Глава 8. (2/2)

— Когда ты меня убивать будешь? — терпеливо повторяет рыжик, вздыхая.

— Что? Ты так жаждешь отправиться на тот свет? И так просто позволишь мне себя убить? — ему кажется, или в голосе Дазая действительно есть волнение за него? Впрочем, скорее всего лишь кажется. Там уж точно море ехидства и презрения, от которых можно захлебнуться. — Чу-уя, ты точно в порядке?

— А по мне не видно? — устало выдыхает рыжик, а потом, держась за стеночку, направляется к кровати. Он не успевает даже шаг сделать, как его хватают за запястье, сильно дергая к себе. Накахара теряет опору и резко падает, чуть не ударяясь виском о угол тумбочки. Если бы не его реакция, благодаря которой он мгновенно сгруппировался, то он бы пострадал куда сильнее. А так всего лишь ушиб локти и коленки. Достаточно мало, чтобы волноваться серьезно о своем здоровье. — Что ты творишь, сволочь?

— Даже не кричишь? И не сопротивляешься? Какой ты беспомощный, Чу-у-уечка. — деланно удивляется Осаму, а в следующий момент хватает Чую за волосы и сильно дергает, приподнимая его голову за них. Тот рычит и со всей дури бьет надоедливого суицидника в живот, отчего шатена буквально пополам складывает. Накахара медленно приподнимается и устремляется к кровати.

У него никаких сил уже нет.

Недавняя эмоциональная встряска выпила остатки его сил.

Наверное, то, что он сейчас собирается сделать, будет верхом глупости с точки зрения любого здравомыслящего человека. Даже не наверное, а точно. Потому что Боссу Портовой мафии нельзя подставлять спину. Вот только Чуе абсолютно все равно, потому что он устал настолько, что даже толком думать не может и не хочет. Этот ублюдок убьет его? Так вперед! Он даже сопротивляться не будет. Рыжик падает на подушку и замирает, не в силах пошевелить и пальцем.

Если Дазай действительно хочет его убить, пусть убивает.

В конце-то концов, сколько бояться можно?

— Чуя?

— Убивай, если хочешь, но не сейчас. Завтра… — зевает. — Можешь прикончить.

— Чуя…

— Завтра… — раздраженно-устало бубнит уже в полусне, сворачиваясь в клубок. — я спать…

— Как скажешь, малыш Чу. — сквозь сон слышит он голос Дазая, а волос касается холодная рука. Парень ежится, зябко поводя плечами. Сверху на него накидывают одеяло, и Накахара заворачивается в него с головой. Сбоку прогибается матрас, и на кровать кто-то ложится. Впрочем, почему кто-то? Кроме Осаму других вариантов нет. Рыжик не может поверить, что это мог сделать горе-суицидник. Тот не может, не умеет быть таким нежным. Кто угодно, только не он.

Да и…

В конце-то концов, зачем это ему?

***</p>

— Смотрю, ты носишь мое пальто. — эти слова были первыми, что услышал Чуя, когда проснулся. Накахара сел на кровати и недоуменно моргнул, вскидывая одну бровь чуть вверх.

— В смысле? — прохрипел рыжик, мгновенно проснувшись. Долго смотрел то в бесстыжие глаза бывшего напарника, то на серое пальто, которое суицидник удерживал в своих руках. Быстро сопоставил все, а потом прикрыл глаза, тяжело вздыхая. — Так это ты был тем идиотом, кто мне отдал чье-то совершенно новое пальто?

— Почему чье-то? — удивился Осаму. — Я его купил специально для тебя.

— А…

— Чтобы ты не простудился, разумеется! — всплеснул тот руками, предугадав главный волнующий Чую вопрос.

— Я верну тебе деньги. Сколько?..

— Нет-нет, это подарок. — машет руками скумбрия, а потом перескакивает на следующую тему. — А где твоя уродливая шляпа?

— Была взорвана вместе с моей машиной. — пожал плечами владелец Смутной печали. Он невольно все еще испытывал угрызения совести, потому что просто уничтожил подарок Мори Огая, пусть и который символизировал его принадлежность мафии. Можно было бы просто спрятать шляпу и больше никогда не надевать. Жаль, что эта мысль пришла к нему только сейчас.

— Так я и раньше предлагал тебе…

— Не начинай. — угрожающе.

— Где все твое вино? — продолжил расспросы суицидник. Накахара недовольно поморщился, чувствуя раздражение. Он терпеть не мог отвечать на вопросы, связанные с его личной жизнью, но все-таки ответил:

— Я больше не пью.

— Точно же… Денег нет?

— Да. Я экономлю. — рыжик даже не видел смысла это скрывать. Ну да, он действительно экономит каждую копейку теперь. И что?

— Значит, дорогие бутылки ты покупать теперь не можешь, а дешевку — брезгливость не позволяет. — постановил Дазай. — С сигаретами точно также?

— Могу, но не хочу в обоих случаях. — спокойно. Это было действительно так. Если бы захотел, Чуя бы мог покупать элитное вино. Пусть в лучшем случае раз в полгода, но смог бы. И сигареты тоже. Другое дело, что он не собирался этого делать, так как он с куда большей пользой купит себе что-нибудь для экспериментов с готовкой… В общем, неважно.

Молчание. Оно не давило и было даже… уютным.

Возможно, рыжик даже расслабился бы, если бы ни на миг не забывал о том, что рядом с ним находится самый непредсказуемый человек во всем городе, если не в мире — Дазай Осаму.

— Значит, ты теперь принадлежишь ВДА…

— Да. Моя способность может не только уничтожать, но и спасать жизни. Знал бы ты, как я счастлив… — парень не выдержал и расплылся в широкой удовлетворенной улыбке. Он никогда и подумать не мог, что его страшная способность может спасать чьи-то жизни, а не только уничтожать их. Это было так… так здорово. — Я тоже могу быть хорошим человеком…

— Я могу уничтожить его.

— Что?

— Я могу уничтожить ВДА. Я могу уничтожить этот город. Я могу уничтожить все, что тебе дорого и нравится. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Если ты согласишься стать моим, я буду покупать тебе все, что ты захочешь. Сделаю все, что ты захочешь. В пределах разумного, разумеется.

— У тебя нет пределов разумного, Дазай. Потому что ты — ебанный псих. — спокойно сообщил Чуя, который совершенно не воспринял слова Осаму всерьез. Зря. Очень зря.

— Ты меня не понял, Чуя. Я уничтожу ВДА, если ты не будешь принадлежать мне. — тихо и размеренно проговорил он, отчего по позвоночнику Накахары пробежали холодные мурашки. Тот не раз уже видел эту маску Дазая. - Я. Его. Уничтожу. Не веришь мне? Думаешь, эта жалкая конторка устоит, если я действительно захочу ее уничтожения?

— Ты… пошутил? — не слишком уверенно проговорил парень, вздрагивая.

— Нет, я не шучу. Я действительно уничтожу ВДА. Я уничтожу твою кондитерскую, в которой ты работаешь. Я уничтожу этот город и затоплю его в крови. По улицам будут течь реки крови, а небо окрасится в алый.

— Ты — псих, Осаму! — недовольно рыкнул Накахара, вздыхая. — У тебя должны быть хоть какие-то рамки. У тебя шарики за ролики заезжают. И крыша едет.

— У меня будет все, что я хочу. А сейчас я хочу тебя, Чуя. Тебя, понимаешь? Я уничтожу все — абсолютно все. Если ты попытаешься сбежать, я скую тебя цепями и сломаю, чтобы ты навсегда остался со мной. Я заставлю тебя служить мне и преклоняться, как своему Божеству. Я заставлю тебя…

— Больной ублюдок… — пробормотал рыжик, качая головой. Ему не нравилось, насколько на самом деле плоха была эта ситуация. Его бывший напарник был безумен. Безумен настолько, что даже примерно понять не получалось, насколько именно. Это… Это не походило ни на что. Это была уже полная клиника. Дальше просто некуда.

И, судя по словам суицидника, этакой идеей «фикс» стал он — Накахара Чуя, так вовремя (или не вовремя) сбежавший. Вот уж точно: то ли плакать, то ли смеяться.

И ведь не понятно, что ему теперь делать.

По крайней мере, теперь уж точно понятно, что оставлять Дазая без присмотра нельзя. А то мало ли что он там натворит.

— Но если ты согласишься… Я куплю тебе лучшие шляпы. Я куплю тебе лучшее вино и сигареты. Я куплю тебе машины и мотоциклы — хоть сто штук. Я могу опрокинуть весь этот мир к твоим ногам. Я сделаю все, что угодно. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне, Чуя. — тихо проговорил Осаму, смотря пристально и внимательно. — Мне. Только мне. Ты — мой.

— Прости, но… мне кажется, или ты действительно хочешь меня купить? — пораженно шепчет Чуя, недоверчиво глядя на Дазая. Тот жадно посверкивает красновато-карими глазами. У Накахары ощущение, будто своим взглядом шатен буквально облизывает его. Это заставляет рыжика чувствовать себя крайне неуютно и зябко кутаться в плед, хотя это едва ли поможет, если тот действительно что-то захочет ему сделать.

И это жуть как бесит.

Потому что Накахара не привык быть беспомощным даже перед этим беспринципным ублюдком.

И психом тоже.

— Ты прав. Я хочу тебя купить, Чуя. — спокойно кивает суицидник, немного безумно улыбаясь. — Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне.

Чуя передергивает плечами и хмурится, гордо вскидывая подбородок. А потом спрашивает на свой страх и риск:

— А что мне все-таки мешает просто послать тебя? Я теперь нужен тебе. А вот ты мне — нет. Я ведь могу снова сбежать. Ты не сможешь отлавливать меня по всей планете.

— Чуечка, малыш… Мне плевать на твое мнение. То, что я сейчас говорил, лишь чистая формальность. Я уже давно все решил за тебя. Тебе только остается с этим согласиться. Ты — мой, и это не обсуждается. Хочешь, можешь попробовать сбежать. Вот только я найду тебя везде, где бы ты ни находился. Найду и снова захвачу, чтобы такая очаровашка снова была лишь моей. — Дазай усмехается зло, а глаза горят предвкушением. — А потом я пленю тебя. Пленю и сделаю так, чтобы ты нуждался во мне… Починю свою сломанную игрушку, чтобы играть с ней.

— И как ты это сделаешь? Пленишь меня? Вперед, вот только я воспользуюсь способностью сразу же, как ты отойдешь от меня хотя бы на метр. Будешь постоянно сидеть рядом? У тебя не хватит терпения, да и дела мафии никто не отменял. Накачаешь пси-ингибитором, чтобы способность не активировалась? Вперед. Вот только я сдохну сразу же, как меня оставят без присмотра дольше, чем на пару секунд. Я смогу, ты же знаешь. А круглосуточно наблюдать за мной вы не сможете.

— Именно поэтому я предлагаю эту сделку заключить добровольно. — спокойно говорит Осаму.

«Пока» — остается невысказанным висеть в воздухе.

Чуя прикрывает глаза и рычит, чувствуя бешенство. Он не хочет быть плененным. Он не хочет быть игрушкой. Не хочет быть марионеткой, которой могут вертеть, как вздумается. Он, черт возьми, просто хочет спокойствия и того, чтобы от него отъебался этот чертов суицидник.

И угораздило же этого мудака зациклиться именно на нем. Почему не на Акутагаве, например? Прекрасная парочка бы была. Ну, или на Кое, хотя сестрице подобного Накахара никогда бы и под страхом смертной казни не пожелал.

— Почему ты думаешь, что я соглашусь? — они оба уже знают ответ, но Чуя все равно хочет потянуть время.

— Потому что ты не бросишь ВДА, не бросишь кондитерскую, не бросишь этот город. Потому что ты слишком благороден и чист, чтобы сбежать, поджав хвост, и бросить все на произвол судьбы. Особенно, если есть угроза в моем лице. — тихо и спокойно говорит Осаму, пытливо заглядывая в глаза. — Ты будешь своеобразным «тормозом», который не позволит мне уничтожить все вокруг.

— Ты знаешь, на что давить, чтобы я согласился. — устало и обреченно.

— Конечно, мы же напарники. — не хвастовство, а простая констатация факта.

Чуе даже ругаться не хочется.

А самое главное…

И не поспоришь ведь.