2 (2/2)

♡♡♡

Бомгю обвивает толстую ветку в несколько колец, лениво склонив голову вниз, смотря за плещущимися рыбками в озере. В такие моменты он жалеет, что не является анакондой и не может поймать пару рыб на ужин. С другой стороны он может позволить Суби сделать всë за него. Гю широко зевает и взлохмачивает волосы на макушке: ничего не делать так утомительно.

Вскоре вечер сменится ночью и зажжëтся священный огонь. Бомгю щурится, а на лице расползается обманчиво-расслабленная улыбка: он был готов сгореть в этом огне.

Тут раздаётся воинственный писк и в воду плюхается круглая надутая птица, похожая на рубиново-малахитового селезня с вытянутым клювом, распугивая всю живность. Она важно перебирает маленькими короткими лапками, стряхивая с перьев капли воды, и Гю громко смеётся наверху, чуть ли не падая с ветки:

— Бииняо, ты совсем так летать разучишься!

Пухлая утка снизу лишь косит глаза презрительно и начинает плыть чуть быстрее. Бомгю только пуще заливается хохотом.

— Погоди! — вспоминает он и распутывает хвост с ветки. — Да погоди же! — судорожно спускается с дерева за ней.

— С каких пор ты снова здесь? — волнуется Гю, догоняя бииняо. — Я же отправлял Бии к Субину!

Птица хлопает крыльями, разделяясь на две крошечных однокрылых канарейки, и алая Бии раскрывает клюв:

— Лети к Няо, вы совсем не можете быть по отдельности, — звучит мальчишеский усталый голос со следами улыбки.

Бомгю глухо шипит сквозь зубы, а его зрачки опасно сужаются. Конечно, этот несносный ребёнок не может и единожды его послушаться. Он раздражённо хлопает кончиком охрового хвоста по земле, поднимая клубы пыли.

♡♡♡

— В тот день супруг мой отправился на конную прогулку. Его императорское величество были в таком хорошем настроении, что даже взяли меня с собой, — императрица всё также отводит взгляд, впиваясь в кожу Субина ногтями. — Однако же мы зашли слишком глубоко: не сразу, но мы почувствовали, что воздух словно впивался в тело тысячами ледяных иголок, все звуки пропали, и только мёртвый звон стоял в ушах набатом, — она начинает мелко дрожать в холодном поту.

— Всё уже закончилось, матушка, не стоит беспокоиться, — Бин успокаивающе гладит её плечо, и женщина делает пару судорожных вдохов, будто вспоминая как дышать.

Она виновато смотрит на сына: в полуслепых глазах блестят слёзы и страх. И продолжает.

— Император хотел вернуться обратно, но было уже поздно. Кто-то сразу же упал замертво, кто-то сражался с незримым врагом в плену иллюзий, вызванных отравленным воздухом в лёгких. Я тогда держалась за талисман Гуань Инь<span class="footnote" id="fn_32285034_0"></span>, моля богиню о спасении его императорского величества, — императрица вытаскивает из-за ворота одежды старый талисман с выцветшими некогда красными нитями и напевает молитву, прижимая дерево к губам. — Возможно, только её милость и спасла нас тогда. Змея вцепилась в меня, пуская яд по крови, и в тот момент ваш отец смог перерубить её.

— Но если демон мёртв… — бормочет Субин, однако женщина качает головой.

— В прошлом месяце погиб третий принц.

— И Вы полагаете? — тихо восклицает, даже не замечая крови, капающей с их ладоней.

— Неважно, что полагаю я или Вы, — холодно останавливает его мать, снова закрывая лицо тканью, — но его императорское величество приказали сжечь проклятый лес в час кролика<span class="footnote" id="fn_32285034_1"></span>, прямо перед рассветом.