part 26. (2/2)

И как ему было бы легче, если бы Антон ответил «нет».

— Не знаю. Но они очень красивые! Так что, наверное, да.

Он осторожно несёт вазу обратно, в гостиную, ставит на стол и улыбается. Ему и вправду нравится.

* * *</p>

Арсений стоит на краю обрыва. Кажется, это какой-то каньон, он не разобрал, просто ехал и ехал, пока не приехал в тупик. Ему просто невероятно нужно побыть одному. Дышать так тяжело и больно, что мужчина касается грудной клетки, словно желая помочь сердцу, которое так отчаянно и встревожено бьётся.

Он поднимает голову вверх, по лицу стекает слеза. Ему не страшно, ему не больно и ему не грустно. Просто в один миг он понимает, что может потерять всё, что у него есть. И ещё хуже того, он осознаёт, что совсем не ожидал этого. В списке возможных вещей в мире это занимало примерно последнее место.

Архитектор садится на край, свешивает ноги и напряжённо вглядывается вдаль. Он чувствует себя опустошённым, преданным. Будто взяли сосуд, который был полон, и вылили оттуда всё, оставив только пустоту. И именно в такие моменты он так странно ловит в себе эту тоску по Антону. Всегда в самые тяжёлые моменты последние полгода он оказывался рядом с ним. И всегда был так учтив, вежлив и корректен, что Арсению он никогда не казался неуместным. Будто так и нужно. Так и нужно, чтобы Антон Шастун был рядом. Но сейчас он не здесь. Впервые, кажется, эта чуйка писателя его подвела. И он не мчится со всех ног, чтобы оказаться рядом.

Попов так и не понял, как парень оказался рядом с ним в больнице, откуда узнал. Они никогда не обсуждали это. Потому что обсудить это, значило признать то, что случилось потом, в автомобиле. И признать то, что эта минутная слабость Арсения была реальной, а не просто мимолётным помешательством. Ему и вправду тогда так хотелось взять его за руку. И он это сделал. И это было тем, что на какое-то время вернуло в его сердце покой, отогнало тревожные и тошнотворные мысли. И ещё никогда ему не было так безмятежно с кем-либо.

И это пугает. По-настоящему. Он не планировал увлекаться кем-то. И уж точно не каким-то писателем. Это не вызывает в нём ничего, кроме отторжения. И хотя бы это радует. Он не безнадёжен.

Мужчина всё так же смотрит вдаль. Пытается прикинуть, как жить дальше. Пальцы сжимают виски, а глаза зажмуриваются, в темноте он видит лишь мерцающие кусочки своего прошлого и совсем никакого настоящего. Будто его нет. Или оно не имеет никакого значения.

Арсений теряет равновесие.

Падать — это не так страшно.

Это быстро, безболезненно, и перед глазами только пустота.

И всё это заканчивается.

* * *</p>

Антон просыпается.

Точнее, вскакивает на кровати. Удивлённо потирает взмокший лоб и скидывает с себя одеяло.

Он должен убедиться. Убедиться, что всё в порядке.

Тихо крадётся в гостиную, где спит Арсений. Приоткрывает дверь и облегчённо вздыхает. Мужчина лежит на диване, раскинув руки. Одна лежит на белоснежном одеяле, вторая под головой. Губы плотно сжаты, уголки опущены вниз, брови нахмурены, словно он видит плохой сон.

Антон закусывает нижнюю губу, осторожно проходит внутрь комнаты и тихо садится в кресло, что качается рядом. Старается не шевелиться, чтобы не потревожить спящего. Любуется им. Такой красивый. Одеяло прикрывает лишь ноги, так что Шастун может рассмотреть детальнее обнажённое тело мужчины. Просто не в силах отвести взгляд.

Он идеальный.

Таких не существует, думается почему-то Антону. Он богатый, успешный, уверенный в себе, от него просто веет этой сексуальной энергией мужчин из списка «Форбс», он так изящен и вежлив, но при этом такой возбуждающий в своей злости и ярости и может быть упрямым и настойчивым.

Как не верти его, с какой стороны ни посмотри — везде он, идеальный Арсений Попов.

Но в нём есть один всего лишь недостаток. Недостаток, который Антон очень надеется исправить.

Он совсем не любит его. Сколько раз пил из этой проклятой чашки, которая моментально стеснительно краснеет в пальцах Антона, но неизменно равнодушна к рукам Арсения. Он знает, это всего лишь подаренная кем-то чашка, просто ерунда, но что-то не даёт ему покоя. Значит, всё-таки не любит. Не любит его.

И полюбит ли когда-то?

Кто же знает?

Голова Шастуна свешивается на бок. Сон берёт своё. Несмотря на то, что мужчина так не выяснил, что же случилось с Арсением во сне. В чём причина его побега, когда это случится и что нужно сделать, чтобы это предотвратить. Опять одни загадки и никакой тебе подсказки. Никакой.

Антон засыпает. И опять ему не снится тот сон тринадцатилетней давности. Второй раз за всю жизнь.

* * *</p>

— Доброе утро, — Дима разлепляет глаза и потягивается. Как давно он не слышал этого с самого утра.

— Доброе утро.

Серёжа лежит рядом, мечтательно закинув руки за голову и разглядывая вид за окном, что открывается из-за небольшой щёлки между шторой и окном. Волосы чуть выбились из привычного хвоста, но эта небольшая растрёпанность причёски и бороды делает его необычайно милым и даже забавным.

— Будешь кофе? — мужчина привстаёт с кровати на локтях и смотрит на него.

Дима улыбается. Давно ему не было так спокойно и комфортно рядом с человеком. Он буквально ощущает, что может полностью расслабиться. Серёжа такой. Ему можно довериться. Можно ослабить груз ответственности, можно выдохнуть и просто почувствовать себя спокойным, можно не волноваться ни за что. Он справится, он всё сделает как надо. Хотя в самом начале Матвиенко не производил на него подобного впечатления. Он — сама беззаботность, вальяжность и как будто даже и безответственность. Несмотря на то, что директор архитектурной фирмы, постоянно гоняет по совещаниям, а-ля такой босс, но Диме доверия он не внушал.

И так удивительно. Позов так всегда опекал Шастуна. А теперь его опекает Матвиенко. Во всяком случае, Дима позволяет ему иногда проявлять заботу. А Антон раскрылся рядом с Арсением. Он пытается защитить, спасти от всего на свете и всегда быть рядом. А он просто надеется, что всё это не зря, и что что-нибудь у писателя с ним выгорит. И, наверное, даже расстроится, если тот проиграет.

— Ты здесь? — Серёжа щёлкает перед глазами Димы пальцами. — О чём задумался?

— Да так, — мужчина встряхивает головой и улыбается. — О том, как удивительно складывается жизнь, вот и всё. Да, кофе буду. Тебе нужно же уже на работу?

— Нужно. Но сначала я выделю полчаса, чтобы позавтракать с тобой.

Он пододвигается ближе, прижимается своими губами к губам Позова и улыбается в его улыбку.

Как же хорошо может быть людям вдвоём! Где же о таком написано? Любовь всегда лучше, чем пишут в книжках.

Хотя бы потому что она настоящая.

* * *</p>

— У тебя всё хорошо? — интересуется Антон, аккуратно цепляя омлет на вилку и отправляя в рот.

— Да, у меня всё хорошо. Почему спрашиваешь?

«Потому что мне этой ночью снова приснилось, как ты умираешь, Арсений Попов, — грустно думает мужчина. — Почему же тебя никак не оставят в покое? Когда это закончится?»

— И совсем ничего не случилось? — игнорирует его вопрос писатель.

У него нет ни одной идеи, почему Арсений мог поехать куда глаза глядят, да потом ещё сидеть в какой-то чуть ли не пустыне, так тоскливо и так одиноко. Что могло вообще случится? Что-то с Кьярой? С Алёной?

От первой мысли по спине парня пробегают неприятные мурашки. Ему даже думать об этом не хочется. А от второй он ощущает… облегчение? Но старается тоже отогнать от себя этот вариант. Так думать просто неприемлемо. Как же выяснить, что же случилось? Или, может быть, только случится?

— Антон, у меня всё в порядке. Правда. Всё хорошо. Всё так же, как и вчера, — спокойно возражает Попов, допивает кофе и ставит стакан на стол. — Ещё какие-то вопросы?

— Нет. Вопросов больше нет. Прости, — тихо отвечает Антон и опускает глаза.

Иногда ему так и хочется оставить всё как есть и просто надеяться, что вредный Арсений Попов перед смертью вспомнит попытки отвергнутого Антона спасти его. Просто так и тянет наконец-то воспользоваться этим чувством превосходства.

— Привет, — а вот и шанс Антона подразнить Арсения. — Сегодня всё в силе?

— Да, конечно. Привет. До встречи!

Мужчина так обаятельно улыбается Выграновскому, что у Арсения аж захватывает дух от возмущения. Этот пацан припёрся к ним на завтрак, повилял задницей и гордо уплыл восвояси. А Шастун, посмотрите на него, только и рад!

— Кажется, я просил тебя держаться от него подальше, — старается сохранять самообладание, но получается, честно говоря, прямо-таки ну очень плохо.

— Почему?

— Не доверяю я ему, — сердито ворчит Арсений.

— А я доверяю. И, к тому же, напомни мне, кто мы друг другу? Не слышу? — Шастун подносит ладонь к своему уху и наклоняется к Попову. Ожидаемо не получив никакого ответа, он удовлетворённо улыбается и встаёт из-за стола. — То-то же. Как будет работа — напиши мне. Хорошего дня.

Арсений сначала хмурится, потом страдальчески морщится, а затем просто недовольно поджимает губы. Процесс гримас — стандартный знак того, что он в ярости, но просто не может её выразить сейчас. Беспомощно теребит ворот рубашки и скрежещет зубами. Самое неприятное чувство, когда не можешь сделать ровным счётом ничего.

И что задумал этот Выграновский?

* * *</p>

Архитектор идёт по фойе отеля. В течение часа ему должны прислать отредактированный макет дизайна отеля изнутри, а затем планируется встреча с дизайнерами. Так что осталось совсем немного времени, и он наконец-то сможет запрячь Шастуна работой, чтобы тот не шлялся где попало.

Арсений как будто ненавязчиво уже прогулялся по территории отеля и даже по пляжу, но мужчин нигде не было видно. Он может в любой момент позвонить Антону, но знает: это будет значить, что он проиграл. Позвонить успеет всегда. Не стоит. Его гордость просто не допустить подобного.

— Арсений! Арсений Сергеевич!

Окликает его хорошенькая девушка с ресепшена. Она машет мужчине и жестами просит его подойти. Тот слушается.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, — девушка кивает ему и протягивает карточку. — Вот, возьмите.

— Что это?

— Как что? Карточка от номера. Вы просили раздельный номер с Антоном Андреевичем! Номер недавно освободился: большой, роскошный! Вам понравится. Только что закончили убирать.

— Ах это…

И он вдруг понимает, что не хочет брать эту дурацкую карточку, не хочет перетаскивать свои чемоданы в другой номер. Просто не хочет и всё. И некоторые вещи лучше не объяснять самому себе, потому что так можно сойти с ума. Особенно, если ты совсем не готов к этим вещам.

— Простите, Эдуард Александрович сказал мне лично проследить, чтобы первый лучший освободившийся номер…

— А так мы можем сделать, чтобы номер случайно был занят кем-то другим? — Попов кладёт на столик перед девушкой несколько купюр, которые она испуганно прикрывает рукой.

— Думаю, это возможно, — дрожащим от волнения голосом отвечает сотрудница.

— Я рад, что мы поняли друг друга.

— Они там, — она кивает в сторону выхода из отеля. — В саду отеля. Там, где цветы. Удачи вам.

Арсений понимает её с полуслова. Кивает и быстрым шагом идёт к выходу.

Он совсем не знает, что скажет или что сделает, но просто чувствует, что должен…

…должен вмешаться.