34. "Чудное" детство (2/2)

— Бабушка отправила доктору подписанное согласие, — он опустил голову. — Она говорит, что мы всё равно ничего не теряем. Я говорил, что ты учишься на Слизерине, а она тогда заставила меня выучить статью из «Пророка»…

Я закатила глаза. Ещё один Рон Уизли? Или они там все такие? Так нет — точно не все.

— Так зачем я понадобилась-то тебе? — я изогнула бровь.

— Я хотел спросить, — Невилл поднял глаза и сложил бровки домиком. — Ты знаешь того, кто будет этим заниматься?

— Ага, — криво улыбнулась я. — Глава клана.

— А… — он смял в ладонях полу мантии, опустив взгляд. — А почему?

— Кое-кто попросил, — я покосилась на Северуса, но Невилл этого не заметил, поскольку смотрел на собственные руки.

Я подошла к нему и положила ладони ему на плечи. Он даже не вздрогнул, и я, чуть напрягшись, чтобы преодолеть ограничения ободка, влезла в его сознание. В данный момент он был взволнован и напуган, полон надежд и страха разочарования. У Невилла была атихифобия<span class="footnote" id="fn_31661316_0"></span>, и ему, судя по всему, стоило большого труда заставить себя отыскать меня, чтобы что-то сказать или спросить. Чего именно он от меня хотел, он вряд ли и сам мог бы сказать. Точнее, даже сформулировать в мыслях.

— Я не могу с уверенностью пообещать тебе, что всё будет хорошо, — я глубоко вздохнула. — Неудача, конечно, почти невозможна, но «почти» всё же остаётся.

— Гермиона сказала, что тебе можно довериться, — он произнёс это так тихо, что я не была уверена, ушами я его слышала или даром. — Глава твоего клана точно справится?

— Приложит все усилия, — я убрала руки. — И поскольку вы, гриффиндорцы, ни в какую не хотите верить в порывы человечности у магов тёмных, то надо признать — это вопрос репутации клана. А ей мы весьма дорожим, знаешь ли.

— А ты не знаешь, когда это будет происходить? — Невилл как будто слегка оживился. — Может… Я мог бы?..

— Точно нет, — я решительно прервала его. — Твоё присутствие там во время процедур однозначно плохая идея.

— Мистер Долгопупс, — мягко заговорил Хеймдалль. — Я уверен, что директор сделает исключение и позволит вам посетить больницу, как только ваши родители будут готовы с вами встретиться. Поймите, если всё выйдет — а я почти уверен, что так и будет — некоторое время они будут озадачены и дезориентированы. Им понадобится время и помощь, чтобы понять и принять пропущенные годы. Вы же не хотите заставить их волноваться?

Невилл помотал головой и отступил, а затем негромко поблагодарил кого-то из нас — головы он так и не поднял, так что было непонятно, кого именно — и довольно бодро ушёл. Мы повернулись к Северусу, предлагая ему вести нас к тайному ходу, и он, слегка скривив губы в загадочной улыбке — Джоконда, блин — широкими шагами направился вдоль коридора.

Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы… В смысле, коридоры, коридоры, галереи, галереи. Мы прошли за Северусом через практически через весь замок какими-то козьими тропами. Хотя была первая суббота семестра и долгов по домашним заданиям студенты накопить ещё не успели, в коридорах почти никого не было. Правда, это было возможно отчасти потому, что в них был собачий холод. Однако чем дальше мы удалялись от основных помещений, тем пустыннее становилось. Наконец мы выбрались наружу и пересекли небольшой еловый перелесок и оказались около совершенно шикарной дракучей ивы. Широкий, будто переплетённый ствол переходил в узловатые отростки, из которых к небу тянулись тонкие ветки. Подходить к этому дереву близко было затеей довольно дурной — сожрать оно бы, конечно, не сожрало, но поколотить могло знатно. Молодые деревца этого вида использовались на востоке вместо тренажёров для практики боевых искусств, но такой экземпляр становился уже либо декоративным, либо охраняющим что-то. Ива повела ветками, плавно, как если был дул несильный ветер. И во мне проснулся хомяк: мне захотелось заполучить пару-то тройку веточек.

— Иммобилюс, — тихо произнёс Северус, и дерево как будто обмякло.

— А можно обломать пару веток? — я повернулась к нему. — Ну или, не знаю, её подстригают там?

— К ней обычно никто не суётся, — отозвался он. — Не думаю, что будет проблемой, если вы срежете три-четыре. Проверять всё равно никто не будет.

Конечно, залезть на такое сучковатое и узловатое дерево было бы весело, однако Хеймдалль выхватил меч и в одно режущее заклинание отделил четыре довольно толстых и длинных ветки. Я приманила их чарами и сунула в мешок, в котором до этого лежала мантия. Дольше задерживаться мы не стали — замораживающие чары были отнюдь не вечными. У корней ивы оказался проход. Это был натуральный подкоп под землёй, хотя и достаточно высокий и широкий. Сколько бы он не простоял в таком виде — а простоял он долго, если судить по слою пыли на полу — своды его не осыпались, что было хорошо. Проход вывел нас в старую и заброшенную хижину. Едва войдя в неё, Северус странно скривился, будто вспомнил что-то до крайности неприятное. Мы прошли по скрипучим доскам пола к покосившейся двери и вышли на улицу. Морозный воздух довольно внезапно сделал запах хижины душным и затхлым. Тропинки здесь, разумеется, не было.

— Давайте обратно воздухом, — изрёк Северус. — Если, конечно, мётлы у вас с собой.

— У меня всегда всё с собой на случай, если внезапно придётся отбиваться от чего-нибудь опасного или делать ноги, — улыбнулся Хеймдалль. — Ты же помнишь Хэллоуин.

— Да, такое не забудешь, — хмыкнул он.

Снег уже начал подтаивать, так что на земле можно было увидеть тёмные прогалины. Это делало улицу грязной. Хотя вот конкретно сегодня подморозило и грязь стала твёрдой, как камень, а снег покрылся серой коркой наста. Любоваться красотами местных болот не выходило — нужно было смотреть под ноги, чтобы не начать выплясывать эффектную джигу перед падением. Хогсмид тоже оказался немноголюден. Никто и не заметил, откуда мы заявились. Деревня, на самом деле, была небольшой, и её буквально напополам разделяла широкая центральная торговая улица. На неё выходили относительно красочные витрины нескольких сувенирных лавок, магазина письменных принадлежностей, кондитерской и некоего числа баров. То есть, начиная с тринадцати лет студенты получали в качестве развлечения вот это.

— Куда бы ты хотела сходить? — поинтересовался Хеймдалль. — В «Сладкое королевство»?

— Если уж королевство, то мясное или рыбное, — фыркнула я.

— Рыбное? — он изогнул бровь. — Сюрстрёмминга<span class="footnote" id="fn_31661316_1"></span> захотелось?

— Предположения у тебя, конечно, — скривилась я. — Сушёных кальмаров, вообще-то, или оленины вяленой… Эх… Ладно. У меня появилась идея!

И я решительно направилась к лавке письменных принадлежностей. О нашем приходе хозяина оповестил весьма мелодичный колокольчик. Вообще, время от времени складывалось впечатление, что магический мир так и застрял в том состоянии, в котором находился на момент принятия Статута о секретности. При этом контакт с немагическим миром, не превышающий необходимый объём, сохранился. Иными словами, волшебный мир не ушёл в полную изоляцию. Более того, среди магов хватало маглорождённых и полукровок, которые, такскзать, контактировали с маглами непосредственно. Однако магическое законодательство ограничивало изучение магловских изобретений, да и вообще развитие технической мысли. А ведь всемогущая магия была не такой уж и всемогущей. Иначе ни один маг не носил бы потёртой мантии и не жил бы в полуразвалившейся хибаре.

Подавляющее число лавок и магазинов магического мира были старыми. И они не были «оформлены под старину» — они состарились естественным путём. Часто потёртые половицы скрипели, лак давно был вышоркан вместе с мягкими волокнами, очевидно, исчерпав даже возможности Репаро. Стеклянные витрины были редкостью, и если товар нужно было отделить от покупателей, на полках и столах ставили защитные чары. Мебель всюду была исключительно деревянной, потёртой и затасканной. И ладно бы, такое царило лишь в дешёвых и задрипанных лавочках — нет, так было почти везде. К примеру, лавка мистера Оливандера была одной из самых процветающих в Косом переулке, а выглядела при этом развалюхой отшельника. Так что лавка письменных принадлежностей Писарро меня приятно удивила: на полу был паркет с узором, явно недавно заново покрытый лаком, добротная мебель, хоть и была определённо старой, явно претерпела недавний полноценный ремонт. Товаров, впрочем, магазин предлагал не так уж много: тушь и чернила нескольких цветов, разнообразные перья, пергамент — что, кстати, мешало перейти на нормальную бумагу? — сургуч, кисти и краски. Последним я, признаться, удивилась, потому что рисование у магов как-то не особенно было развито. Как, интересно, делались иллюстрации для разных книжек?

К нам вышел невысокий мужчина с округлым лицом, усы которого перетекали в бакенбарды. Он был одет с серую рубашку со свободными рукавами, поверх которой был жилет терракотового цвета. На левом глазу у него был монокль в золотой оправе, цепочка которого тянулась в карману на груди. Увидев нас, он улыбнулся, и у его глаз собрались морщинки в виде гусиных лапок.

— Добрый день, — поздоровался он. — Что будет угодно уважаемым профессорам Хогвартса?

— Здравствуйте, — я шагнула вперёд. — Нет ли у вас небольших записных книжек?

— Хм… — протянул хозяин, чуть нахмурившись. — Редкий товар — мало кто интересуется. Кажется, у меня осталось несколько ещё с позапрошлого года.

Он скрылся в неприметной двери, откуда несколько секунд доносился шорох, потом послышалось заклинание Акцио, после чего он вернулся в зал с маленьким ящиком в руках. Он поставил его на прилавок и достал оттуда три небольших книжицы, размером с ладонь — чёрную, синюю и зелёную.

— Чар на них нет, мисс, но под заказ я могу наложить некоторые, — он улыбнулся. — Увы, это всё, что есть.

— Я возьму все три, — улыбнулась я в ответ. — Чар не надо. Ещё мне нужны будут чернила — чёрные, синие и зелёные.

— Конечно, — хозяин вышел к витрине с чернилами и вынул из ящика три флакона.

Профессора молчали, пока он считал общую сумму и пока я расплачивалась. Хозяин Писарро сложил покупки в бумажный пакет и передал мне, я попрощалась и направилась к выходу. Мы были уже почти в дверях, когда он внезапно спросил:

— А разве сегодня не суббота?

— Суббота, — обернулся к нему Северус.

— Но разве ученики Хогвартса могут покидать школу не в воскресенье? — озадаченно спросил хозяин лавки.

— Да, разумеется, — отозвался Северус. — Но в данном случае я сделал небольшое исключение для студентки своего факультета.

На улице, как мне показалось, даже похолодало. Ветер ударил в лицо мелкой ледяной крошкой, напоминая, что на дворе всё ещё январь. Сложно сказать, планировалась ли у нас прогулка, но погода определённо поставила на ней крест. Северус как-то разочарованно вздохнул и предложил посидеть где-нибудь в тепле, что мы и сделали. Таверна — почему-то мне казалось, что другое слово к этому заведению не подходило — была небольшой, пропахшей специями и копчёностями, и не очень-то светлой. К нам подошла слегка удивлённая хозяйка и спросила, чего бы мы хотели. Меню у неё, естественно, не было. И Хеймдалль сказал, что мы день рождения отмечать пришли и хотели бы соответствующий стол. Она кивнула и ушла.

— Поскольку ты не сказал нам о своём дне рождения, мы оказались к нему не готовы, — изрёк он, глядя на Северуса.

— Я не отмечал его… — отозвался он. — В общем-то, никогда.

— Отличный повод начать, — хмыкнул Хеймдалль. — Пышных празднеств не будет, гостей мы обычно тоже не приглашаем, если тебе не захочется, конечно.

— Тем не менее, это важный день, — улыбнулась я. — День благодарности имениннику за то, что появился на свет. Возможно, я не проявила должной изобретательности, однако я выкупила одно яйцо ворона Одина. Оно должно прийти в конце марта примерно.

— Я… — Северус глубоко вздохнул и опустил голову. — Это лишнее.

— Праздники не бывают лишними, — улыбнулся Хеймдалль. — Но петь тебе песни и просить задувать свечки мы, так и быть, не станем, — Северус кивнул, глубоко вздохнул и поднял голову.

— Спасибо.

— Это вам спасибо, Северус, — улыбнулась я. И только через пару секунд осознала, что назвала профессора по имени.