Глава 9 (2/2)

— Предлагаю перемирие.

— А это разве война?

Женя поднял голову на ученика. Тот стоял, убрав руки в карманы брюк.

— Надеюсь, что нет.

— Как скажете, Женя Александрович. Уж я вам такое нарисую! — и Леша, развернувшись, вприпрыжку бросился из кабинета.

— И чтобы без глупостей, Алексей! — закричал ему вслед учитель, но мальчишка уже скрылся в тихом школьном коридоре.

***</p>

Еще три дня подготовка к концерту продвигалась со скрипом. Женя даже ходил к директору — несмотря на то, что Михаил Васильевич поддержал идею присутствия Царевича на таких собраниях, Жене он только мешал. Но директор помотал головой, мол, нет, Евгений, приобщай молодое поколение, пусть общается с вами, молодыми учителями, глядишь, и сменит гнев на милость!

Гнева у Алексея не было, но и милости ждать не приходилось. Он не мешал, но и не помогал. Чаще всего просто разваливался за последней партой и бросал неуместные замечания. И каждый раз приглашал Женю на танцы.

— Степан Борисович, вот Вы же ходите на танцы, а почему Евгений Александрович не ходит?

— Алексей, помолчи, — говорил Женя, — ты газету подготовил?

— В процессе, — с улыбкой отвечал Леша, подмигивая учителю, — Любовь Матвевна, а Вы на танцы ходите?

— Иногда, — отвечала учительница, стараясь не выдавать эмоций. Она склонялась над Женей и они оба писали приглашения на праздник для других учителей.

— Вы молодежь слушайте, — со смехом говорил физрук, — Алексей мыслит правильно, танцы — они что физкультура! Правда?

— Правда!

Женю раздражало, что Леша нашел себе союзника в лице учителя физкультуры. Так себе компания. Но он терпел, ждал, когда все это закончится, и надеялся, что через пару месяцев, когда Царевич вернется к себе в Москву, все встанет на круги своя.

В пятницу, как обычно, Женя вышел из школы самым последним — все кабинеты были уже закрыты, даже директор уже ушел домой. Жене нравилось задерживаться в кабинете — там тихо, спокойно, уютно. Он иногда думал о том, чтобы поставить туда диван и оставаться на ночь — в сарае ночевать еще было холодно, а тетка, с которой он жил, была назойливой.

— Женечка, кушать хочешь?

— Нет, спасибо.

— А я уже приготовила. Ну, покушай.

— Я не хочу, благодарю.

— Да там уже на стол накрыто!

Но любимые ее вопросы, конечно, были про невесту.

Глафира Федоровна, старшая сестра покойной Жениной матери, была вдовой со стажем — дважды была замужем и обоих мужей схоронила. Детей у нее не было, и Женю она любила, как родного. От того и лезла с непрошенными советами и чрезмерной заботливостью. Весь прошлый год хотела познакомить Женю то с одной дочкой подруги, то с другой. То с одной соседкой, то еще с какой. Женя вежливо отказывался, говорил, что работа у него стоит на первом месте и он очень занят, то тетка была глуха, как стена — в прямом и переносном смысле. Она и правда была глуховата, но порой Жене казалось, что со своим дефектом она переигрывает — когда наотрез отказывалась слышать, что племянник ей толковал о девушках из соседней деревни. А именно то, что они его нисколько не интересуют.

— Как это не интересуют? Как это? — взмахивала руками Глафира Федоровна, — ты парень вон какой, красавец! Не чета этим пьяницам из деревни. А умный, как профессор! Если бы Ленечка и Мишенька меня так рано не покинули, я бы знаешь, сколько детей нарожала? А вот не вышло. Один ты только и есть, и что же, жениться тебе пора!

— Не пора, — сдержанно отвечал Женя, но тетка не умолкала.

— Пора-пора! Девки сейчас, твои ровесницы, самый цвет, бери любую, за тобой половина деревни бегает!

— Значит, не такой уж и красавец, раз половина деревни, а не вся? — спрашивал Женя, но тетка и тут находила ответ.

— Так другая половина — мужики!

И спорить против этого было бесполезно.

Конечно, тетку свою Женя любил. Мало того, что одна родня осталась, так и в принципе она была женщиной доброй, хорошей, только вот любил ее Женя издалека, при редких встречах — потому он и облюбовал себе тот сарай, где мог спокойно почитать книжку или просто полежать, пялясь в потолок, и думая о том, в самом ли деле ему пора жениться? Но в ту пятницу тетка попросила Женю зайти и помочь ей привинтить какую-то полку на кухне.

— Вот у тебя же руки золотые, Женя! Кстати, Зиночка заходила, помнишь ее? Что значит нет, ну, Зиночка, внучка Вали, дочка Тоси, сестра Тамары. Так вот, видела ее тут. Девке семнадцать лет, красавица — глаз не оторвать! Попросила ее зайти после обеда. Женя, Женя, ты куда?..

Женя согласился прийти починить полку, но от разговоров с девушками отказался. Да что он, на выставке что ли какой, или в музее, что его вот так всем советуют, будто он товар?

— Да ну тебя, — махнула рукой тетка, — не хочешь — не надо. Но смотри, баб всех разберут, останется тебе какая-нибудь хромая или слепая. И что делать будешь?

— Любить буду, — отвечал Женя, и тетка заканчивала свои расспросы. Но лишь на время.

Женя же всеми силами старался свести контакты с родственницей к минимуму — задерживался на работе, брал с собой домой кипу тетрадей, огораживался ими, как щитом, от непрошенных советов и разговоров. Рано ложился спать, а с утра вставал чуть свет, обливался холодной водой, делал зарядку и бежал на работу. И так по кругу. В таком водовороте ему некогда было думать о посторонних вещах или вести разговоры о своей личной жизни.

Да было бы еще о чем говорить.

Женя быстрым шагом дошел до дома. Мороз слегка хлестал по щекам, заставляя ускориться. Женя поднялся по ступенькам, отряхнул снег и вошел внутрь.

Дом встретил тишиной. Тетки не было, иначе он бы услышал ее песни еще за версту. Женя снял пальто, прошел на маленькую кухню. Все было прибрано до тошноты, все, как Женя любил сам. Он сел за стол и стал ждать тетку.

Прошло минут пятнадцать, но родственница так и не появилась. Женя то и дело выглядывал в окно — не идет ли? И куда она могла пойти, знала же, что Женя после работы в кои-то веки пойдет домой, помогать прибить полку, а не прятаться в сарае с книжками? Женя побарабанил пальцами по столу.

Прошло еще пятнадцать минут.

Женя стал испытывать смутное волнение. Да чтобы его тетка, вот так, взяла и вышла из дома? Она бы с утра ждала его возвращения с работы, чтобы напоить чаем и накормить пирогами! А если она вышла куда-то? А если поскользнулась? А если что-то случилось?

Женя поднялся и стал наматывать круги по кухне. Половицы скрипели в такт его шагам. Не выдержав, он выскочил из дома и замер на крыльце. Окликнул проходящего мимо мальчишку:

— Эй, Глафиру Федоровну не видел? — за длинный язык и похабные песни тетку Жени все знали в деревне.

— Не, не видел, — ответил мальчишка, и покатил санки дальше.

Женя вернулся в дом.

Он уже схватился за пальто, чтобы выскочить и побежать искать тётку (да куда она могла уйти в деревне, где сорок домов и все друг друга знают?!), как услышал ее веселый смех и чей-то голос.

— Вот те раз! Ну и умора!

Женя выскочил в коридор, отпер дверь с размаха. Его тетка, румяная, горластая, опиралась на плечо какого-то мальчишки, и медленно шла к дому. Но ее смех свидетельствовал о том, что она очень хорошо себя чувствует.

— Что случилось? Где ты была? — закричал Женя, сбегая по ступенькам вниз.

— Ой, Женечка! — заворковала тетка, — а я на рынок пошла, купить варенья тебе, а там взяла и упала. Поскользнулась на ровном месте, и вот молодой человек помог добраться до дома.

— Вот так встреча, — подал голос молодой человек, и Женя скривил губы, как будто попробовал что-то кислое.

— Здравствуй, Алексей.

— А это ученик твой, да? — тетка улыбнулась, — такой хороший мальчик! Помог мне дойти до дома, а какие истории из Москвы интересные рассказывает.

— Да-да, — сдержанно кивнул Женя, встречаясь с нахальным взглядом Леши, — наслышан.

— Пойдемте в дом, мальчики. Чай попьем.

— Я только за, давно не жрал, — Лёша хлопнул в ладоши, а потом встретился взглядом с Женей, — ну, только если Женя… Евгений Александрович не против.

— Против. Тебе пора домой, делать уроки, — строго сказал Женя.

— Да брось, Женя! Не занудствуй, — тетка пихнула племянника в бок, — пойдёмте, такой мальчик хороший.

И Глафира Федоровна поволокла хорошего мальчика в дом. Женя, засопев, двинулся дальше.

— Это нарушает субординацию, — негромко сказал он, — Алексей — мой ученик, и я не могу пить с ним чай дома.

— Почему это? — Глафира Федоровна развязала платок и потянувшись, попробовала закинуть его на крючок. Леша, пользуясь высотой своего роста, помог женщине, чем заставил ее еще улыбнуться еще шире, — он мне, считай, жизнь спас! Должна же я его хоть чаем напоить?!

— Ну, прям герой, — Женя закатил глаза, — иди к столу тогда уж.

— Вот уж спасибо, — ответил Леша, в один присест скидывая шапку и пальто в прихожей. Женя поморщился от такой небрежности.

Когда все руки были вымыты, учитель и ученик уселись за стол. Никогда еще Женя не чувствовал себя так неловко! Глафира Федоровна сразу же стала копошиться на кухне. За какие-то считанные минуты на столе появился дымящийся чай, пряники, пироги, конфеты и целая кастрюля с картошкой. Леша набросился на еду и стал уминать все за обе щеки.

— Вот, молодец! Кушай, кушай, а то худой, как щепка, — сказала Глафира Федоровна, усаживаясь за стол рядом с племянником, — а то Женя привередливый до страха. Это я не буду, это я не ем.

— Он видимо во всем так, да? — улыбнулся Леша, хватая еще один пирог. Женя скривил губы.

— Я просто ограничиваю себя в еде.

— Зачем?

— Слежу за тем, как я выгляжу.

— Зачем? — Леша махнул рукой, и крошки посыпались ему на белоснежную рубашку. У Жени задергался глаз — ему такой беспорядок действовал на нервы.

— Не хочу, чтобы меня разнесло к сорока годам.

— А Вы на танцы ходите, и толстым не будете, — паясничал Леша, почти не жуя пироги. Женя мелкими глотками цедил чай.

Он и правда был равнодушен к еде. Мог иногда вообще забывать о приемах пищи — поел с утра, и ладно, а там работа и не до этого. Но здоровый аппетит Леши его прямо-таки удивлял. Но что с него взять, подросток, быстро растет.

— Пойду еще повидла принесу из погреба, — сказала Глафира Федоровна и незаметно скрылась из кухни. Как только женщина оказалась далеко, Женя зашипел, поворачиваясь к ученику.

— Ну и что ты устроил?

— А что я? Это Ваша тетка упала. Я же ее не ронял, — Леша налил чай в блюдце и шумно стал пить. Женя вскочил из-за стола.

— Ты же из Москвы приехал! Тебя манерам не учили, что ли, вообще?

— А перед кем мне манерничать? Перед Вами, что ли? — Лёша нарочито положил локти на стол, — спасибо бы сказали, что я Вашу тетку до дома довел. И я не знал, что Вы ее племянник.

— Спасибо, — буркнул Женя, садясь обратно за стол, — но ты мог бы и отказаться.

— От чего?

— От этого, — Женя указал на стол, усыпанный крошками — Леша ел быстро и обильно.

— Я был голодный.

— Это неприлично! С учителями чай пить решил?

— Я же сказал, что не знал! Что вы так злитесь? Хотели же ко мне подход найти, так вот, — Леша сделал большой и шумный глоток из чашки.

— Да ты меня с ума сведешь! Веди себя прилично!

— Да что Вы все заладили? — тоже перешел на крик Леша, отодвигая от себя тарелку с баранками, — прилично-неприлично! Что я опять делаю не так? На танцы ходить нельзя, чай с Вами пить нельзя! Я ж не целоваться к вам лезу, в самом-то деле.

Женя замер. Вцепился рукой в край стола.

— Что ты сказал?

— Это я образно, — Леша снова взялся за чашку.

— Не говори такого. Это не…

— Прилично. Я понял.

— У вас в Москве, может, все и по-другому, но некоторые вещи неприличные везде, независимо от города и региона, ты меня понял? — резко спросил Женя.

— Понял. Мне уходить?

— Доешь и уходи, — ответил Женя, — мне, между прочим, еще работать, а тебе — делать уроки.

— А, может, я все сделал.

— Тогда газету иди рисовать.

— Всенепременно, — Леша допил чай, громко поставил чашку на блюдце и встал из-за стола. Женя нарочито смотрел в сторону.

— Пройти дайте.

— Обойди стол да выйди.

— Вы сказали, чтобы я быстрее убирался, — и Леша двинулся к выходу из-за стола.

Женя сидел рядом, и Лёша, нисколько не смутившись, перешагнул через колени учителя, и вышел из кухни. Женя остался сидеть, как сидел.

В прихожей Леша стал громко одеваться. Он шумно шмыгал носом, ронял шапку, чертыхался. А потом вышел, хлопнув дверью.

— Ой, Женя? — раздался голос Глафиры Федоровны, входящей на кухню, — а где ж ученик твой?

— Уроки пошел делать, — спокойно ответил Женя, все так же продолжая сидеть в одной позе и смотря в окно. На тетку он даже не глядел, поэтому почувствовал, что что-то не так, только когда она подлетела к нему и шумно поставила банку с повидлом на стол.

— Женя, у тебя же кровь!..

И тогда он обратил внимание на руку — он так сильно сжал свою чашку, что она треснула.