Глава 18 - Рождество - это красный (2/2)
Эндрю еле удерживал себя на месте, еле заставлял себя стоять, чтобы не рвануть вперед и не вспороть всем этим уродам глотки, чтобы не отшвырнуть Рико в сторону и… закрыть Ната собой, крича: «Он остается!» — потому что ему нужно было, чтобы рыжий идиот остался. Потому что он уже привык к тому, что тот где-то рядом, к тому, что тренировки, когда неподалеку слышатся едкие насмешливые комментарии Ната, стали терпимыми, потому что вечера в компании старших стали не такими уж невыносимыми, а сидеть на крыше в одиночестве стало чем-то странным. Миньярд лихорадочно перебирал в своей памяти все их разговоры, стараясь вычленить хоть какое-то обещание, которое могло бы удержать Ната, стараясь зацепиться хоть за что-то, оправдывая свои действия тем, что Кевин потом будет выть, как оборотень на луну, а… да плевать, как и почему! Нат должен остаться! Он — лис! И тут Эндрю осенило.
— Ты — лис, — уверенно сказал он, надеясь, что рыжий наконец посмотрит на него, прочитает все по глазам, как делал это обычно, пусть Эндрю и ненавидел его за это. — Тебе не нужно летать, — другим могло показаться, что он говорит какой-то бред, но они двое понимали…
Нат резко перевел на него взгляд, полный отчаяния, словно своим согласием на предложение Рико он не подписывает себе смертный приговор, словно Эндрю вынуждает его сделать что-то донельзя неправильное, противоречащее самому бытию. Может, так и было. Но они оба понимали, что в Гнезде он не выживет. Что если однажды он и смог вырваться оттуда, второго раза не будет. И Эндрю ненавидел этот искренний и совершенно открытый взгляд, предназначенный только для него одного, но видный всем в комнате. Нат смотрел на него так, будто он был последним, за что тот цеплялся, был последним, что вообще давало ему дышать и жить. От этого взгляда хотелось отвернуться, спрятаться, но Эндрю смотрел в ответ, потому что знал — закроет глаза, и Веснински тут же исчезнет. Но на этот раз навсегда. А это было… неправильно.
— Правило семи «не», — хрипло отозвался наконец Нат. — Оно не действительно, — что-то сломленное, но от этого не менее облегченное, проскользнуло во взгляде, прежде чем он ожесточился, врезаясь в силуэты воронов, которые все еще были готовы в любой момент ринуться в бой. — Они пожалеют.
— Пожалеют, — кивнул Эндрю, понимая его с полуслова. Прошло не больше минуты, но им обоим это время показалось вечностью.
— Надеюсь, ты прощался, — устало вздохнул Рико, — потому что…
— Я остаюсь. Выметайтесь.
— Что? — первый номер, кажется, и правда оглох в этот момент.
— Что слышал, — Нат с силой оттолкнул от себя человека, которого когда-то называл братом. — Забирай своих воронов и съебывай на хуй из моего дома, блядина ты подзаборная!
— Ты пожалеешь об этом.
— Нет, второй, это ты пожалеешь, — голубые глаза загорелись и ожесточились, тогда как мускулы на лице зашевелились. — Съебались на хуй! — на японском рявкнул Веснински. — А ты, — он вплотную придвинулся к замершему Рико, — начинай молиться, потому что я приду по твою душу, я выцарапаю ее из твоей грудной клетки и скормлю всем демонам ада, после чего превращу твое тело в подобие мяса и смешаю с кормом для свиней в Балтиморе.
Рико побледнел, его дыхание сбилось, тогда как Нат… он и правда походил на дьявола из глубин преисподней, который впервые за долгое время вырвался на свободу. Эта холодная жесткая улыбка, спокойный, но острый взгляд, плавные, но выверенные и быстрые движения — все говорило о том, что нужно бежать и прятаться, что этот человек убьет и уничтожит. И Эндрю против воли и какого-либо здравого смысла ощутил еле различимый восторг на кончиках пальцев.
— Я говорил тебе, братишка, что у всех действий есть последствия. Говорил? Говорил. Готовься. Потому что поднятая тобой волна утопит тебя. Ты разбудил дьявола. И он не уснет, пока не добьется своего. А теперь… — он улыбнулся еще шире, приобретая безумный оттенок, от чего Рико невольно сделал шаг назад. — Беги.
И вороны попятились на выход, словно забыв о своем короле и предыдущих приказах Мориямы. Потому что инстинкт самосохранения был сильнее, потому что они знали, что Натаниэль, каким они видели его сейчас, был куда страшнее даже Рико в гневе. Потому что именно так выглядел дьявол Эвермора. Таким был Натаниэль, когда трое воронов решили напасть на Жана и отыметь его по кругу, именно таким он был, когда кто-то угрожал его семье оружием. Именно таким он стал, когда кто-то посмел угрожать лисам.
Стоило двери захлопнуться, как Веснински словно обмяк, а эмоции соскользнули с его лица, уступая место всепоглощающей апатии. Он знал, что сделал только что, от чего отказался, на что согласился, и кого выпустил из глубин своей души. Но куда страшнее ему сейчас было посмотреть на лисов, на Ники, который называет его своим другом и солнечным мальчиком, на Эрика, с которым они смеялись всего полчаса назад, на Аарона, который и так считал его угрозой и… на Эндрю. Потому что если раньше Нат и показывал ему своих демонов, то лишь чуть-чуть, давал взглянуть краем глаза, но никогда не представал во всей красе, выворачивая всю тьму и грязь. Вот такого Натаниэля он не хотел показывать ни лисам, ни даже братьям, ведь даже Жан и Кевин вздрагивали, видя этот блеск в глазах, эту ухмылку, присущую старшему Веснински. «Мяснику».
— У тебя фетиш какой-то насаживаться на ножи? — спустя, наверное, десять минут тишины спросил Аарон.
Нат дернулся, как от удара, затравленно глядя на близнеца, который все еще казался полуживым, но уже через секунду тот двинулся в ванную, чтобы вернуться с небольшой аптечкой. Все это походило на одну большую гребаную шутку. Аарон Миньярд по собственной воле решил помочь ему?! Аарон Миньярд не попытался — даже не попытался! — наорать на него или выдавить что-то?! А просто кивнул на диван?!
— Я на врача учусь, — напомнил защитник, явно неверно истолковав поведение рыжего придурка. — Ясно, выходи из прострации. Эрик?
— Это ссадина, — отмахнулся Клозе, но Ники тут же толкнул своего парня к кузену. — Мне объяснят, что это вообще было?
— Наш ядерный пиздец, — хмыкнул Аарон, уже начиная промывать небольшую рану. — Видишь ли, мы — лисы. Как все, жить просто не можем. А Нат, Кевин и Жан - бывшие вороны, которыми одержим тот урод, прижавший Веснински к стенке, и они прибавляют нашей жизни перчинки. У нас половина команды — бывшие наркоманы, вот и довольствуемся новым наркотиком, — рассуждал Миньярд с какой-то легкостью и небрежностью в голосе, что явно было в разы чудесатее, чем налет воронов на Лисью башню в Рождество. — На самом деле, это и правда ядерный пиздец, столько дерьма, и всё из-за какого-то капризного ребенка, который не может контролировать собственные эмоции, наделенный властью, но, как видишь, и этот рыжий урод не промах, — хоть что-то не менялось. — Кстати, было весьма эффектно, вынужден признать.
— Что? — глухо спросил Нат, который, казалось, все еще не понимал происходящего.
— Этот твой монолог, — пояснил Миньярд, отпуская таки Эрика, бросив при этом Ники мазь от синяков. — Уверен, один из них точно наложил в штаны. Ты отошел или продолжишь заляпывать своей кровью одежду?
— Не нужна мне!.. — Нат осекся на полуслове, замер, глядя в совершенно расслабленное лицо Аарона, который сейчас, как никогда прежде, походил на брата, если бы не надменность во взгляде, а потом рухнул на диван. — Да.
— Надо Ваймаку позвонить, — пробормотал Ники, уже доставая телефон.
— Нет! — Нат дернулся, от чего Аарону пришлось так же отпрянуть. — Он сейчас… — рыжий поджал губы. Брат не запрещал ему рассказывать остальным, кто его отец, да и учитывая, сколько всего Дэй растрепал остальным о Нате, он имел право один раз распустить язык. — Он с Кевином. У Дэя инфаркт случится, когда он узнает, просто… расскажем завтра утром.
— А что Кевин забыл у тренера в Рождество? — удивленно вскинул брови защитник. — Он же вроде к отцу должен был… Стой! Ваймак - отец Кевина?!
— Я этого не говорил, — пробормотал Нат, откидываясь обратно на подушки.
— Вышли все, — хриплый голос Эндрю разорвал реальность на сотни кусков.
— Эн…
— Вон.
Выругавшись себе под нос, Ники поднялся со своего места и потянул за собой Эрика, прекрасно понимая, что, дай бог, если Аарон будет сегодня ночевать в своей постели, а не на диване в комнате Жана и Ната, хотя, учитывая то, какие волны ненависти исходили от голкипера во все стороны… Скорее всего, на диване Аарон проведет даже не одну ночь. «Нормальный» близнец несколько секунд смотрел то на брата, то на оказавшуюся достаточно глубокой рану Ната, но, наконец, решив, что рыжий и не из такого дерьма выбирался без помощи, двинулся на выход. Возможно, как только они войдут в другую комнату, Ники набросится на него с вопросами, почему он вдруг стал таким дружелюбным, белым и пушистым, но… тот ему не ответит. Не ответит, потому что не скажет этого вслух никогда в своей жизни. Он видел, как три ворона скрутили брата, выворачивая его руки, причиняя физическую и ментальную боль своими руками, и он видел, как рванул с места Веснински. Помнил, как после резких слов, выкрикнутых на японском, Эндрю отпустили… Но прежде, чем он ринулся в бой, прежде, чем поставил себя под удар, Нат сказал ему не вмешиваться, не рисковать собой. Этот рыжий придурок защищал их. Защищал Эндрю, защищал всю семью Аарона, что была в комнате, защищал всех лисов. Он был готов согласиться на сделку, это было отчетливо видно по его лицу. Он был готов согласиться на ад и мучения, если после этого его команда окажется в безопасности. А потом Эндрю сказал ему те совершенно непонятные остальным слова, которые послужили спусковым крючком. Он словно разрешил Нату спустить своих демонов с цепи…
Не сказать, чтобы Аарон совершенно поменял свое мнение об этом человеке или почувствовал вину за все, что говорил раньше. Нет. Но он принял решение. Нат — не угроза для них. Нат — не враг. Нат — свой. Пусть он его и не переваривал.
Эндрю стоял все там же, не двинулся с места с того самого момента, как вороны отпустили его. Тело все еще гудело от напряжения, а в груди клокотала ярость. И он даже не знал толком, на что злился. Наверное, на весь этот мир.
— Я могу уехать, — почти шепотом сказал Нат, все так же откинув голову на подушки, прикрыв глаза.
— Ты почти согласился. Почему?
— Я тебе ответил, Эндрю, — он устало выдохнул, но заставил себя сесть ровно, однако смотрел куда-то в сторону, мимо Миньярда. — Правило не действительно и уже давно. И кто-то говорил мне показать зубы. Видимо, пришло время.
— Пришло время? — за секунду Эндрю преодолел разделявшее их расстояние и дернул Ната за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Ты чуть не согласился! Смотри на меня! — рыкнул он, когда рыжий попытался отвести взгляд. — Смотри на меня и не смей врать. Какого черта ты чуть не согласился?! И почему потом передумал?
— Ты и сам знаешь ответы.
И будь проклят этот рыжий идиот, потому что Эндрю и правда знал, но не хотел верить в это. Ему требовалось подтверждение. Как точное «да», когда он целовал его или касался груди под одеждой, пусть и знал заранее ответ наркомана. Он просто не мог вот так взять и поверить, принять.
— Говори.
— Согласился, потому что моя семья стала больше. Потому что я не допущу, чтобы кто-то из вас пострадал. Не допущу, чтобы пострадал ты. Ты не виноват в том, что я тот, кто я есть, в том, что я существую. Передумал, потому что… — он запнулся, но взгляда не отвел, уверенно глядя прямо в лицо Эндрю. — Потому что ты сказал.
Потому что ты говорил мне остаться. Потому что ты обещал протянуть руку. Потому что я привязался. Потому что ты дал ключи, и я назвал это домом. Потому что здесь мне не нужно врать. Мне не нужно врать рядом с тобой. И за вас я порву им глотки. Миньярд зло поджал губы, скривился, попытался выдавить из себя что-то сквозь стиснутые зубы, но попросту не смог. Что он мог ему сказать? Что он идиот?
— Ты недоговариваешь.
— Недоговариваю, — легко согласился Веснински. — Больше всего я не хотел показывать это. Именно это я прятал от остальных.
— И от меня, — слова почему-то отдавались горечью на языке.
— Показывал, но не все. И ты знаешь, почему. Я просто… — все-таки он опустил взгляд, но Эндрю чуть дернул, заставляя снова смотреть ему в глаза. — Я просто хотел остаться хотя бы Натаниэлем, а не «Мясником» и дьяволом Эвермора, — признался наконец он. — Именно это дьявол, а не то, что вы видели. Вот чего боится даже Рико.
— И тут есть, чего бояться, — хмыкнул Эндрю, ничуть не заботясь о том, как больно его слова били рыжего. — Но не нам. И не мне.
— Откуда такая уверенность? — Нат и правда этого не понимал. Он и сам не знал, сможет ли сдержаться, если…
— Потому что я тебя знаю, — Миньярд криво усмехнулся, словно это и правда достижение, коим это знание, наверное, и было. — И вот уж кем ты точно не являешься, так это трусом, так что посмотри правде в глаза.
Натаниэль открыл было рот, чтобы ответить, он хотел ответить, но когда набрал в легкие воздух, понял, что слова просто закончились, а в голове было пусто. Не было совсем ничего. Не осталось ни злости, ни страха, ни раскаяния, ни волнения, ни радости, ни даже облегчения. Простая пустота и небытие. Понурив голову, он закрыл глаза, стараясь собрать себя по частям, стараясь понять, есть ли внутри хоть что-то, как вдруг раздалась легкая французская песня:
Je veux d'l'amour, d'la joie, de la bonne humeur,<span class="footnote" id="fn_31698544_0"></span>
Ce n'est pas votre argent qui f'ra mon bonheur,<span class="footnote" id="fn_31698544_1"></span>
Moi j'veux crever la main sur le coeur papalapapapala<span class="footnote" id="fn_31698544_2"></span>
Все тело сковал ужас. Нет. Это не могло быть случайностью… «Жана ты сплавил в Калифорнию, ладно, ему мой подарок дойдет» — сказал совсем недавно Рико, когда ввалился в общежитие. Подорвавшись с места, чуть не налетев на отпрянувшего Эндрю, с замиранием сердца Нат поднял трубку.
— Натаниэль?
— Нокс… — это был не Жан. Это был Джереми, и от этого было только хуже. Нет…
— Жан сказал… я… — НЕТ! НЕТ! НЕТ!
— Джереми, слушай меня! — Веснински стиснул телефон с такой силой, что казалось, он вот-вот должен был затрещать. — Что произошло? Конкретно.
— На нас напали. Меня отшвырнули в сторону, а Жан… Он в больнице. Врачи сказали…
— Что произошло? — до ужаса спокойно повторил свой вопрос Нат.
— Несколько ножевых ранений, — голос Нокса надломился. Видимо, на нем было лишь несколько царапин, и он чувствовал себя виноватым, но сейчас это было последним, что интересовало бывшего ворона. — Я пытался… Жан сказал звонить тебе, если… Черт, я должен был…
— Слушай меня внимательно, — перебил Натаниэль. — Ты, наверное, это знаешь, но я все повторю, а потом сброшу. Звонить мне можно будет только в экстренной ситуации. В остальных случаях звони Кевину или Эндрю Миньярду, нашему голкиперу. Жан боится врачей до усрачки, но не позволяй ему выписываться следующие три дня. Он должен лежать. Хоть наручниками его прикуй, плевать. Потом отпусти. Он рванет в Пальметто. Не останавливай его, он переломает тебе все кости и психику, пожалеешь, что на свет родился. Если переживаешь, приезжай с ним. Алкоголь только на пятый день и не больше двух стопок водки, потом можно постепенно увеличивать дозу, Кевин расскажет. Если будет спрашивать, где я и что делаю, отвечай, что ушел погулять. Больше ничего не говори. Скажи, что понял меня.
— Прости, я должен был присматривать за ним, а я…
— Прекрати винить себя в том, что не мог контролировать. Захочешь поплакаться в жилетку, обратись к психологу или кому-нибудь, у кого есть эмпатия. Вопросы?
— Нет.
Нат тут же сбросил вызов, до крови закусывая нижнюю губу. Его грудь тяжело вздымалась, мысли лихорадочно носились взад-вперед, тогда как перед глазами поплыли алые пятна. Он отказал Рико, и тот, как только покинул кампус, отдал приказ. Он не мог причинить вреда Нату, поэтому напал на Жана. Он сделал первый шаг в их кровавой войне. И будь проклят Веснински, если оставит это без ответа.
— Что с Наполеоном?
— Несколько ножевых ранений. Через три дня, наверное, припрется сюда с Ноксом. Он как пес, все заживает быстро, но… — Нат тряхнул головой, словно стараясь сбить с себя спесь. — Я его, блять, закопаю! — дернув телефон на себя, он за несколько секунд нашел нужный контакт. Человек не заставил себя долго ждать и почти тут же взял трубку:
— Мать моя, малыш, ты про меня вспомнил?! — девушка на том конце звонко рассмеялась.
— Не до хуйни сейчас, — зло ответил Веснински, еле сдерживая рык, рвущийся из груди.
— Воу, полегче. Полагаю, сейчас я говорю с дьяволом… Чем могу помочь?
— Где бы ты сейчас ни была, чтобы завтра к двенадцати часам была около общежития спортсменов в университете Пальметто.
— Что делать будем?
— Разъебем Эвермор на хуй и укажем Рико его место.
— Но Кенго и Ичиро…
— Это мои разборки с Рико, Морияма ни при чем. Они на мне. Выполнять.
— Как прикажете, — в голосе ни капли веселья. Она знала, что сейчас не до шуток, могла различить эхо ада, сквозящее в железном голосе Веснински.
И снова сбросить вызов, снова шумно выдохнуть, стараясь привести себя в чувство, снова зажмурить глаза, лишь бы убрать эти ненавистные цветные пляшущие пятна. Нат должен был прийти в себя, он должен был собрать свои мысли воедино, должен был заставить себя встать и идти дальше, бороться, бить, защищать, убивать…
— Сядь.
Ровный голос Эндрю врезался в голову, выбивая все остальное. Рыжему показалось, что он рухнул в прорубь, но эти прохлада и тишина были такими манящими, такими ласкающими и нужными, что он тут же подчинился, возвращаясь на прежнее место на диване, упираясь локтями в колени и стягивая волосы пальцами. Сердце глухо билось о ребра, а во рту было сухо. Он ошибся, он виноват, он проигрывает, он дал слабину, он… умрет, если все не исправит. Если Жан не оправится на этот раз и сломается, если кто-то из лисов пострадает просто потому, что их команда подобрала сбежавших птенцов, если Рико не остановится, если все это будет напрасно — Нат просто себя не простит. Нужно было что-то делать. Срочно. Но сейчас… он мог только сидеть и ждать утра, когда приедет та, что была рядом с ним с ранних лет. Та, что пережила не меньший ад, но вместо того, чтобы сдаться, стала его королевой и… Холодные пальцы коснулись его волос и проскользнули под его собственные руки, словно останавливая панику.
— Прекрати, — голос Эндрю был ровным, слегка небрежным, но без капли злости. — Ты сейчас только дров наломаешь.
— Поэтому я позвонил ей.
— Кому?
— Полуночнице Балтимора… — Оливии Малкольм.