.

Ястреб посмотрел на мужчину своими невероятно умными глазами.

Миии-ип. Миии-ип.

Губы Северуса изогнулись в лёгкой полуулыбке.

— Если бы я не знал наверняка, я бы перевёл это как «спасибо», — зельевар покачал головой. — Кажется, я совсем свихнулся, — и откинулся на подушки, бережно прижимая птицу к своей груди.

«Неужели это всё-таки произойдёт? Неужели этот ястреб, которого я так пытался спасти, умрёт на моих руках, как и все остальные, о ком я когда-либо заботился?»

Он закрыл глаза. И видел ястреба, парящего в небесах, скользящего по потокам воздуха, возносящегося вверх вместе с ветром… Воплощение свободы. Северус надеялся, что сможет вылечить юного хищника, поможет вернуть ему звание летуна, возможно, сделает из него ловчую птицу… Может быть, этот ястреб станет для него другом. Хагрид часто говорил: животные замечательны тем, что любят тебя, несмотря ни на что. Они никогда не предадут. И хотя Северус, скорее, позволил бы наложить на себя Круциатус, чем признать это вслух, но он был одинок, и присутствие фамильяра в его жизни могло значительно заполнить эту пустоту в его душе.

Просунув руку под полотенце, он ощутил сердцебиение птицы под своей ладонью. Стабильное. Хотя будет ли оно таким и дальше?

Северус посмотрел в янтарные глаза… и увидел в них страх. «Помоги мне. Спаси меня».

— Я пытаюсь. Пытаюсь.

Ястреб прижался к его руке, и профессор успокаивающе прошептал:

— Я рядом, глупая птица. Всегда. Не бойся, — и ему показалось, что «глупая птица» глубоко вздохнула.

Скоро молодой хищник погрузился в сон, а Северус продолжил своё ночное бдение.

01:00</p>

Золотые глаза моргнули, а затем сфокусировались. Ястреб приподнял голову и огляделся вокруг. Он уже не дрожал так сильно и чувствовал себя немного лучше, чем час назад. Тогда ему было так плохо, что он хотел умереть. Единственными звуками, нарушающими тишину комнаты, были лёгкое тиканье часов и дыхание спящего мага. Болело абсолютно всё, и внутри и снаружи, но объятия Тёмного спасителя каким-то образом заставляли его чувствовать себя лучше.

Ему нравилось приятное тепло, которое дарило ему волшебное полотенце, и то, как длинные пальцы нежно поглаживали его. Он не мог даже вспомнить, когда в последний раз наслаждался чьими-то прикосновениями. Рука, которая трогала его до этого, причинила ему боль, очень сильную, и ему пришлось укусить её. Но эта рука… она успокаивала, забирала боль; ему нравилось, как она ерошила его перья.

То же самое с голосом. Обычные человеческие голоса раздражали его чувствительные барабанные перепонки, эти голоса были слишком громкими и пронзительными.

Но голос Тёмного спасителя совершенно другой: он словно шёлк и бархат, глубокий, почти завораживающий; он ласкал его уши, успокаивал нервы. Слушая его, анимаг чувствовал себя в безопасности, он чувствовал себя… дома.

Уже давно он не ощущал ничего подобного. Очень давно… И ощущал ли вообще?

Опустив голову, птенец снова прижался к руке, которая покоилась на его груди. Он по-прежнему чувствовал себя чертовски плохо, ему всё ещё было страшно, но, по крайней мере, он больше не один. Здесь его место. Глаза ястреба закрылись, и он заснул.

02:00</p>

Северус дремал, но его сны были далёкими от приятных. Проснувшись, он немедленно посмотрел на ястреба, лежащего на его коленях. Судя по внешнему виду птицы, та уже не стояла одной лапой в могиле — вместо этого она находилась рядом с ней.

Он дал больному ещё немного воды, чувствуя облегчение от того, что ястреб продолжает дышать. Возможно, всё-таки…

«Не спеши радоваться, Снейп. Помнишь ту ночь? Тогда ты так же не спал. В ту ночь… умерла мама. Ты хорошо это помнишь?» — насмешливо допытывался противный голосок в его голове.

О да, он помнил ту ночь. Было очень холодно — это была одна из самых холодных ночей, какие помнили в Северном Йоркшире. Температура тогда упала ниже нуля, и горе было тем овцам, которые не находились в теплоте и безопасности хлевов: они замерзали насмерть. Эта ночь могла украсть вздох из твоих лёгких ещё перед тем, как ты успел его испустить. И хотя Эйлин Принц Снейп находилась в четырёх стенах, закутанная во все одеяла, которые Северус смог найти, ночь всё равно прокралась в дом и лишила её дыхания.

Северус сидел возле её кровати и держал её за руку, которая на фоне его собственной казалась невероятно маленькой. И когда он встретился взглядом с тёмными глазами своей матери, в которых вспыхнул странный потусторонний огонь, он понял, что все его молитвы и надежды оказались напрасными.

Никакие его зелья не могли остановить смерть.

Она была здесь, в комнате, её ледяное дыхание проникало сквозь слои одеял и наложенные Северусом согревающие чары.

«Убирайся! Ты не получишь её! — накинулся он на молчаливую тень. — Её время ещё не пришло. Я не хочу остаться один. Возвращайся попозже!»

Но смерть осталась, равнодушная к упрёкам и мольбам мальчика, сидящего у кровати.

Эйлин начала кашлять, и Северус прошептал:

— Мама, я здесь. Давай я подтяну тебя, — и он помог ей принять сидячее положение.

— Спасибо. Северус… — замолчав, она сжала его руку. — Я столько всего хотела тебе показать… столькому научить… но мне не хватило времени… Мне жаль…

— Не надо, мам. Пожалуйста. Ты не должна ни о чём сожалеть.

— Нет? Ох, Сев… Есть много вещей, о которых я не могу не сожалеть… Но об одном я никогда не сожалела. О тебе, мой сын… запомни это…

— Я обещаю.

Улыбнувшись, Эйлин ласково коснулась бледной рукой щеки своего ребёнка.

— Так мало времени… и вместе с тем время безгранично… Я так устала, Сев. Мне нужен покой…

— Нет, пока нет.

— Отпусти меня, Сев. Ты знал, что когда-нибудь этот день придёт. Я сказала тебе об этом сразу же, как узнала результаты анализов.

— Я не могу… — он смотрел на неё, и его лицо было искажено мукой.

— Ты должен, — настаивала она.

— Нет! Я люблю тебя! Пожалуйста, останься! Прошу тебя!

— Если бы я могла… но они зовут меня… зовут домой… Я люблю тебя, Северус… Помни об этом…

Она угасала на его глазах, а он стискивал её руку в отчаянной попытке предотвратить неизбежное. Но ночь пришла и взяла её с собой, и он ничего не смог с этим поделать. Та ночь преподала ему предельно ясный урок: любовь несёт с собой боль. И этот урок прочно осел в его голове. С тех пор он боялся любить, кого бы то ни было, опасаясь того, что объятия смерти снова отнимут у него то, что ему дорого.

Этот урок он выучил слишком хорошо.

Притянув ястреба к своей груди, он взглянул на него с тем же самым выражением на лице, как когда ему было шестнадцать лет.

— Не уходи… Останься со мной…

Те же слова, словно эхо, отдающееся через года… В них звучала та же отчаянная мольба.

Будет ли она когда-нибудь услышана?

Северус закрыл глаза. С той далёкой ночи прошло много времени, он повидал столько смертей, что должен был бы уже и привыкнуть к этому. Но всё равно, какая-то его часть не желала мириться с этим.

— Живи, — хриплым голосом сказал он. — Чёрт бы тебя побрал, живи! Пусть хотя бы один-единственный раз на этом свете будет что-то, что не обратится прахом в моих руках. Живи. Я вылечу твои крылья, и ты снова взлетишь. Вместе мы будем летать и охотиться. Я никогда не запру тебя в клетке, никогда не причиню боли. Ты будешь таким свободным, каким только я могу тебя сделать. Я обещаю тебе. Только продолжай дышать.

Янтарные и обсидиановые глаза встретились.

Мягкая трель, похожая на колыбельную. «Я постараюсь. Ради тебя. Потому что теперь я знаю… что кому-то не всё равно».

И этого было достаточно. На этот раз.

03:00</p>

Северус не помнил, как заснул, но точно знал, что это произошло, так как только сейчас открыл глаза.

Полотенце больше не источало тепло, и на одно ужасное мгновенье он застыл, не в силах заставить себя посмотреть вниз. Он не хотел видеть его неподвижным, холодным и безжизненным, улетевшим туда, куда улетают все хорошие ястребы. Это несправедливо, его жизнь только начиналась… и так быстро закончилась, с горечью подумал Северус. Что ж, а ему как всегда «повезло». Только он понадеялся на то, что нашёл друга, и тут же потерял его.

Пальцы взъерошили перья.

Всё ещё тёплые.

Его рука замерла…

… и, опустившись на грудь краснохвоста, ощутила, как трепетно бьётся сердце птицы.

Похоже, прошла вечность, прежде чем зельевар смог разобраться в своих чувствах.

Ястреб выжил.

Он больше не дрожал от лихорадки.

Северус посмотрел вниз: выживший птенец крепко прижимался к нему в поисках тепла.

Мужчина не отводил взгляда от этой картины, хотя она уже стала расплывчатой.

Но это не имело значения. Ястреб жив, и это самое главное.

И по каким-то причинам этот факт доставил ему огромную радость.

Профессор зельеварения улыбнулся спящему птенцу и впервые за четырнадцать лет позволил себе надеяться на то, что в его жизни кто-то останется.