Глава 12 (2/2)

— Всё хорошо, — я крепко обнимал подругу, пытаясь успокоить, — все хорошо, слышишь?

— Он ведь мог утонуть. Шо бы я делала, а? Леша, Лешенька, спасибо. Спасибо, шо спас его, — Ритка невесомо поцеловала меня в щеку и снова спряталась в моих объятиях. Мы простояли так ещё несколько минут. Она цеплялась за меня и не отпускала ни на секунду. А я боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть подругу.

Но вскоре Ритка отстранилась. Она насухо вытерла слёзы и устало уселась на стул:

— Ну шо ты смотришь на меня?

— Эм… Ничего.

— Уже все хорошо. Ничего не случилось с этим Аркашей. Шо ныть? — словно актриса, подруга надела на лицо привычную маску. Но её выдавали мокрые от слез щеки и дрожащие губы, — не буду я больше рыдать. Хватит с меня. Я столько слез выплакала, шо на всю жизнь хватит. Сначала родители, потом этот… А, ладно!

— Плакать полезно, — я решил блеснуть знаниями, — это помогает справиться со стрессом.

— Нельзя мне плакать, — отмахнулась подруга, — кому нужны мои слезы?

— Нельзя все держать в себе. Так и с ума можно сойти.

— А кому мне рассказывать? Нет у меня никого. Только брат и то дурной, — Ритка шмыгнула носом. Я подумал, что она снова заплачет, но подруга только начала быстро моргать.

— Можно рассказать друзьям.

— Шо? — Ритка грустно засмеялась, — а они у меня есть?

— Я уже говорил. У тебя есть я.

— Агась. Пока не убежал, — подруга отвела взгляд в сторону, — не нужна я никому. Когда родителей похоронила, все покатилось к черту.

— Что с ними случилось? — мне было неловко спрашивать и лезть в душу. Но казалось, что Рита готова к откровению.

— Да шо-шо… — она начала кусать губы и замолчала.

— Можешь не рассказывать, если не хочешь.

— Шо уже. Расскажу. Они у меня в поле работали. А по весне дожди холодные. Вот и захворали. Долго лечились. Я их все выхаживать пыталась. Но мне люди говорили, шо нужно к худшему готовиться. Мол, долго на поправку не идут. А я дура такая, верила, шо все хорошо будет. Или хотела верить. Не знаю.

— Ты не дура. Не говори так, — я сел рядом с Риткой. Она тяжело вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Ей была чужда любая забота и проявление внимания. От этого становилось не по себе.

— Да дура, шо ещё сказать. Верила в сказки и в волшебное выздоровление. Но это жизнь. Сначала мать померла, а через пару дней отец. Одна осталась с братом. А ты знаешь, шо он у меня дурноватый. И шо самое страшное, — Рита понизила голос до шёпота, — иногда мне кажется, шо мне было бы проще без него. Про меня же такое в деревне говорят, шо страшно становится. А он взрослый уже. Понимает ведь.

Я молчал. Мне было нечего сказать. Слова поддержки тут не помогут. Единственное, что я мог — быть рядом.

— И, Лёш, ты же знаешь, шо обо мне болтают. На шо я тебе нужна.

— Я не верю в это, — я подошёл к подруге и обнял её со спины. Она снова задрожала, но не отстранилась.

— Вот как? А шо тут не верить, ежели каждый третий мужик языком чешет, как он меня любил по ночам. И так и эдак… — Ритка недовольно хмыкнула, — а бабы только и рады кости перемыть. Но да, я не святая. Шо скрывать.

— Никто не святой.

— Агась. Кроме Евгения Александровича, — мы засмеялись, но Ритка тут же серьезно продолжила, — но хош честно тебе скажу?

— Хочу.

— Я только раз была с мужчиной. Любила его, верила. А он… Тьфу на него! Давно это уже было. Шо говорить. И ежели по большой любви, то не грех, да?

— Да, — согласился я и поцеловал Ритку в макушку. Мне хотелось спросить, кто этот мужчина и что случилось. Но я решил не лезть, — если захочешь, то можешь со мной поделиться.

— А кто знает, может, и захочу. Но на сегодня хватит слезливых историй.

— Согласен.

Мы сидели на кухне около часа, как на пороге появился сонный и взъерошенный Аркаша:

— Сеструха, есть шо пожрать? — он выглядел совершенно обычно. Так и не скажешь, что пару часов назад он захлебывался ледяной водой и тонул.

— Привет, утопающий, — поздоровался я.

— О, Леша, спаситель мой! Шо ты? Как ты?

— Я нормально, а ты как?

— Да хорошо все с ним. Ты шо, не видишь? — возмутилась Ритка, — будет знать, как на лёд лезть. Чтобы больше туда ни ногой! Ты понял, шо я тебе говорю?

— Так я шо? Разве я знал, что лёд тресь, тресь и провалится подо мной. Я это… Ну, думал, шо он выдержит. И ежели случится такое, то Леша меня снова спасет. Да?

— Вот дурень! Вот правду говорят, шо горбатого могила исправит.

— Так я не горбатый. Не горбатый же, да? — с недоумением спросил Аркаша.

— Дурной ты, а не горбатый!

— Лёша, скажи ей, шоб замолчала.

— Нет, нет, — я вскинул руки вверх, — в семейные разборки я лезть не буду. Разбирайтесь сами.

— Ишь какой! Дружбу с моей сеструхой завел и деловым стал, — Аркаша глупо улыбнулся, — ладно уж. Не полезу больше на лёд. Обещаю.

— Ты шо это? Мне одолжение делаешь? — воскликнула Ритка.

— Нет, шо ты… Просто жить хочу!

— Да я сама тебя убью, ежели выкинешь ещё шо-то подобное!

Я слушал эту семейную перепалку и не мог сдержать улыбку. Пусть Ритка говорила, что без Аркаши ей было бы проще. Но я видел, что она по-настоящему любит брата. И сегодня мне открылась совсем другая сторона подруги: ранимая и обиженная. Пусть она скрывала свои слёзы, пусть хотела казаться сильнее, чем есть на самом деле. Мне было все равно. Ритка мне нравилась любой.

***</p>

Домой я вернулся только под вечер. Баба Тоня встретила меня с распростёртыми объятиями:

— Ну, внучок! Ты меня удивил. Героем заделался! Горжусь тобой, не могу!

Как оказалось, быть героем утомительно. За весь день я устал слушать похвалу и восхищение. Я ведь не для этого спасал Аркашу. Мне искренне казалось, что любой поступил бы так же. Не проходить же мимо. Сегодня помог я, а завтра помогут мне. Но бабушка не унималася. Мой героический поступок был главной темой за ужином. Потом мы плавно перешли с моего геройства на тему здоровья:

— Лешенька, ты не замерз там?

— Нет, ба, все нормально, — я не стал говорить правду, чтобы лишний раз не волновать бабу Тоню. Ведь я уже давно отогрелся (ещё в сарае Жени Александровича).

— Да как же? — бабушка взяла меня за руку и охнула, — холодная, как лёд!

Я был уверен, что она преувеличивает. Но переубедить бабушку у меня не получилось. Она ойкнула, цокнула, подскочила со стула и начала копаться в шкафу:

— Только тише, — она заговорчески понизила голос, — сейчас твоя бабка даст тебе лекарство. Спасает от всех хворей!

— Ба, не надо. Я не заболею.

— Конечно, не заболеешь, внучок. С таким-то лекарством.

Прямо перед моим носом появилась бутылка добротного самогона. Бабушка с важным видом налила мне рюмку, мол, для внутреннего согревания и дезинфекции. А я не стал отказываться. Народные средства на то и народные средства, чтобы выручать в трудную минуту.

Когда я вернулся в комнату, то заметил на кровати два конверта. Внутри что-то кольнуло. Это были письма из дома от родителей и Светы. Я примерно знал, что там написано. Наверняка, мама написала, как скучает и ждёт меня дома. А подруга делилась последними новостями.

Я начал ходить по комнате, оттягивая с открытием конвертов. Почему-то мне хотелось растянуть этот момент, как можно дольше. Внутри зарождалось приятное предвкушение. На лице появилась улыбка.

Когда у меня не осталось терпения, я неаккуратно открыл конверты и принялся читать. Первое письмо было от мамы. Я пробегался по строчкам, воскрешая в памяти её голос. Она спрашивала, как у меня дела, рассказывала про папины успехи на работе и свои концерты. На секунду мне показалось, что она рядом со мной. Я жадно перечитывал написанное, особенно цепляясь за последнюю строчку: «Мы с папой очень скучаем, Лешенька».

— Я тоже скучаю, — тихо проговорил я. Мне захотелось домой с новой силой, но я не позволил себе унывать. Чтобы окончательно не скатиться в ностальгию, я принялся читать письмо от Светы.

Подруга написала про мою старую школу. На место Степана Ивановича взяли новую молодую учительницу, Лидию Петровну. По словам Светы, от неё все были в восторге. Она была доброй и понимающей. А материал рассказывала так, что даже самые заядлые ненавистники литературы слушали с большим удовольствием. Тирании пришел конец. Я усмехнулся, потому что почувствовал себя освободителем. Если бы не я, то кто знает, сколько бы ещё работал Иванович. Мне было немного стыдно за такие мысли, но я не стал зацикливаться.

Перед сном я ещё несколько раз перечитал письма. И решил, что завтра напишу развёрнутый ответ. Мне было сложно излагать мысли на бумаге, но я был готов постараться. А вот у Жени точно не было таких проблем. Я был уверен, что он с лёгкостью мог написать любое письмо. Да он все мог! Ох, уж этот идеальный Женя Александрович. Я улыбнулся своим мыслям и понемногу начал засыпать. Героям нужен полноценный сон.

***</p>

Будний день проходил, как обычно. На уроке математики было скучно, делать было нечего. Я с нетерпением ждал звонок, чтобы после урока пойти к Жене. Мне нужно было закончить плакат. И всё. Я был в шаге от свободы. Концерт в честь директора был назначен на сегодня. И после этого мне не нужно будет оставаться после уроков.

Как только учительница нас отпустила, я помчался по шумным коридорам прямиком к кабинету литературы. Но на полпути меня остановил знакомый голос:

— Леша! Царевич, подожди, — позвал меня Ваня. Он с аппетитом жевал булку и перекатывался ко мне навстречу.

— О, привет. А где ты Матвея потерял? — удивился я. Обычно эти двое всегда были вместе. Мне казалось, что я ни разу не видел друзей по одиночке.

— Да он в столовой. У меня к тебе дело есть.

— Да? И какое же?

— Важное! — пухлые щёки Вани покрылись румянцем. Он стеснительно шаркал ногой по полу, не решаясь ничего сказать.

— Ну, — поторопил я, — мне некогда. Меня ждёт Женя Александрович.

— Да он в учительской с Любовь Матвеевной. Видел их только что. Так я вот о чем хотел поговорить. Сейчас. Доем только, — Ваня запихнул в рот остатки булки и развел руки в стороны. Мол, подожди, разговаривать с набитым ртом неприлично.

— Вань, либо ты говоришь, что хотел, либо я ухожу.

Мне надоело это слушать. Из приятеля постоянно нужно было вытягивать слова чуть ли не насильно. А Матвея, который ускорял процесс, рядом не было.

— Ладно, — Ваня зажмурился и быстро протороторил, — но дело деликатное, так сказать. Как ты подружился с Риткой?

— Что?

— То!

— Я не понял, что ты от меня хочешь. Взял и подружился. А в чем дело-то?

Я вдруг вспомнил, что Ване давно нравилась Ритка. Он на неё постоянно заглядывался. Матвей рассказывал, что Ваня все мечтал хотя бы разок с ней погулять. Но я не думал, что все так серьезно. Ему правда нужны были мои советы? Что за бред?

— Да брось! Царевич, не строй из себя непонятно кого. Вся деревня видела, как она терлась об тебя на танцах.

— Ты говоришь чушь!

— Ага, конечно! Все знают, чего она добивается.

— И чего же она добивается? — зло спросил я. Мне надоело слушать этот бред про Ритку. Было неприятно. Особенно после того, что я о ней узнал.

— Да понятно чего! И если у тебя получилось, то, может, и у меня получится? Я-то думал, что она на меня даже не посмотрит из-за возраста. Но на тебя же она лезет, как мартовская кошка. А я чем хуже? Тоже так хочу с ней. Вы ещё не это… Ну…

Ваня активно жестикулировал пухлыми руками и был поглощен своим мыслями. Кажется, он не замечал, как я злился. Желание ударить его росло с каждой минутой. С каждым словом.

— Может, потому что ты москвич, а? Говорят, она падкая на такое. Что ты думаешь?

— Думаю, тебе нужно заткнуться, — я сжал кулаки.

— Да что такое?! — не унимался Ваня, — это же Ритка!

Он так пренебрежительно отозвался о подруге, что я не выдержал и начал грубить:

— Не лезь к ней, понял? Урод!

— Эй, что ты обзываешься?! — Ваня непонимающе похлопал поросячьими глазками, — она же…

— Заткнись, — я оборвал его, не давая закончить предложение.

— А что это ты её защищаешь? Правду говорят, да? Что она тебя уже захомутала.

— Чистую правду, — я улыбнулся самой гадкой улыбкой из своего арсенала и просто ушел. От этих слухов было противно. Захотелось умыться холодной водой и смыть с себя эту дрянь. Но прозвенел звонок. Пора было идти к Жене Александровичу.