Часть 2 (2/2)

— Это тебе.

Ибо немного склоняет голову в бок, глядя на Чжаня, будто пытаясь разгадать, что у того на уме, прочесть мысли, но всё, что он слышит — стук крови в висках и своё собственное слетевшее с катушек сердце, которое пытается выпрыгнуть из грудной клетки.

Он протягивает руку и вытягивает прохладную бутылку из изящных пальцев, нарочно задевая те своими. Чжань вздрагивает. Ибо тянет бутылку на себя, скручивает крышку и прикладывается к горлышку. Не видеть прикипевший к его горлу тёмный взгляд Чжаня не получается. Что-то внутри Ибо требует его подразнить, и он начинает делать нарочито медленные глотки, прекрасно зная, как именно это выглядит со стороны. Сынён как-то сказал, что это незаконно, так делать посредь бела дня, и вообще это порно в прямом эфире партия должна запретить на законодательном уровне. Ибо тогда долго ржал, но принял к сведению, взяв на вооружение.

Напившись, он кивает в благодарность, глядя прямо Чжаню в глаза. Тот тяжело дышит, его влажно блестящие в электрическом свете ламп глаза стали такими тёмными, что радужка практически неразличима. У Ибо внутри всё скручивает от понимания, что, кажется, на прочность он испытывает не столько Сяо Чжаня, сколько самого себя.

Чжань облизывает губы и тянется рукой к Ибо. Но в цуне от него одергивает ее, будто обжигаясь, закусывает губу, не представляя, как этим испытывает терпение Ибо, и поднимает на него взгляд.

— Можно?

Ибо удивлён вопросом. Причём не так его смыслом, как в принципе наличием. Обычно Сяо Чжань не спрашивает, он просто делает. Но, кажется, они оба постоянно творят нетипичные для себя вещи.

— Уверен? Я мокрый и потный.

— Хочу тебя коснуться, — удивительно прямолинейно произносит Сяо Чжань, и у Ибо нет причин не позволить ему. Чего греха таить, он и сам хочет, чтобы Чжань его коснулся.

Ибо замирает, позволяя Чжаню делать всё так, как ему хочется, только наблюдает неотрывно, внимательно следя за эмоциями на его лице.

Чжань завороженно тянется к Ибо, проводит кончиками пальцев по рельефу мышц, скрытых тонкой тканью футболки. Ибо рефлекторно напрягает пресс, чувствуя, как от прикосновения его прошибает электрическими разрядами. Вдруг Ибо совершенно бесцеремонно тыкают пальцем в живот. Он давится воздухом и возмущённо смотрит округлившимися глазами на Сяо Чжаня, который с непосредственностью ребёнка улыбается.

— Бо-ди такой твёрдый, — смеётся он. Ибо от его комментария густо краснеет, потому что явная двусмысленность налицо. Но, в общем-то, это совсем недалеко от правды. Невозможно оставаться спокойным, когда на тебя смотрят так.

Ибо облизывает губы, крепче сжимая в руках пластиковую бутылку. Но отомстить Чжаню едким ответом не успевает.

— А ты… мог бы снять футболку? — снова просит Чжань, в который раз выбивая из лёгких Ибо весь воздух одними словами. Он смотрит проказливо, с неприкрытым желанием, и Ибо нравится эта его грань. Сяо Чжань совсем не так прост, как ему казалось, и разгадывать его интересно, волнительно узнавать, трепетно видеть то, что он тщательно скрывает ото всех, но показывает ему.

— Чжань-гэ хочет, чтобы я устроил ему стриптиз? — всё же находит в себе силы пошутить Ибо, но эффект немного подпорчен охрипшим голосом.

— О, замечательное предложение, — тут же охотно соглашается Чжань, принимая словесную игру. — Только давай где-то, где тебя буду видеть только я. Хочу персональное шоу.

— Уж не знаю, во что оно тебе обойдётся, — ухмыляется Ибо с явной провокацией.

— Уверен, мы придём ко взаимопониманию.

Чжань улыбается, а Ибо отчаянно хочется взвыть. Он весь вечер на взводе из-за взглядов Сяо Чжаня, а сейчас ещё немного, и они бросятся друг на друга прямо здесь. Ибо сжимает челюсти почти до боли и заставляет себя дышать через нос.

Чжань придвигается вплотную, дышит глубоко, и Ибо хочется отстраниться, но ещё больше коснуться. Что он и делает. Поднимает руку и осторожно кладет ладонь Чжаню на щёку, поглаживая большим пальцем выразительную скулу. Чжань накрывает ладонь Ибо своей, мажа по тыльной стороне раскрытыми губами до напульсника, и у Ибо всё внутри сладко скручивает. А ведь они едва касаются друг друга.

Чжань подаётся вперёд со вполне очевидным намерением, и Ибо следует его примеру, желая ощутить чужие губы. Но тут в дверь зала стучат, и в проём заглядывает охранник.

— Вы чего тут делаете? Давайте уже по домам, — ворчит старик Су. А после замечает раскрасневшегося Ибо и стоящего к нему спиной парня и осторожно спрашивает: — Эй, у вас там всё в порядке?

У Ибо как назло ни одной дельной отговорки в голове, кроме «мы тут почти потрахались, но тут пришли вы и всё обломали». Но помощь приходит откуда не ждали.

— Всё хорошо, я просто спасал его от реснички в глазу, — улыбается Сяо Чжань, отходя от Ибо. Последний невольно восхищается тем, как Чжань мгновенно переключается, пряча желание за спокойным дружелюбием, а то, как легко и органично придуманная на ходу ложь срывается с его губ, и вовсе заслуживает отдельного внимания. Прирождённый актёр. — А что, уже закрываетесь?

Пока Чжань забалтывает охотно отвечающего ему старика Су, Ибо быстро кидает вещи в сумку и отсоединяет телефон от колонок. Они закрывают зал и сдают ключи. Ибо оставляет несколько неразборчивых завитушек, служащих ему подписью, в журнале, и они с Сяо Чжанем, едва сдерживая смех, вываливаются на улицу. Морозный вечер позднего ноября раскрывает для них свои объятия, обдувая лёгким ветерком, пахнущим прелыми листьями и сыростью. Ибо невольно ёжится, на ходу застегивая кожанку. Хорошо, что байк он оставил совсем рядом с кампусом.

— Да, если бы мы целовались, когда он зашёл, было бы гораздо сложнее придумать оправдание, — смеётся Чжань.

— Мне кажется, у тебя бы получилось, — хмыкает Ибо.

— Поцеловать тебя или найти отмазку? — Сяо Чжань скашивает хитрющий взгляд на Ибо. Ибо залипает на Чжаня, на его лукавую улыбку, на блестящие глаза и покрасневшие губы, с которых он успел слизать весь бальзам. На родинку под нижней, так влекуще чернеющую на нежной коже. Ибо хочется целовать её, целовать губы Чжаня, обнимать его, дышать им. Болтать обо всём на свете, влипать в истории, создавать общие воспоминания, открывать для себя новые и новые грани.

— Хочу сводить тебя на свидание.

Сяо Чжань растерянно моргает, но недоумение быстро сменяется яркой улыбкой. Его лучистые глаза тоже смеются, он сам весь сияет, будто солнце, и Ибо просто не может отвести от него такого взгляд.

— Тогда своди, — произносит он низким голосом, практически вплотную прижавшись к Ибо.

Ибо пользуется моментом, роняет сумку на землю и притягивает Чжаня за талию. Проводит губами по шее, которую Чжань не успел спрятать под объёмным вязаным шарфом, и шепчет в самое ухо:

— Сможешь меня потрогать на законных правах.

Чжань весело смеётся, а после порывисто обхватывает лицо Ибо ладонями и клюёт в губы.

— Бо-ди, ты невероятный, — шепчет, будто делится величайшим секретом.

— Лао Сяо еще более невероятный, — улыбается Ибо, наслаждаясь теплом тела рядом и дрожью, которая разносится по коже от чужого горячего дыхания.

Сяо Чжань закатывает глаза, качая головой.

— Невозможный.

— Сам меня выбрал. Теперь придется нести за это ответственность, — издевается Ибо, криво ухмыляясь и поглаживая Чжаня по спине. Кончики пальцев покалывает от желания ощутить голую кожу, без преграды в виде одежды, но вот так, как сейчас, ему тоже очень нравится. Морозный воздух холодит разгорячённые тела, а льнущий к нему Чжань, смеющийся так весело и беззаботно, и вообще стоит всего на свете.

Ибо понимает, что пропал. Но ему нравится. Он нежно улыбается Чжаню, а после целует его в подбородок, затем в родинку, потом по очереди сначала в нижнюю губу, потом в верхнюю, кончик носа, веки, и завершает своё путешествие лёгким поцелуем в середину лба.

Чжань удивительно тихий, затаился под ласковыми прикосновениями. Когда Ибо прижимается губами ко лбу, он шумно выдыхает и утыкается ему в шею.

— Ибо… — звучит как-то жалобно. Руки на спине сжимают в пальцах его куртку. Ибо обнимает Чжаня крепче, бездумно водит ладонями по спине, вдыхая его запах, наслаждаясь оседающей на коже холодной моросью, и думает о том, что вполне мог бы провести так несколько вечностей.

***</p>

— Кто ты и что сделал с моим бро? — подозрительно щурится Сынён, наблюдая, как его друг стоит в очереди. И на самом деле не то чтобы кого-то удивит человек, покупающий утром какой-либо напиток. Только этот человек не Ван Ибо. Утром. В очереди. Покупает чай.

Ван Ибо.

Нет, с его бро совершенно точно что-то не так.

Ибо совершенно некультурно тычет Сынёну фак, потому что ему ужасно лень открывать рот, как и вообще совершать какие-либо действия. Утро не его время. Тем более вчера задержался на смене, а после долго крутился, не в силах заснуть после переписки с Сяо Чжанем. И вроде как они ни о чём таком не болтали, но почему-то внутри разливалось приятное, обволакивающее теплотой чувство, от которого хотелось творить всякую дичь типа бежать наперегонки с ветром, чувствуя, как по спине лупит рюкзак. И нет, Ибо совсем не стыдно за этот свой порыв, но просто странно ощущать себя так.

Его никогда так не накрывало от людей. Крыло от танцев, да. От скоростной гонки на байке по трассе, когда обочина сливается в одну размытую полосу и кажется, что вот-вот взлетишь. Он мог часами проводить за сборкой очередного набора лего, игнорируя мир вокруг. Мог до ноющей боли в мышцах и сбитых коленках и локтях тренировать новый финт на скейте. Но люди… Люди никогда не вызывали в нём столько эмоций. Скорее некое любопытство, идя на поводу у которого Ибо несколько раз пробовал завести отношения. Просто было любопытно, ради чего устраивается весь сыр-бор.

Но после нескольких недель отношений Ибо понимал, что так ничего и не чувствует, вообще. Продолжать обманывать партнёров и делать вид, что ему действительно есть до них дело, было совершенно нечестно по отношению и к ним, и к себе. Ибо отпускал без сожалений, а после забросил пытаться. В глубине души, может, он и надеялся когда-то кого-то найти, но в настоящем сосредоточился исключительно на собственных интересах, игнорируя любые попытки сблизиться.

Но всегда есть исключения. И исключение Ибо повёрнуто на собственной красоте, манипулирует людьми без особого зазрения совести и имеет самую офигенную в мире улыбку. И именно ради него Ибо стоит в этой гуевой очереди. Потому что хочется порадовать, увидеть улыбку. Ну а ещё получить поцелуй.

— Идём, — кивает Ибо Сынёну, наконец-то забирая свой заказ у удивительно бодрого баристы. Ох уж эти жаворонки.

— Идём-идём, — поддакивает Сынён, расплываясь в преступно довольной улыбке. Ибо лишь устало выдыхает, закатывая глаза, и крепче сжимает стаканчик с женьшеневым улуном.

Сяо Чжань подпирает своей изящной фигурой колонну в холле корпуса Ибо, совершенно не обращая внимание на снующих студентов, ни один из которых не оставляет без внимания его персону, нет-нет да бросая в его сторону либо любопытные, либо откровенно восхищённые, либо пренебрежительные взгляды. Его популярность, пожалуй, можно сравнить разве что с популярностью какого-то крутого айдола. Только локального.

— Ты почему здесь? — хмурится Ибо, который едва не ушёл в корпус менеджеров, но его завернул Сынён, сообщив, что никаких Сяо Чжаней он там сейчас не найдёт.

— Из-за тебя, балда, — фыркает Сынён, не стесняясь хватая одного и второго за рукава и таща за собой в коридор, подальше от любопытных глаз.

Чжань пожимает плечами, улыбаясь Ибо. Когда они останавливаются, Ибо неловко протягивает Чжаню стаканчик с уже подостывшим чаем, чувствуя себя немного придурком. Чжань нежно ему улыбается, и Ибо тает под этим взглядом, как снеговик под мартовским солнцем.

— Ой, Чжань-гэ, кто это тебя так? — Сынён непозволительно близко склоняется к Чжаню, бесцеремонно заглядывая тому в лицо. Ибо тут же одёргивает его за рукав, едва видит, как Чжань сжимается, подаваясь назад. А потом тоже смотрит Чжаню в лицо, замечая умело скрытые, но всё же заметные при близком рассмотрении синяки, замазанные слоем косметики. Синяк под глазом, ссадина на лбу, припухшая с правой стороны нижняя губа и небольшое тёмное пятно на линии челюсти слева.

Ибо смотрит встревоженно, кусает губы и хмурится, крепко сжимая и разжимая кулаки. Он помнит ту потасовку, благодаря которой они с Чжанем познакомились, и у него в груди всё сжимается от мысли, что его парня могли избить в похожей на ту подворотне. Он ведь так и не знает, имело ли там место какое-то недоразумение или Чжань правда был виноват — с него бы сталось. Но даже если был и Ибо об этом знал, всё равно бы влез. Просто потому что так дела не делаются, и четыре взрослых мужика на одного парня это очень много. Они ведь вполне могли увлечься, избив его до смерти.

От мысли, ранее никогда не посещавшей его до этого, Ибо холодеет.

— Эй, Бо-ди, — Чжань, очевидно, замечает что-то в глазах Ибо, а потому пытается успокоить, мягко беря парня за руку. — Я в порядке, слышишь? Тебе не о чем беспокоиться.

Ибо хмуро молчит. Слова Сяо Чжаня звучат как полнейший бред, и Ибо не собирается покупаться на его заверения в том, что всё хорошо. Потому что это не так, потому что Сяо Чжань очень дорожит своим лицом. Потому что даже тогда, в подворотне, когда его собирались избить, он просил его не трогать. Сейчас же оно разукрашено уродливыми синяками и ссадинами, из чего напрашивается логичный вывод, что удары были нанесены с расчётом на то, чтобы оставить как можно более заметные следы там, где для Чжаня они будут самыми болезненными.

Ибо совершенно точно не собирается это оставлять. Просто не может.

На его лице начинают играть желваки, а губы сжимаются в непримиримую тугую линию, и Чжань замечает это. Тяжело вздыхает и поворачивается к Сынёну.

— Подождёшь его в аудитории, ладно?

Сынён неуверенно кивает, но всё же уходит, понимая, что им нужно поговорить наедине. Чжань тянет Ибо за руку, и тот позволяет себя увлечь, хотя до пары остаётся всего минут десять.

Они выходят во внутренний двор. На улице холодно, поэтому студентов совсем немного. Чжань ведёт его к лавочке у одной из клумб и усаживает, осторожно приземляясь рядом. Если бы Ибо на него не смотрел, то вряд ли бы заметил как болезненно дёргается лицо Чжаня, как он стискивает челюсти чуть крепче перед тем, как сесть. Но Ибо видит всё это, и оно заставляет его сердце наполняться ненавистью к тому, кто послужил причиной боли Чжаня.

Стараясь как-то отвлечься и собраться с мыслями, Чжань мягко улыбается Ибо, благодаря за чай, и отпивает. Морщится, но Ибо знает, что не от температуры и не от вкуса. Губа Сяо Чжаня наверняка разбита и не успела нормально поджить, учитывая, что тот постоянно их облизывает, из-за чего они обветрились. Ещё одно доказательство того, что Чжань не в порядке.

Ибо молчит, ожидая, что же Чжань ему скажет. Тот же болтает чаем в стаканчике, не торопясь начинать разговор. То ли ему неловко, то ли просто не знает как, то ли опасается реакции Ибо. А, может быть, всё вместе.

Ибо надоедает эта молчанка, и он придвигается ближе, тыкаясь лбом в плечо Сяо Чжаня. Тот вздрагивает, но почти сразу Ибо ощущает, как в волосы зарываются его пальцы, пропуская жёсткие пряди между.

— Чжань, почему ты ничего не сказал?

Ибо говорит это в ворот пальто Чжаня, отчего вопрос получается глухим, но уверен, что его слышат. Пальцы продолжают свой расслабляющий танец, в то время как их обладатель тяжело вздыхает.

— Это не твое дело, Бо-ди.

Ибо напрягается и отстраняется, выпрямляясь, хмуро смотрит на Сяо Чжаня. Тот выглядит бесконечно усталым, будто потухшим, и на мгновение у Ибо проскальзывает мысль о том, чтобы отложить этот разговор на потом, но он понимает, что тогда они вряд ли к нему вернутся, постоянно избегая в благородном, но глупом порыве оградить другого от неприятных эмоций.

— То есть целовать тебя можно, а переживать о том, что тебя избили какие-то придурки, нет? — спрашивает он зло. Возможно, надо смягчить тон, уменьшить напор, осторожно расспросить, но у Ибо не получается. Слова Чжаня больно задевают, резко разграничивая. — Или как ты себе это представляешь? Почему твоё состояние это не моё дело? Объясни.

Он звучит резко, требовательно и… обиженно. Но он хочет, чтобы Сяо Чжань знал о том, что его слова сильно его задели. Да, они вместе не так долго, совсем пустяк, но ведь вместе. Значит, они заинтересованы стать ближе. А как можно стать ближе, когда не позволено даже узнать, что произошло? Сяо Чжань столько за ним бегал, столько старался привлечь его внимание, чтобы теперь говорить Ибо о том, что это не его дело?

— Тебе не понравится мой ответ, — после долгого молчания ровно произносит Чжань, а потом снова тяжело выдыхает, склоняя голову. — А ещё он повлияет на твоё ко мне отношение.

Ибо не понимает, что такого может сообщить ему Чжань, чтобы это повлияло на его мнение о нём. Не знает, а потому не может с уверенностью расписаться в том, что этого не произойдёт, если он действительно услышит правду. В конце концов он отчасти в курсе методов Чжаня, знает о его пренебрежительном отношении ко всем, в ком он не заинтересован, что, понятное дело, постоянно провоцирует конфликты, потому что Чжань подбирает слова только когда ему это нужно. Но, несмотря на все это, Ибо готов слушать, а потому осторожно берёт Чжаня за руку, несильно сжимая пальцы.

Чжань улыбается, но его улыбка вымученная, отдаёт горечью и грустью. Ибо закусывает губу, не желая видеть такое выражение на лице своего парня, но ведь человек это не только радость и улыбки. Ещё это боль, переживания и тоска. И много чего другого на самом деле, настолько, что процент счастья получается совсем каким-то несущественным.

— Знаешь, Ибо, я, ну, не очень хороший человек, — Чжань мнёт в руках стаканчик, надрывая край ободка. — Наверное даже наоборот, — он делает паузу, нервно кусая покрасневшую от ветра и постоянного издевательства губу. — Но рядом с тобой мне хочется быть лучше, и я правда пытаюсь, — он запинается, сглатывает, а потом откидывается на спинку лавочки и бредёт невидящим взглядом от застеклённых коридоров корпуса вверх по окнам аудиторий, а потом выше, к грязно-серому небу.

В этот момент Чжань выглядит таким далёким и бесконечно одиноким, глубоко несчастным и уязвимым, что у Ибо просыпается желание сгрести его в охапку и каждым действием доказывать, что вот он, Ибо, рядом, он здесь, что Чжань больше не один, что не одинок. Эта решимость могла бы испугать, но Ибо принял решение быть откровенным с собой, со своими желаниями и с тем фактом, что Сяо Чжань стал частью его жизни ещё до того поцелуя в коридоре. Просто он был слишком труслив, чтобы признаться себе в этом, но больше эту ошибку Ибо повторять не намерен.

От собственной дурацкой неспособности сделать хоть что-то, чтобы улучшить моральное состояние Чжаня, тошно. Ибо не знает, как надо себя вести в подобных ситуациях, что говорить, как успокоить, приободрить, поддержать. С людьми он испытывает неловкость, закрывается, понятия не имея, как взаимодействовать, да и не особо стремясь, откровенно говоря. Он плохо помнит, как именно они познакомились с Сынёном. В конце концов, они дружат с самого детства, Сынён является частью его жизнь гораздо дольше, чем отсутствует в ней. Лу-цзе и Цзыи-цзэ просто приняли Ибо со всей его угрюмостью и неразговорчивостью. Сюань Лу ласково оберегает, у Мэн Цзыи свой неповторимый подход, который заключается в том, что мне что-то надо от тебя, поэтому, будь добр, в лепёшку расшибись, но сделай. Некомфортно? Жизнь вообще неприятная штука, смирись. Ибо смирился, и теперь считает этих троих своей семьёй.

Сложность состоит в том, что для общения с ними ему практически не нужно было прикладывать каких-либо усилий. Но с Сяо Чжанем по-другому. Когда ему было плевать на него, он просто не общался никак, но теперь, когда они пара, возникла необходимость говорить. Не просто шутить и болтать обо всём, что придет в голову, но объясняться, поддерживать, выражать свои чувства словами. Ибо… сложно. Он боится сделать что-то не так, сказать что-то не то, потому что теперь ему важно то, что подумает о нём Чжань, как будет его воспринимать, как важен и он сам. Лу-цзе не раз говорила, что в отношениях важно всё проговаривать, потому что то, что очевидно для тебя, может быть вовсе неочевидно для партнера. Надо решать проблемы, искать компромиссы и трудиться над отношениями. И если раньше Ибо было всё равно, у него не было желания пробовать, то теперь, с появлением Чжаня, он действительно хочет попытаться что-то построить.

Для Чжаня, очевидно, это тоже проблема, несмотря на тот факт, что со словами он обращается в разы лучше Ибо.

— Ибо…

— Слушай, — перебивает его Ибо, — если ты не хочешь говорить, это твоё решение. Я постараюсь его уважать. Но не смей говорить, что это не моё дело. Потому что в противном случае зачем тогда это всё?

Чжань смотрит ему в глаза, будто пытается там что-то найти, что-то важное для себя. Быть может, какой-то ответ на волнующий вопрос или подтверждение, или…

Ибо усилием воли заставляет себя прекратить тот поток мыслей, который из-за одного взгляда Сяо Чжаня превращается в бурную горную реку всяких «а может..?» Вместо этого он уверенно смотрит в ответ, показывая, что на него можно положиться, что он действительно готов слушать, готов пытаться понять и, если потребуется, найти решение проблемы.

Сяо Чжань устало прикрывает веки и приваливается к боку Ибо, устраивая голову у него на плече, кажется, вовсе не заботясь о своих синяках и ссадинах. Просто зарывается носом в изгиб шеи и затихает.

У Ибо внутри всё трепещет от его близости. Он зарывается носом в каштановую макушку и бережно обхватывает Чжаня правой рукой. Сяо Чжань ёрзает, устраиваясь поудобнее, а после бормочет, обжигая горячим дыханием шею Ибо.

— Бо-ди, ну почему ты такой хороший, мм? Такой идеальный. Офигенный. Милый. Понимающий.

У Ибо от каждого нового прилагательного всё сильнее полыхают уши. Его безумно смущают слова Чжаня, но вместе с тем до трясучки хочется его зацеловать.

— Вот как рядом с тобой существовать, а, Ван Ибо?

— У тебя же получается как-то, — фыркает Ибо Чжаню в волосы.

— Как-то, — перекривляет Чжань. — Еще немного, и я так кончусь.

Ибо фыркает, а потом начинает смеяться, и за ним, сначала неуверенно и тихо, а после всё громче и громче, начинает смеяться и Чжань. Это сразу развеивает странную атмосферу между ними, рассеивает напряжение и превращает тяжёлое утро во вполне себе терпимое, даже, можно сказать, приятное в каком-то смысле. Потому что Ибо безумно нравится вот так держать в своих руках Сяо Чжаня и понимать, что именно он — та причина, по которой Чжань смеётся, что он его, пусть и ненадолго, но отвлёк, вытащил из хандры. Да, пожалуй, Ибо горд собой.

— Если ты продолжишь так улыбаться, я не удержусь и поцелую тебя, — внезапно сквозь смех грозит Чжань.

— Это должно было звучать как угроза? — на всякий случай спрашивает Ибо, шкодливо улыбаясь.

— О да, через, — Сяо Чжань неудобно изгибается, приподнимая рукав пальто и глядя на электронные часы, плотно обхватывающие очень тонкое запястье, — две минуты начинается пара. А ты примерный ученик, лао Ван.

— В отличие от тебя, лао Сяо, — в тон ему отзывается Ибо, а после подаётся вперёд и касается чужих губ своими. Легко, ненавязчиво, потому что боится причинить боль, ведь у Сяо Чжаня всё ещё разбита губа. Но в поцелуе легко отгадать обещание большего. Потом, когда будет более подходящее время и место.

Сяо Чжань не готов так просто разрывать поцелуй. Он тянется вперёд, к губам Ибо, когда тот отстраняется, но Ибо ловко подставляет палец.

— Простите, лао Сяо, но этому примерному ученику пора на пару. Прошу простить мою грубость, — и он с хохотом вскакивает, из-за чего Сяо Чжаня силой тяжести уводит назад, и он буквально распластывается по скамейке.

— Паршивец, — рычит сквозь зубы Чжань и выбрасывает руку вперёд, оставляя на заднице Ибо смазанный шлепок.

— Без рук, гэгэ, а то ещё исключат из универа. И что тогда прикажешь делать? Этот ничтожный не согласен ночевать под мостом, — Ибо откровенно ржёт.

— Будешь ночевать у меня, — авторитетно заявляет Сяо Чжань, садясь на скамье. — Этот гэгэ слишком великодушен, чтобы позволить своему диди влачить своё бренное существование столь неподобающим образом.

— Благодарю вас, лао Сяо, — Ибо сгибается в уважительном поклоне, дурачась. До слуха доносится трель звонка, ветер ерошит волосы, и Ибо зачёсывает их назад, улыбаясь. — До вечера, лао Сяо, — подмигивает он.

— Встретимся на репетиции, лао Ван, — мягко улыбается ему Чжань.

Уже уходя, Ибо слышит еле различимое «Спасибо». И улыбается.