1 (2/2)

— Принесëшь мне немного воды?

— Я бы с радостью, ваше высочество, но его императорское величество... — глубоко кланяется мужчина, неловко объясняясь, но принц прерывает его движением руки.

— Тогда можешь идти, спасибо за работу, — Су мягко смотрит на него, показывая, что не сердится, и направляется к своему дворцу. Ему предстоит ещë много сделать, а он и так потерял сутки.

Если весь Императорский город – это роскошная клетка из золота и шëлка, где человек задыхается в нефрите, хрустале и яшме, то дворец кронпринца — лишь крошечная жердочка, легко просматриваемая со всех сторон. Оковы без цепей.

Субин не был старшим сыном, но был первым законным: его мать, императрица, была болезненной женщиной, редко покидавшей пределы собственных покоев. За спиной его называли ребëнком своей неразумной матери. Бесхарактерный, тратящий время попусту бесполезный наследник престола, — горе императора и всей страны. Если бы кто-то хотел послушать, Бин мог бы сказать: «Я просто не желаю править», — но послушать никто никогда не желал, и он всë так же молчал, как и всю жизнь.

Собственная спальня встречает холодом и пустотой. Что уж говорить: кровать да стол с письменными принадлежностями, даже какие-то книги были забраны, видимо, чтобы его запирание не обернулось развлечением. Субин скатывается на пол прямо в расшитом терракотово-золотистом ханбоке. Ноги до сих пор гудят и не слушаются после долгой невозможности двигаться, хотя после стольких раз это было не ново.

Раздаётся короткий писк, и к мальчику подлетает крохотная птичка с чудесным оперением, подобным осенним японским клëнам. Она садится прямо ему на плечо, зарываясь головкой куда-то в ключичную впадину.

— Бии! — восклицает Субин, подрываясь и беря птицу в ладони, внимательно осматривая еë. — Как ты умудрилась прилететь одна, да ещë и без Няо... — растерянно бормочет, гладя маленькое тельце кончиком указательного пальца.

Бии косится на него одним беспросветно-чëрным глазом, хлопает единственным роскошным крылом цвета свежей крови и открывает клюв — льётся тихий юношеский голос, словно густая патока:

— Не приходи в лес. я знаю, что сейчас за время, но начался сезон охоты. Субин, я не смогу тебя защитить, не от людей, — пауза. — Не смогу защитить нас, если это заставит тебя оставаться там.

Алая кроха снова захлопывает клюв и внимательно косится на растерянного Бина. Тот моргает часто-часто, сдерживая слëзы, и Бии ласково щипает его ладонь.

— Точно, ты же очень устала, не так ли? — он устало приподнимает уголки губ. — Гю-я совсем замотал нашу малышку, — потирает еë короткую шею и ссаживает на низкий столик. — Сейчас покушаешь, да? — Бии лишь пищит, запрыгав по дереву.

Субин задумчиво смотрит за тем, как птица клюёт рис, бесконечно прокручивая в голове слова Бомгю. Охота, да? Он хмурится, виски колет, словно треск петард в голове, — это не предвещает ничего хорошего. Королевская охота обычно проходит не так уж далеко от опушки: никто не хочет ставить под угрозу жизни особ голубой крови, — поэтому до самого сердца леса никто не доходит. Говорят, что там земля и воздух пропитаны нечистой силой, ветки деревьев режут кожу лучше любого меча, тишина стоит удушающая, а единственное живое существо — демон, прячущийся в высокой траве, меж листьев и теней.

Бии принимается громко чирикать. Еë голос больше напоминает скрип заржавевшего старого механизма, и Су печально улыбается, мягко пожурив:

— Лети к Няо, вы совсем не можете быть по отдельности.

Та долго смотрит на него, не моргая, будто укоряя в чëм-то, но, в конце-концов, улетает с порывом ветра. Субин снова остаётся в одиночестве. Теперь на десять дней.

Он набирает полную грудь воздуха, словно пытаясь закричать, но в итоге лишь медленно выдыхает и вытаскивает корону со шпилькой из волос. Чëрный шëлк каскадом разливается по плечам и спине, длинные пряди застилают взор, упав безжизненными змеями на белое лицо.

Если кронпринцу нельзя выходить — он просто перестанет им быть. Если Бомгю хочет оградить его от мнимой опасности... что ж, тогда Субин тоже имеет на это полное право.