Глава 4 (2/2)

Слёзы стекали по щекам, смешиваясь с водой, заставляя плотно стискивать зубы, чтобы не захлебнуться то ли в всхлипах, то ли в болезненном стоне, а где-то далеко, на краю сознания, слышался смех отца. О да, он бы сейчас точно смеялся над ним, равно как и в тот день, когда Кано рыдал над трупом кролика, которого убили на его глазах. Смеялся бы и наслаждался горем сына.

Выходя из ванной и параллельно стискивая баночку мази, он нервно поправил ворот тёмной футболки, что так и норовил слезть с маленького плеча, а после судорожно начал теребить шнурок светлых шорт, которые пришлось затянуть потуже, несколько раз подвернув края. Кано оглянулся, не зная куда ему идти дальше. Откинув в сторону мокрую прядь, он потёр глаза и лениво подумал, что сейчас они, наверное, красные, отчего можно будет догадаться, что он прорыдал в ванной, жалея себя. Приятное ощущение свежести и чистоты окутало его аурой спокойствия и умиротворения, заставив отбросить противные мысли в сторону.

Услышав шаги, кажется, прозвучавшие намеренно громче, чем могли бы быть, он поспешил отвести руку от лица и как раз вовремя, фусума перед ним скользнула в сторону, а в проёме показался Киёмори, окинувший его странным взглядом, с лёгкой улыбкой на лице. На секунду его накрыла паника из-за того, что мужчина, возможно, в курсе произошедшего в ванной, но не успел он до конца всё обдумать, как раздался голос:

— Ты как раз вовремя. Ужин готов.

Тот развернулся к нему спиной, а Кано только сейчас заметил, что на мужчине такие же тёмная футболка и светлые шорты. Ребёнок удивился этому факту, а после, мысленно чертыхнувшись, поспешил пристыдить сам себя. Не думал же он, что Фудо будет ходить в собственном доме в плотных штанах, которые носят практически все шиноби, хаори и с катаной на боку. Мальчик поспешил последовать за мужчиной, чтобы ещё больше не смущаться от своих глупых мыслей.

Присаживаясь на дзабутон, Кано подавил желание принять официальную позу и постарался расслабиться, но всё же при этом сел на колени. Большие пальцы ног иногда нервно тёрлись друг об друга, когда он внимательно следил за Фудо, пока тот неспешно накрывал на стол.

Кано пристально посмотрел на белоснежный рис, на варёные овощи, на исходящий от них пар и малодушно подумал, что сейчас бы он хотел чего-то более сытного, нежели рис и овощи. И опять же, в который раз за этот день устыдил себя. Мужчина дал крышу над головой, одолжил ему свою одежду, позволил воспользоваться ванной, теперь ещё и кормит его, а он смеет жаловаться. На секунду даже захотелось поверить, что Киёмори заботиться о нём по-настоящему, а не из-за каких-то скрытых мотивов, которых Кано до сих пор не мог понять.

— Итадакимас! — мужчина сложил ладони вместе, зажав между ними палочки.

— Итадакимас, — чуть заторможённо повторил Кано.

Ужин прошёл в тишине. Кано никак не мог перестать думать о странном поведении Киёмори. Он был уверен, что люди с таким жёстким и холодным взглядом, как у него, не могут быть добрыми. Ему до сих пор казалось, что сделай мальчик хоть одно лишнее движение, как Фудо молниеносно вытащит катану из ножен и нанесёт смертельную рану, а он лишь беспомощно будет смотреть на него, глупо хлопая ресницами и понимая, что зря доверился, зря повёлся на его бескорыстную доброту. Будет ощущать, как сердце болезненно разрывается, обливаясь тягучей тёмной жижей, когда-то бывшей его кровью.

— Готисосама, — вежливо произнёс мальчик, когда закончил ужинать, отложив палочки в сторону.

Мужчина хмыкнул, и на миг Кано подумал, что тот смеётся над ним, отчего покрепче сжал баночку на своих коленях, что до сих пор не отдал Киёмори. Мальчик поставил её на деревянный стол с гладким покрытием и пододвинул ближе к Фудо.

— Благодарю, — коротко кивнул Кано и опустил голову, уставившись в пустую тарелку.

— Думаю, нам стоит поговорить, — серьёзно начал Фудо, заставив Кано невольно напрячься.

Наверное, он хочет что-то попросить взамен, ведь ничего не бывает бесплатно, если только это не украсть. Почему-то Кано вспомнил момент, когда украл что-то, кажется, яблоко, а продавец погнался за ним, на бегу крича что-то грубое, так и не поймав мальчика.

— Я понимаю, что у тебя была безвыходная ситуация и ты справлялась с ней как могла, но… — взгляд чуть смягчился, но остался таким же решительным. — как учитель я запрещаю тебе убивать и красть, не имея на то важных причин, — мужчина выдохнул так тяжело, будто задержал дыхание, — Я буду обеспечивать тебя всем необходимым. Ты — мой ученик, так что просто доверься мне, — и улыбнулся, отчего вокруг глаз появилась тоненькая сеточка морщин.

Кано словно окатили холодной водой, но его лицо совершенно не изменилось, оставаясь таким же беспристрастным. Как он мог довериться этому человеку, если ещё недавно ощутил на себе холод обнажённого лезвия и пробирающий до мурашек взгляд. Киёмори был глуп, если думал, что после его слов мальчик кинется ему в объятия, раскрывая свою душу; но силён, раз о нём так отзывались обычные гражданские. Поэтому можно ненадолго потерпеть его глупость, наивность — или что это было — ради силы и знаний, что Кано получит от него.

— Думаю, тебе стоит лечь сегодня пораньше, — он встал, отряхнув что-то с коленей, — Пойдём, покажу твою комнату, — улыбаясь, мужчина вышел из кухни.

Пройдя какое-то время прямо по коридору, они резко остановились. Фусума перед ними легко скользнула в сторону, открывая вид на просторную комнату, на середине которой уже была расстелена постель. Она была пустой, лишь одинокий сундук стоял в углу — почему-то Кано был уверен, что и в нём ничего не лежало. На противоположной стене находились закрытые сёдзи, скорее всего выходящие на улицу. Сбоку находилась ещё одна фусума, что, видимо, разделяла эту комнату и соседнею. Мальчик подумал, что комната Киёмори как раз рядом с ним.

— Я выключу свет, — мужчина указал на выключатель, до которого Кано никак бы не дотянулся, — а также дам тебе это, — и протянул ему старого вида светильник. Стекло было чуть помутневшим, да и сам, в целом, он выглядел так, будто им давно не пользовались. Мальчик на короткий миг удивился тому, что не заметил его раньше. — Покрути вот здесь и он выключится.

Раздражённо поджав губы, Кано забрал светильник и направился к постели, где поставил его чуть поодаль, на всякий случай.

— Доброй ночи, — раздалось за его спиной, а когда мальчик развернулся, только и увидел, как закрывается фусума.

— Доброй, — в никуда ответил Кано.

Уже лёжа в постели и вяло моргая резко ставшими тяжёлыми веками, он старательно отгонял от себя сонливость, внимательно прислушиваясь к шороху снаружи. Кажется, Киёмори закончил уборку на кухне и направился в ванную. Ему как-то не хотелось засыпать в доме, в котором ходит человек, которого он мало знал. Мальчик резко распахнул глаза, когда рядом с его комнатой послышался тихий шелест раздвигаемой деревянной перегородки, и понял, что на пару минут провалился в дрёму, медленно переходящую в сон.

Не сдерживаясь, Кано широко зевнул и, повыше натянув одеяло, закрыл глаза, с твёрдым намерением уснуть. В руке он крепко сжимал медальон. Всё же мягкая постель намного лучше, чем твёрдая кора широких ветвей, на которых ребёнок спал раньше, да и вряд ли здесь кто-то будет ползать.