Глава 5. Бриенна (2/2)

- Обещаю.

- Мама. Хочешь, мы пойдем с тобой на реку? Я был там уже много раз, я все тебе покажу, там так весело! Там устроили запруду, и я…

Она начала засыпать, изо всех сил пыталась разлепить веки, но они закрывались как-то сами собой.

Тормунд так и сидел напротив нее, сверлил ее этими внимательными голубыми, как льдинки, глазами. Потом, когда Бриенну утягивало в дремоту, он обернулся и что-то негромко сказал Джону Сноу. Она беспокойно застонала, когда Джон осторожно вытянул Артура из-под вязаного покрывала. Он зашептал Артуру на ухо и понес его к дверям. Артур начал крутиться в его руках, Джон отпустил его, но все еще держал за руку и тянул из комнаты.

Ей стало в этот миг – когда сына от нее унесли – ужасно одиноко, навалилась какая-то светлая, обреченная печаль. Бриенна плавала в ощущениях тепла и бессилия. Теперь она даже пальцами шевельнуть не могла.

- Тебе надо отдыхать, - сказал Тормунд. Его глубокий, спокойный голос звучал, казалось, откуда-то издалека. – Прошу тебя, набирайся сил. Ты сильнее всех, ты должна…

И она опять уснула.

Было то магическое действие бузинного пара, или лакомств, которыми ее теперь каждый день пичкали, или горьких травяных чаев – или просто ее время еще не пришло – или ее обещание, данное сыну, следовало исполнить, как и все данные ею клятвы – но Бриенна начала выздоравливать.

Первые дни она вставала с постели и проходила несколько шагов, и поднимался кашель, поначалу с алыми капельками крови. Затем ее путь удлинился: она могла, опираясь на Артура, или руку Тормунда или Сноу, пройти сама до двери или до стола. Шаги ее крепли, затекшие от долгой болезни мышцы приятно гудели. Она много спала: и пыталась за то принести свои извинения хозяевам, но те только отмахивались.

Наконец, наступил такой день – и Бриенна о нем втайне мечтала, пока лежала, обессиленная, мокрая, в поту и слезах, после своих маленьких побед – когда она поднялась рано утром, умылась приготовленной для нее водой, расчесала волосы и собрала их в косу, одела длинную холщовую рубаху, а поверх нее – теплое шерстяное платье, расшитое стеклянными бусинами. И, когда Артур принес ей поднос с завтраком, бедное дитя едва не выронило все из рук. Тормунд перехватил ношу и сказал:

- Ты прекрасна, лесная дева.

Она стояла у окна, повернувшись к ним, слегка наклонив голову.

- Все сюда! – гаркнул Тормунд, и Артур убежал собирать свидетелей своего счастья.

Все пришли к столу, загалдели и забормотали, какая она, Бриенна, красавица, какая она молодец, как они все в это верили – и прочие милые вещи. Она смущенно переводила взгляд с одного лица на другое, потом осторожно наклонилась и обняла бабулю Каю. По очереди обняла всех, но, перед тем, как сомкнуть руки на плечах Тормунда, она вдруг почувствовала, что краснеет и пятится.

- Что же? – он поднял бровь, пряча за насмешкой неловкую обиду. – Нет?

Бриенна встряхнула головой и протянула к нему руки.

Он, казалось, не хотел ее отпускать. Наконец, с благодарностями было покончено: все уселись вокруг стола, занялся маленький, но радостный пир. Тормунд все время шутил и рассказывал всевозможные байки, пожалуй, излишне громко и старательно - и с каким-то мальчишеским отчаянием.

Старики зашикали на него. Даже Сноу все понял, и, в конце концов, повлек его, хлебнувшего медовой браги, на выход. У двери Тормунд вдруг обернулся и сказал, уставившись на нее в упор:

- Ты была достойна большего, всегда была… - тут Джон хлопнул друга по плечу и развернул к порогу, не без суеты и усилий.

Бриенна взялась помогать убирать со стола – и эти дела, крохотные, добродетельные, незначительные, но странно милые – отвлекли ее от грустных мыслей.

Вообще, после болезни ход ее размышлений не то, чтобы замедлился, но как-то умиротворился и посветлел. Или дело было в Тысячелистнике?

Все в этом доме ей показалось невозможно очаровательным, неописуемо славным. Это было большое – по меркам одичалых даже слишком – строение с несколькими входами. Первый этаж занимали огромная, как для великанов, каминная комната, кухня с двумя очагами в двух ее концах, кладовые и парная, пристроенная к дому с востока. Тут же были устроены и комнаты стариков, каждому Тормунд обставил жилище в соответствии с их привычками и привязанностями. Комната Каи вся благоухала лечебными травами, которые были развешены гирляндами под потолком, сохли в мешочках на вбитых в резные колонны крючьях, висели связанными пучками. Комната ее сестры, Мии, была устлана мягкими шкурами и коврами, на полу там и тут лежали набитые соломой тюфячки, а между стенами и мебелью натянули веревки для слепых - чтобы передвижения бедной старушки не обернулись бедой. В комнате Сорена были развешены охотничьи трофеи и везде лежали детали луков. В молодости он был знатным лучником, объяснил Бриенне Тормунд. На одной стене Артур и Джон нарисовали старичку огромную мишень, в которую никогда не единой стрелы теперь не попадало, но, впрочем, Сорен уверял всех, что он их сразу вынимает из яблочка.

Наверху устроены были спальни – три из них прежде пустовали, предназначенные для гостей. Такую спальню теперь отдали Бриенне, а в еще одной, уставленной четырьмя узкими и простыми кроватями, в гордом одиночестве расположился Артур. Это была комната, устроенная для ночевки воинов, и ему ужасно нравилось в ней все – и точильный камень для мечей, и сундуки, набитые сломанными наконечниками и старыми кинжалами. И – особенно - карты, развешенные по стенам.

У Сноу была своя комната, а сам хозяин Тысячелистника жил в самой дальней, высокой, мансардной, всегда прохладной, устроенной под высокими сводами кедрового терема. В спальне его были окошки, выходившие на все четыре стороны света. Там тоже повсюду валялось оружие, какие-то диковины, подношения от разных кланов, обтянутые тюленьей кожей барабаны, костяные божки, сшитые из мамонтовых шкур сумки: неудивительно, что Артур оттуда не уходил бы и вовсе, если бы Бриенна порой, пытаясь призвать его к порядку, не повышала голос.

В доме дни и ночи стояло сухое, ласковое тепло. Камины жарко топили, не гасили и огни в хлебной печи. И пахло приятно, удивительно: смолой и хвоей, и какой-то снежной, бесконечной, чистотой. По утрам пахло свежим хлебом и медовой закваской, кипрейным чаем, брусничным пирогом. К обеду разливался запах наваристого грибного супа или жаркого с приправами. А по вечерам, когда Кая и Сорен устраивали парную, пахло таинственно, трепетно – черничными листьями, дымной корой, ромашкой, шалфеем, чабрецом, календулой.

Это был запах дома, часто думала Бриенна. Настоящего дома, какой должен быть у каждого человека… Но не каждый его заслужил, тотчас мысленно обрывала она себя. Не ты. О, только не ты.

Она сидела у окна своей комнаты, глядя как внизу, во дворе, в пушистых, искрящихся на солнце сугробах Артур играет с ездовыми собаками. Все пятеро пребывали в полном восторге. За мальчиком бегал, неуклюже и весь дрожа от счастья, рыжий, коротконогий щенок. В игру, наконец, вбежал и толстый, черный, как уголь, кот – любимец старушки Мии. На шее у него была повязана лента с бубенчиком, чтобы она всегда могла его услышать. Вся ватага занималась тем, что по очереди притаскивала Артуру палки и веточки. Затем они принялись скатываться с ледяной горки, Артур хохотал, собаки заливались радостным лаем, а кот, словно воевода среди новобранцев, ворчал, плевался и шипел, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка.

На Артуре была огромная меховая хламида, перешитая из плаща Тормунда. На голове у него была связанная Каей шапка из толстых крученых нитей. Шапка то и дело сползала мальчику на нос, и он напомнил Бриенне саму себя – некогда, в шлеме с оленьими рогами, который был ей не в пору, но она…

Бриенна вздохнула. Она была так горда, так наивно своим шлемом горда.

Бриенна глядела и глядела, на низкое синее небо и белые холсты, укрывшие мир вокруг, речные берега, холмы и останцы. Иногда сын поднимал голову, находил ее взглядом, улыбался своей беззубой улыбкой - и махал ей большой меховой варежкой. Тогда она улыбалась в ответ и поднимала руку. На подоконнике выстроился ряд кедровых шишек, которыми Артур вечерами играл, приделав им головы из кусков смолы, и ручки и ножки из веточек.

Солдаты Севера.

Бриенна проводила пальцами по их шершавым маленьким кольчужкам.

В дверь кто-то поскребся, она позвала, громко и ласково:

- Входи, Кая, входи.

Но вошли двое мужчин. Тормунд выглядел смущенным. Сноу смотрел непроницаемо, весь и всегда в своем темном, грустном спокойствии. Оно укутывало его и укрывало, словно плащ, подумала Бриенна, выдавив робкую улыбку. Ей почему-то стало страшно. Она и сама не знала, отчего.

Предчувствие, впрочем, вскоре оправдалось.

- Бриенна, - начал Тормунд. Замолчал, крякнул и посмотрел на Сноу, в явной до неприличия надежде. – Бриенна, я вот… Мы…

- Леди Бриенна, - твердо сказал Джон, садясь сжимая руки на столе перед собой. – Как вы себя чувствуете?

Они нас прогонят, подумала она в панике. Стоит ли солгать? Прямо ему в лицо? О, так низко она не пала. Но Артур, беспомощно подумалось ей. Артур не выдержит, если я опять потащу его прочь, я обреку его на погибель, страшную – особенно - в этом снежном и пустом краю.

- Хорошо, - сказала она, сглотнув. – Я чувствую себя очень хорошо. Я только…

- Что? – с неуместной радостью оборвал ее Тормунд. – Что? Ты все еще слаба, правда?

Сноу посмотрел на него, слегка сощурив глаза. Потом показал взглядом: присядь, и Тормунд послушно плюхнулся на стул напротив. Он взял кувшин с черничным соком и принялся цедить в большой деревянный кубок.

- Мы бы желали остаться с вами еще, - вздохнув, сказал Сноу.

Сердце ее оборвалось.

- Но мы не можем, - продолжал он, глядя ей в лицо. – Мы перегоняли стада, когда все это случилось. Наши животные не могут долго жить в лесах. Здесь слишком тепло для них. Они не могут есть траву, от этого болеют и… Поймите, мы были бы счастливы остаться в Тысячелистнике.

- Что? – глупо переспросила она. – Вы?..

- Да ведь она не понимает, - простонал вдруг Тормунд, с грохотом поставив кубок на стол. – Оставь ее!

- Леди Бриенна, ведь дело в том, что Тормунд здесь не живет подолгу, - упрямо сказал Сноу. – Я и вовсе. Это не мой дом. Мой дом далеко на севере. Здесь слишком тепло и слишком близко к Стене. Нам пора уходить. Сможете ли вы… сможете ли остаться, ответите ли на нашу просьбу? Я знаю, что вы немало перенесли, я пойму, если вы захотите вернуться в Винтерфелл, под защиту сестры, или же… Вы едва не замерзли до смерти. Должно быть, эти края вас пугают. И все же. Здесь вам были очень и очень рады. Мы все… мы боялись за вас. И мы любим Артура. Если вы примете нашу просьбу, вы очень обяжете всех нас.

- Просьбу о чем? – оторопело пробормотала она. Посмотрела на Тормунда. Губы у него стали лиловыми от черничного сока.

- Останься здесь, Бриенна. Я прошу. Все просят. Покуда ты болела, я не мог уйти. Я не мог… я не вынес бы, если бы в дороге меня догнали худые вести. Но теперь я больше ждать не могу. Или отпущу своих людей, и им придется ехать в кораль без меня, или я оставлю тебя на попечении трех глубоких стариков… Выбор у меня так себе. Но я его сделаю, и все сделаю так, как ты сейчас мне велишь.

- Вы хотите уйти?

- Да, но… И это ведь так просто? Ответь, что тебе это по душе. Я хочу, чтобы ты осталась. Здесь. В Тысячелистнике. Ты и Артур. Прошу, молю - останьтесь у нас. Ты слишком слаба, чтобы куда-то ехать. Бриенна! Винтерфелл так далеко!

- Но я не…

Она тихо рассмеялась. Она разучилась людям доверять, вот в чем дело. Разучилась - и разуверилась в них, и все началось еще той проклятой ночью в Винтерфелле.

- Да ведь я сама шла сюда просить об укрытии, - наконец, выдавила она.

Видя их слегка вытянувшиеся лица, она вздрогнула и почувствовала, что краснеет. Ей пришлось рассказать им – все, все, все, до момента, как лошадь упала под обрыв, а они с сыном осталась на продуваемом всеми ветрами склоне холма. Слушали ее молча, иногда переглядывались – но не перебивали. И вообще ничего не говорили.

- Знаю, что совершила ужасные ошибки, - тихо проговорила Бриенна. – Я должна была оставить Артура у Карстарков и вернуться, чтобы служить леди Старк. Тогда, вероятно, все наши беды были бы остановлены. Он не нашел бы его, а меня он никогда и не искал. Но я… Я ужасная мать, себялюбивая, трусливая, глупая, в этом он прав: я недалекая, я глупая, ведь я сделала все, чтобы завести сына на погибель… Столько натворила всего.

- Прекрати, - вскричал Тормунд и вдруг вскочил и навис над нею, сжимая кулак. Бриенна отшатнулась, а Сноу поморщился. – Перестань себя винить, женщина! Уж кто был виноват? Кто? По-твоему, кто?! Опять, значит, ты?! Не он? Не он?! Опять, значит, не он?!

Он замолчал, будто поперхнулся своим гневом и, заметив ее бледность, отошел к очагу. Отвернулся и начал, сопя, разгребать поленья длинной кочергой. Бриенна посмотрела на Сноу и вдруг поняла, отчего одичалый народ так его принял – и принимали все люди в Королевствах. От него исходило это странное ощущение мудрости и печали, которые, казалось, были ответами на все беды на свете. Джон качнул головой и сложил руки на груди:

- Я не понимаю, почему, после всего этого, вы вините себя, леди Бриенна. Вы стремились спастись, а не навредить кому, не обмануть, не отомстить.

- Вы помните эту старую сказку, балладу о двух матерях, что делили ребенка? Король решил его разрубить, и та, что согласилась, выдала себя. А другая молила оставить ребенка в живых, пусть и с чужой ему матерью…

Бриенна осеклась.

- Нет, - сказал Тормунд после досадливой паузы. – Я не слышал. Эти ваши южные сказочки!

- Я слыхал, леди Бриенна, но… - неуверенно начал Сноу.

- Что, если я поступила неверно? – вырвалось у нее, наконец. – Что, если мне следовало согласиться с ним, покориться его приказу? Что, если, не желая отдать Артура, я совершила такое огромное зло, из себялюбия, из гордости, из страха его потерять, а вовсе не от того, что желала ему добра, благополучия? И как бы вы назвали такую мать? Артур, после всего, что я натворила, все равно любит меня, это… это… Так неправильно, так…

Она с ужасом осознала, что плачет - лишь когда начала задыхаться. Потрогав лицо, Бриенна поняла, что давно уже бормочет свою исповедь сквозь слезы. Тормунд глядел на нее с жалостью. Сноу поерзал и вздохнул.

- Вы поступили совершенно правильно. Может, в пути и случились какие неприятности, но кто здесь, да еще в одиночку, за Стеной, от них бы себя уберег? Чудес не бывает, или же цена за них бывает неоправданно высока… Но скажите, даже теперь, когда вы в таком смятении – вы правда верите, что отдать сына Ланнистеру было бы правильным решением?

Она помолчала, вытирая слезы растопыренными пальцами, а потом просто, помотав головой, закрыла лицо ладонями.

- Я не знаю, в самом ли деле он хочет дать сыну свое имя, титул, все прочее, включая рыцарство в будущем. Артуру он мог обещать златые горы, это маленький мальчик, не знавший плохого обращения и плохих людей… а вас обмануть ему уже не под силу. Не знаю, правда, сознательный обман это был, или ненамеренное лукавство. Одно знаю точно – нельзя ни в чем ему доверять, пока его сестра при нем.

- Или он при ней, - буркнул Тормунд.

Джон посмотрел на него, подняв брови, но кивнул. Бриенна сидела теперь, переводя затуманенный слезами взгляд – с одного на другого.

- Вы почти не знали Серсею Ланнистер, - сказал Сноу, после задумчивой паузы, и было видно, что он отчаянно пытается подобрать слова. – Я тоже. Не имел чести или же, точнее и честнее сказать… имел столь огромную удачу. Но моя сестра узнала ее превосходно. Если есть на свете человек, кого она одновременно презирает, ненавидит – и боится, все еще боится – так это Серсея. Сир Джейме сделал выбор, но… не позволяйте ему выбирать за вас. Это его сын. Все так. Возможно, теперь его обуревают раскаяние и желание иметь наследника. Но он отрекся от Артура в тот момент, как оставил… Винтерфелл.

Почему-то она была ему благодарна за выбор фразы. За то, что он не сказал: «оставил вас». Это вызвало бы, возможно, новую бурю слез. О, болезнь ее так ослабила. Она стала плаксива, беспомощна… Или же просто - так устала все таить в себе.

- А теперь он и в самом деле при Серсее, что означает – рядом с ним опасное, хищное животное, способное на все. И ко всему привычное. Что бы мы вам сказали, когда вы бросились от него прочь?

Тормунд пожал плечами, сердито фыркнул:

- Беги. Беги, что есть силы.

- Это сказал бы вам не только любой из Старков, но и любой в Королевствах, леди Бриенна. Останьтесь здесь, под нашей защитой. Север всегда был за вас, теперь и отныне - не подведет. Я пошлю весть Сансе, и, если вдруг Ланнистера вновь сюда занесет, она-то сумеет его отвадить. Придумает нечто… Что отослала вас за море, или еще что-нибудь. Санса очень умна. Умнее всех нас троих, пожалуй. И в ней есть… некая хитрость, расчетливый, складный ум. В конце концов, она лучше всех знает, как управляться с Ланнистерами, с их гордыней, с их самыми тайными слабостями. Уверен, она нам поможет. Только вот… Вы не… не примите это как знак того, что теперь нам обязаны. Никто не заставит вас делать черную работу, никакую работу. Вы не пленница и не батрачка здесь, вы – гостья. Понимаете это? Понимаете ли вы меня?

- Но мне вовсе несложно… - проговорила Бриенна, вставая.

- Нет, нет, нет, - замахал на нее руками Тормунд. – Ведь я вижу, как ты стремишься помогать, но пойми, мои старики и без тебя со всем прекрасно управляются. Им не нужны ни нянька, ни кухарка, ни слуги.

- Но я могу отплатить, - гнула свое она. – Мой долг, как рыцаря…

Тормунд шагнул к ней и двумя руками обхватил ее лицо. От этого движения все в ней замерло – страх мешался с нежностью к нему, и ничто не могло возобладать.

- Ты оплатишь нам тем, что выздоровеешь и окрепнешь, сир Бриенна. Подумай об этом как о своем главном задании. Ты нужна нам живой и здоровой. Нам? Да вот что подумай. Мальчику нужна. Ты обещала ему. Обещала! Отдыхай и набирайся сил.

Большие пальцы его гладили ее скулы. Бриенна часто моргала, не решаясь отступить.

- Ты еще слабая. Я знаю, какая ты, когда сильная. Хочу, чтобы та Бриенна вернулась. Пусть эти проклятые ледяные демоны уйдут из тебя. Со временем они уйдут.

- Ледяные демоны, - она невольно ухмыльнулась.

- Я чувствую их, чую этих мразей. Вот тут, - Тормунд опустил руку, прикоснувшись к ее ключицам, - и тут, - он коснулся ее руки, бледной до синевы и слабой.

Она с тревогой покосилась на Джона и увидела, что стул его был пуст. Он как-то незаметно выскользнул из комнаты, за что Бриенна была ему благодарна – и все же сердилась на него. Присутствие Тормунда и прежде заставляло ее беспокоиться. Он это узнал, прочел на ее лице, грустно ухмыльнулся и отошел, отпустив ее.

- Прости. Не следовало прикасаться. Ты испугалась. Меня? Нет, - он выглянул в окно, залитое теперь желтым зимним закатом. – Скорее уж, прошлого. А все-таки меня тоже.

Она слышала, как внизу кто-то топал, Артур тараторил – Джон ему отвечал. Он, должно быть, помогал ему стряхивать снег со своего мехового облачения. Лаяли и поскуливали собаки. Что-то ворчала Кая, Сорен по обыкновению рассказывал свои удивительные и странные истории. Тормунд, видя, что она прислушивается, виновато пожал плечами:

- А так оно, пожалуй, веселее? Когда люди… есть люди, чьи голоса тебе приятно слушать, пока ты наверху или только войдешь.

Бриенна неуверенно улыбнулась:

- Ты это понял, обитая там, наверху?

Он широко усмехнулся, заложив руки за спину:

- В этой комнате… и для них всех я – все еще какой-то мальчишка. А ведь я здоровый мужик и сам уж не раз был отцом. Но это и есть семья, разве нет?

Она была удивлена точности его слов.

Точности и деликатной тонкости. Так ему не присуще. Или же она просто не желала этого в нем замечать? Она вспомнила вдруг, ни к месту, и все же странно к месту – как Тормунд был счастлив за нее в тот вечер, когда Джейме снизошел до ее рыцарской мечты.

Как же грязно она позволила Ланнистеру поступить после. Как грязно, как глупо, как мерзко… Она вздрогнула, отвернувшись.

- У меня не было семьи. То есть… в Винтерфелле, да, но я не… А теперь Артур – моя семья.

- Позволь им тебе помочь. Может, они станут твоими людьми. Теми, чьи голоса тебе станет приятно слушать из дальней и тихой комнаты. Эти голоса – единственное, что прогоняет метель и страх. Поверь мне. Единственное.

Бриенна не нашлась, что ответить. В носу у нее опять предательски щипало.

- Не ради себя, знаю, тебе всегда на себя было плевать, поэтому он тебя сделал рыцарем, в этом ты и правда – рыцарь поблагороднее иных. Но ради мальчика? Я сказал Сноу, что, хоть Ланнистер и его отец, но в моих владениях никогда, ни один ребенок, за грехи своего отца отвечать не будет. Сказал это Джону, когда он спросил, отчего мне Артур всегда так по сердцу, и говорю тебе. Ради Артура, останься и позволь тебе по… помочь…

Бриенна разревелась, и Тормунд запнулся, прервался почти на полуслове, испуганно закружил по комнате. Безусловно, он от нее такой позорной слабости не ожидал. Она бормотала бессвязные извинения, просила дать ей всего минуту, чтобы прийти в себя, говорила, что это все нелепо, не свойственно ей, это какая-то странная болезнь, а Тормунд все это время сверлил ее изумленным и горестным взором.

Когда она начала успокаиваться, он налил ей воды, в которой плавали листочки мяты и чабреца, отодвинул стул и заставил ее сесть, и сам сел напротив.

- Я раньше много творил лишнего, - тихо заметил он. – И не думал… я ничего такого не думал, просто мне казалось, что и ты не… Не против? Или еще только колеблешься. Ты мне казалась сильной: смелой, сильной, умной, простой. Но у тебя как будто… другая женщина внутри, почти ребенок, и такая… невинная, хрупкая, такая нежная, чистая, беззащитная… Ох, черти и дьяволы. Тебе надо беречь себя, Бриенна. Не в боях, не в охотничьих вылазках беречь, нет, нет и нет - надо оберегать себя от людей.

Он сел к ней боком и стал выискивать что-то глазами на потолке. Рука его, лежащая поверх темно-желтых, покрытых розоватыми прожилками, досок стола, сжалась в кулак и тут же разжалась, и так несколько раз. Потом он начал барабанить пальцами по столешнице. Покосился на нее, вздохнул, робко улыбнулся:

- А я с годами тоже хочу убежать от людей. Бабуля Кая говорит, что она счастлива в Тысячелистнике, потому что больше никто не приходит к ней днем и ночью. Наверное, мы устаем? Устаем, ломаемся от лет. Раньше она спала часа три за ночь. Знахарка, это своего рода проклятие.

- Я не знала, что она была…

- О, сама она любит называть себя ведьмой. И, вроде как, знает будущее. Но толкового от нее не добиться: говорит, сами все узнаете, все придет, все будет.

- Может, это и правильно?

- Может. Теперь и за Стеной правит видящий сквозь деревья Король. Эти люди… особенные. Но я бы не стал молить их открывать мне все. Мы можем только полагаться на их мудрость, на то, что они вправду чего-то знают. И пусть придумывают сами, что с этой правдой делать, не мы. Не мы…

Он помолчал.

- Особенно же не хочу знать день и час, когда погибну.

- В самом деле? – удивилась Бриенна. – А прежде люди бились за крохи таких пророчеств…

- Дураки они! Да ведь сделать все равно ничего нельзя.

Она не ответила, и Тормунд замолчал, опять принявшись разглядывать комнату с таким видом, будто очутился тут в первый раз.

- Ты простишь ли меня? – наконец, очень тихо, проговорил он.

Бриенна подняла глаза, не понимая, к чему он клонит.

- За… тогда. За то, что я был таким напористым и глупым, а на деле ничегошеньки о тебе не знал.

- Но я не… Ты не причинял мне никакого вреда.

- И за то, что я позволил ЕМУ тебя обидеть.

Выдохнув, она поморщилась. Очень многие люди Севера ненавидели Джейме всем сердцем – не она одна.

Она, пожалуй что, и меньше других.

- Я вернусь, когда наступят самые трескучие морозы. Тогда я вернусь сюда, к тебе. Станешь ждать? – Тормунд скосил на нее свой сияющий, в гаснущем свете сумерек – почти синий, как ляпис-лазурь, глаз. Он все еще не поворачивался к ней, но и не уходил: будто разговор был для него одновременно мучителен и желанен.

- Да, - тихо ответила Бриенна. – Да, и… спасибо тебе за все, Тормунд Великанья Смерть.

Несколько дней спустя они выехали вчетвером – Бриенна и Артур вдвоем на одной лошади - чтобы проводить Сноу и Тормунда в далекий путь. Проехали лесную вырубку к северу от Тысячелистника, лениво переговариваясь о всяких пустяках, погоде, хозяйственных делах, делясь шутками и историями.

Артур извертелся, спрашивая, что за таинственные животные отправятся в большой перегон. Единороги? Мамонты? Тигры? Или, может быть, василиски? Тормунд только посмеивался: ты увидишь сам, какие они хорошие. Увидишь сам и сразу поймешь…

Лес расступился. Они увидели большой лагерь Вольного народа, устроенный в виде нескольких концентрических кругов. К низкому серому небу поднимался дымок от множества шатров и шалашей. В поле рядом со стойбищем бродили стада нежно-сливочных, темно-серых, странно невысоких, оттого показавшихся ей игрушечными, сказочными, северных оленей. Бриенна и сама прежде никогда их не видела. Артур и вовсе был потрясен: он издал восторженный вопль, скатился из седла, не обращая внимания на ее окрики. Подбежал к одному из оленей и коснулся пушистой, оледенелой морды. Темный глаз, огромный, доверчиво-мудрый, окруженный длинными изогнутыми ресницами, косился на мальчика с лукавым и ласковым почтением. Олень склонил голову. Его покрытые бархатистым пухом рога кто-то украсил лентами и бусинами.

- Ох, и сюрпризы. Теперь Артур весь изведется, что не отпустила его с вами, - заметила Бриенна, пряча улыбку. Она сняла с головы подбитый горностаями капюшон своего нового плаща - и подставила лицо тихо падавшему редкому снежку.

Было пасмурно и тепло, все вокруг как-то замерло и успокоилось. Артур прыгал среди оленей и оленят, будто поставил себе задачу погладить их всех, со всеми поздороваться и поговорить.

- В следующий раз обязательно, - сказал Тормунд. – Обязательно. А кто знает, может, и ты с нами отправишься?.. Все будет так, как вы попросите. Все сделаю так, как вы захотите. Это я… Я тебе обещаю, не будь я Великанья Смерть.