Глава 6. Джейме (2/2)
- Хорошего друга просить о таком не надо. Он сам все поймет.
- Дай-ка послушаю еще раз. Это ты – «хороший друг»?
Бронн хмыкнул, но не обиделся. Он налил себе вина, выпил и вытер рот, скомкав салфетку, беспечно отшвырнув ее на пол.
- Мы слишком друг друга знаем, вот и все. Мне не стоило бы вмешиваться, но, сдается мне, если ты сейчас не закончишь со своей одержимой, опасной… со всем этим, тебя ждет еще много безрадостных дней. Сестра, к тому же… Она никак не настроена облегчить твою жизнь в ближайшее время. Напротив даже. Настроена всячески ее усложнить. Поэтому? Дело твое. Но, видишь ли, лучше Беони здесь, чем сойти с ума, пытаясь поймать призрак былой любви где-то за Стеной.
Он пошел к дверям, распахнул их и повернулся всем телом, придерживая створки, отступая спиной вперед в полупоклоне:
- Не думаю, что вам будет, о чем поговорить. Но ведь в таком деле и разговоры ни к чему? Не благодари. Скажешь завтра. Цену обсудим.
- Не думаешь же ты… - вскипел Джейме.
Бронн одарил его на прощание самой жестокой улыбкой – и был таков. Двери закрылись. Беони стояла рядом со столом, глядя на Джейме из-под ресниц этим своим бессмысленным, кошачьим взглядом.
Он сел на кушетку и, поставив локти на колени, прижал руку ко лбу. В ушах у него шумела кровь. Его разрывало от негодования – и даже не на Бронна, в конце концов, а на самого себя. Как он мог принять эту шлюху, пусть и в первый миг, и всего на миг, за Бриенну? Сердце его уж слишком было измучено, а разум подорван всем, что кругом него творилось.
- Подойди, - наконец, процедил он, взглянув на нее и опустив ладонь на свое бедро. – Иди сюда.
Шлюха подошла и грациозным движением опустилась перед ним на колени.
- Ты умеешь говорить? – грубо осведомился он.
Она улыбнулась, и оказалась еще краше, хотя и без того красота ее была бесспорна – и драгоценна, при иных-то обстоятельствах. Он думал об этом со смесью бессмысленного любопытства и холодного удивления.
- Мой лорд, - начала Беони, выдержав соответствующую случаю почтительную паузу. – Я могу доставить вам любое удовольствие. Только пожелайте.
Голос у нее был чуть тоньше, чем у Бриенны, но также в нем слышались и резкие нотки, сипловатые - южный говор. Она, наверное, родом была из Простора, из Марок или из Староместа.
Он откинулся на спинку кушетки и смотрел на нее сверху вниз, не шевелясь, не пытаясь ничего предпринять. Он и не знал, чего бы хотелось. Скорее всего, подумал Джейме почти с отчаянием, скорее всего, я хочу, чтобы она ушла. И чтобы вместо нее вошла та, другая, настоящая Бриенна. При этой мысли ему захотелось плакать. Он почувствовал себя жалким, испорченным, ничтожным – и уничтоженным.
Беони положила, очень осторожно, свою тонкую ладонь на его колено и повела ею по бедру, выше и выше. Чтобы заглушить ненависть к себе, он грубо столкнул ее руку с себя, почти ударил ее золотой ладонью. И по лицу ее понял, что ей стало больно.
- Не трогай, - предупреждающе. – Нет.
Лицо ее, на мгновение искаженное болью, вновь приняло благодушное, глуповато-страстное выражение. Она облизнула свои хорошенькие розовые губы:
- Простите, мой лорд, - и потупилась.
Джейме передернуло от отвращения. И что-то словно оборвалось в нем, начало расти желание, темное и сладкое. Словно бы плоть его, доселе томимая только образами, теперь, встрепенувшись, решила потребовать, наконец, свое.
- Распусти волосы, - велел он.
Пока Беони возилась со шпильками, вынимая их медленно, одну за другой, он потянул из ножен маленький походный кинжал. Она покосилась на оружие, слегка вздрогнула, но не отодвинулась. Джейме прижал прядь ее волос к шее девушки, действуя золотой ладонью, а руку с кинжалом занес рядом, завел острие снизу вверх – и отрезанные волосы упали на ее плоскую грудь, спрятанную под белым шелком. Она вскрикнула, отшатнулась.
- Нет, не двигайся, - приказал он, кромсая ее прекрасные, золотисто-белые локоны, неловко и криво. – Не смей, убери руку, не смей закрывать…
Беони закусила губу, очевидно, боясь заплакать. Он, наверное, поступал с ней наименее милосердным образом, отрезая то, что помогало ей работать в борделях Бронна. Но ему было все равно. Его охватило какое-то глупое злорадство.
- Он хотел доказать, что ты схожа с ней? Ты, потаскушка из Простора? В самом деле? Теперь будешь схожа, - сказал он, закончив и оттолкнув ее от себя.
Девушка шлепнулась на задницу, стряхивая с себя легкие, волнистые пряди отрезанных кос.
- Как вам угодно, - тихо сказала она. Теперь, когда ее волосы оказались неровно и грубо обрезаны, она и правда являла еще большее сходство с Бриенной. Если бы не это прелестное, чистое, без единой конопушки, лицо…
- Отвернись.
- Что? Я не…
- Отвернись, не смотри на меня! И молчи, прошу, не открывай больше рта.
Так она и сделала.
Он развязал шнуры на ее платье и осторожно, одной рукой, погладил белые, шелковистые плечи. Ему хотелось обнять ее, прижаться лицом между лопаток, но какое-то чувство омерзения – к ней ли, к себе ли – останавливало от этой последней капитуляции.
Беони, в конце концов, разделась, обнаружив под платьем роскошный зад и крепкую молочно-белую спину, и длиннющие ноги, и Джейме был ей благодарен за все – а особенно за то, что, повинуясь его приказу, она ни разу не повернулась к нему больше лицом.
Он вошел в нее и кончил очень скоро, в ее тугой и узкий, горячий зад – и это тоже было каким-то способом отомстить самому себе и отогнать от себя воспоминания о Бриенне. Беони все принимала с наигранной страстностью, ничего ее не удивляло, и ничего не могло вывести из этой шлюшьей невозмутимости. Она двигалась умело, аккуратно, быстро, как в танце. Прыгала на его члене, широко разведя свои прекрасные ноги, насаживаясь на него, куда бойчее, чем Бриенна, и куда распутнее.
Она слегка наклонилась вперед, опершись на его колени: как он и велел, даже не оборачивалась к нему. Эта удивительная разъединенность, хотя и ввергала его в злобу, в разочарование от всего – а все же помешать его плоти ничуть не смогла. По счастью, все закончилось куда быстрее, чем он от себя ожидал.
И в то мгновение, когда разум его накрыло теплой и темной пеленой, на краешке удовольствия, под закрытыми веками Джейме заметались белые снежинки. Они кружились и кружились, и его вдруг потащило куда-то вперед, в непроглядную тьму.
Вокруг него ревела метель. Он понял, что движется над белым снегом, по которому змеилась поземка. Прямо перед ним, из тьмы и снега, возникла обнаженная фигура. Он сразу же понял, кто это – и устрашился. Все же, хотя в нем поднялась волна ужаса за нее, но и – такая же неукротимая нежность к ней, и он едва не расплакался от огромного облегчения, что Бриенна все же нашлась. Она, словно услышав немой зов, обернулась. По лицу ее бежали слезы. Она дрожала, выглядела потерянной и очень, очень уставшей.
В эту же секунду его горячее семя выплеснулось в задницу шлюхи. Он понимал, что видение было мороком, выдумкой, лишь следствием слишком сильного экстаза, каким-то странным отклонением в заданном веками порядке соитий. Но ему было жаль расставаться с этим коротким, о, таким бесконечно коротким, мигом собственного счастья. Все казалось таким реальным, таким настоящим – в отличие от подделки, которую ему Бронн, пусть и из лучших побуждений, сегодня подсунул.
Темнота исчезла, метель утихла, уступив место серой пелене перед глазами. Бриенна пропала.
Он с трудом разлепил веки – и тотчас отпихнул Беони от себя.
Она проворно развернулась и, по заведенной у шлюх привычке, шлепнулась на колени, потянулась, чтобы закончить свою работу при помощи рта. Джейме охватила ярость. Из всех трех женщин, что он к этому дню познал, эта была самой красивой, самой умелой, самой соблазнительной – и самой ненавистной.
- Уходи, - рявкнул он. – Убирайся отсюда! Довольно, отойди от меня.
Девушка завозилась со своим платьем, и он, почти с отчаянием, прикрикнул:
- Я же сказал, убирайся.
Прикрыв себя платьем с ненужным теперь целомудрием, она поспешила к дверям. Джейме поправил свою одежду. Стало так тошно и так темно, беспросветно печально, что все это как-то смягчило его.
- Эй, - мрачно окликнул он девушку, которая уже стояла у дверей. – Надеюсь, тебе хорошо за это заплатили.
Она обернулась – и расплылась в самой приветливой улыбке, наигранной и фальшивой, как и все, что она пыталась ему здесь преподнести:
- О, да. Конечно, мой лорд! Спасибо, мой лорд! Спасибо!
На Джейме опять накатило омерзение.
- Пошла вон, - крикнул он, и она выскочила за двери: испуганная, почти оскорбленная.
Когда вернулся Бронн, Джейме полулежал на кушетке, облокотившись на шелковые подушки. Желудок его был полон вина, а сердце – гнилостной тоски.
- Как прошло? – спросил Бронн, осторожно оглядывая его.
- Не сомневаюсь, что ты подслушивал. Или, даже, подглядывал.
- Отнюдь. Так что же? Тебе не понравился подарок? Как это было?
Джейме закатил глаза:
- Отвратительно. Я мерзок теперь самому себе.
Бронн спокойно покивал:
- Так и подумал.
- Зачем же тогда…?
Паршивец пожал плечами, выбрал яблоко из золоченой корзины и начал его уничтожать с преувеличенной жадностью.
- Может, стоило попробовать… Ну, я отчего-то это решил, - проговорил он, наконец, с набитым ртом.
- Нет. Не стоило.
- Я не подумал про волосы. В следующий раз она явится, остриженная как надо. Со спины и вовсе не отличишь.
- Не будет следующего раза, - Джейме сморщился.
- Только скажи.
- И не вздумай кому проболтаться. Клянусь, если ты хоть кому-то намекнешь на то, что здесь было, вылетишь из Хайгардена и пойдешь морозить зад на самом дальнем прииске. Или поплывешь гребцом на галерах с Железных Островов. А Простор я, наконец, заберу и пристрою к делу.
Бронн тонко улыбнулся:
- Значит, понравилось.
- Держи потаскушку при себе. Если скажу, так пришлешь ее в Ланниспорт, - пробормотал Джейме. – Имя выдумай. И никому ни слова, ясно тебе?
- Куда уж яснее.
Они опять замолчали.
- А какое имя ТЫ ей выдумал, когда кончал? – с невинным любопытством спросил Бронн. – Дай-ка угадаю. «Бриенна»?
- Я не настолько низко пал.
- Сдается мне, что и еще ниже.
- Ланнистеры ни перед кем отчета не держат, - лениво отозвался Джейме. – Мы берем то, что наше. Подарок ты сам сюда притащил… А ты, пожалуй, будь осторожен в своих подношениях. Как бы мне не пришло в голову в следующий раз полоснуть кинжалом не по волосам, а по ее прекрасному личику.
- Мне стоило бы запомнить, что тебя возбуждали ее шрамы.
Меня возбуждало все, подумал Джейме с оторопью. Все, все, все, до последней родинки на ее шее, до последней отметины на ее израненных губах. Я любил ее, эту несчастную некрасивую тварь. Да, наверное, возможно, всего вероятнее – любил.
Наутро, страдая от похмелья, ни с кем больше не желая разговаривать, он поднял своих людей засветло и сам взгромоздился в седло. Отряд его уже разворачивался, чтобы перестроиться и выехать со двора, как откуда-то помчался, наперерез всадникам, быстроногий мальчишка-посыльный.
- Письмо для сира Ланнистера! Из Королевской Гавани! Весть с воронами!
Он взял свернутый кусочек бумаги и, холодея, развернул его. Первые капли дождя упали на красиво выведенные буквы.
«Сир Джейме Ланнистер, Владыка Запада, и его сестра, Леди Серсея Ланнистер, обязаны явиться к Королевскому Суду по делу о покушении на убийство слуг. Никто не может поднять руку на бесправного. К тому будут приложены все силы, чтобы найти виновных и взять причитающееся. Его Величество Король Бран Первый».
Джейме фыркнул, поднял глаза – и увидел Бронна, который стоял на высоком крыльце парадного входа, ковыряя в зубах тонкой лучиной. Куртка на нем, вызолоченная и пышная, была расстегнута. Не сомневаюсь, что ты тоже прочитал, подумал Джейме без всякой злобы, скорее – обреченно.
- Похоже, сестра и правда решила не делать твои дни слишком уж безмятежными, - протянул Бронн, пожав плечами. – Наш Король не любит, когда кого-то из окна выпихивают. Уж отчего так – и сам не пойму. Что же? Поедешь сейчас в столицу? Дать ли тебе воинов в сопровождение?
Джейме кисло ухмыльнулся:
- Им придется тащить меня в цепях, а перед тем выслать отряд гвардейцев, да побольше и посмелее, чтобы я добровольно туда явился. Ланнистеры не для того…
- Ланнистеры всегда платят долги, насколько помню, - сухо засмеялся Бронн. – Но не теперь?
- Я не буду платить за то, чего не совершал. А сестра моя не в том положении.
- Как это удобно, - неискренне обрадовался Бронн. – Вот все и разрешилось!
Джейме посмотрел на него, намереваясь оборвать эти поганые дерзости, и вдруг на Хайгарден, будто того и дожидался, хлынул самый стылый и непроглядный ливень.
Джейме в гневе хлестнул лошадь, развернул ее. За воротами замка он велел всем поворачивать к западу – и, проезжая мимо сточной канавы, скомкал и выбросил в нее королевское послание.