Часть 3 (1/2)

Утренний Пекин тяжело дышит, потоки машин пульсируют по переполненным венам дорог, в воздухе висит запах машинного выхлопа и гул моторов, в который периодически вклиниваются недовольные голоса задолбавшихся стоять в пробках водителей. Ибо с лёгкостью маневрирует, ловко огибая машины и избегая самых больших затыков, уверенно виляя по хитросплетению сосудов узких улочек. Сзади, восторженно обхватив за талию холодными руками, к Ибо доверчиво прижимается Сяо Чжань.

Когда Ибо в первый раз настоял на том, чтобы его подвезти, Чжань сопротивлялся и отнекивался, опасливо косясь на байк Ибо, заверял, что, несмотря на все тяготы земного пути, к перерождению он пока не готов и вообще «Ван Ибо, если я тебе настолько надоел, так и скажи, зачем сразу убивать». Ибо тогда оскорбился, потому что этот байк он буквально собирал по запчастям своими руками, он знал каждую царапину на корпусе, знал, как обращаться с барахлящим иногда кик-стартером, знал, когда мотор упрямится, а когда пора его чинить.

В конце концов Сяо Чжань сдался и всё же согласился, чтобы Ибо его подвёз. И вот уже две недели каждый день Ибо привозит Чжаня в универ, а потом отвозит обратно. Он оправдывает свой порыв волнением за сохранность своего бедового парня, ведь мало ли какие приключения на свою костлявую задницу найдёт его чудесный Чжань-гэ по дороге домой. После того инцидента, когда Чжань пришёл весь синий из-за побоев, он действительно очень волновался. Чжань это понимал, поэтому в первый раз уступил, а потом просто пристрастился к совместным поездкам.

Ибо, чего греха таить, тоже изрядно подсел на компанию Чжаня. Ему бесконечно льстил безумный блеск карих глаз, его искренняя широкая улыбка и головокружительные поцелуи сразу после того, как они снимали с головы шлемы, ещё даже не успев привести волосы хотя бы в относительный порядок. Потом Чжань непременно опоминался, бросался доставать из рюкзака зеркало и торопливо приводить себя в порядок под ехидные подколы Ибо, ворча на припухшие губы и помятую укладку. И всё же обязательно оставлял на чужих губах поцелуй-улыбку и с нетерпением ждал новой поездки. Ибо обожал эти моменты.

Корпус универа показывается преступно быстро. Ибо стонет про себя, желая ехать вот так, с Сяо Чжанем за спиной, как можно дольше, — хоть на край света, вообще-то, — но смиряется с неизбежным и глушит мотор, резко выдёргивая ключ из замка зажигания.

— Я бы ещё покатался, — с сожалением в голосе тянет Чжань, озвучивая мысли Ибо.

— Как-нибудь обязательно устрою тебе длительный заезд, — Ибо закрепляет обещание жадным касанием губ. Чжань, который едва успел стащить с головы шлем, возмущённо кусает его за губу, но после сам углубляет поцелуй, требовательно притягивая Ибо к себе за шею.

— Даже не знаю, чего мне сейчас больше хочется: умильно пялиться на вашу сладкую парочку или всё же посоветовать уединиться и прекратить смущать честные души всякими непотребствами, — в отличие от слов, в голосе Сынёна нет и намёка на упрёк, только весёлье и глаза такие хитрющие-хитрющие. — Хоть бы с мотоцикла слезли, честное слово. Бро, это же твой ребёнок, не стыдно?

— А он за любовь родителей, — парирует Сяо Чжань, облизываясь.

Ибо начинает ржать, и смеётся так заразительно своим икающим смехом, что ни у Чжаня, ни у попытавшегося призвать их к порядку Сынёна не получается не поддержать его ответным смехом.

— Как твоё свидание? — спрашивает Чжань, пристраиваясь по левую руку от Ибо, на плечи которого легла тяжёлая миссия быть золотой серединой. Ибо поддерживает вопрос вскинутыми бровями.

— Как мило, что ты спросил, — расплывается в широкой улыбке Сынён.

И всю дорогу до корпуса они слушают воодушевлённые речи о том, какая Фан-Фан восхитительная, умница, красавица и вообще… Ибо внимает этому влюблённому лепету с налётом скептицизма, искренне сомневаясь в возможности существования земного идеала, коим, по словам Сынёна, является его любовь. Поведение друга кажется глупым, так и хочется посоветовать ему пойти умыться и прийти в себя, чтобы перестал выглядеть как наглядное пособие влюблённого идиота. А потом Чжань касается его плеча своим, случайно, едва ли отдавая себе в этом отчёт, а Ибо будто бы прошивает электрическим разрядом. Скептицизм стирается о наждачку жестокой реальности, в которой Ибо — такое же наглядное пособие, как и Сынён, пусть и менее словоохотливое.

— Меня вот ты никогда так не возил, — с притворной обидой в голосе ворчит Сынён, пока они разогреваются в танцевальном зале. — Вообще к своему драгоценному байку не подпускаешь, хотя я твой друг гораздо дольше, чем Чжань-гэ твой парень.

— Возил, — спокойно возражает Ибо, делая растяжку. Дышит глубоко, чувствуя, как тянутся мышцы и связки. Тело наполняет приятное тепло и лёгкость.

— Когда это?

— Когда ты, придурок, осенью ногу сломал, потому что прыжок с тарзанки Гу Чэну проспорил.

Рот Сынёна забавно округляется, когда он вспоминает, но сдаваться так просто не намерен.

— Это было всего один раз, и то я тебя сколько умолял? — Сынён вместо растяжки сидит в позе лотоса и возмущённо хрустит суставами пальцев.

— Тебя нельзя к технике подпускать, — парирует Ибо и тянется руками к натянутым носкам, складываясь пополам.

Сынён пинает Ибо пяткой в голень.

— Ты мне никогда их не забудешь, да?

— Разумеется нет. Это были мои первые наушники, я на них четыре месяца копил, дополнительные часы специально взял, — Ибо обвинительно тянет друга за щиколотку, заставляя того проехаться на заднице по паркету. — Если ты во время

репетиции потянешь связки, я тебя убью, — предупреждает ласково.

Сынён нехотя принимается за растяжку, недовольно кривясь. Танцы ему нравятся, но вот упражнения для разогрева он просто терпеть не может, и пропускал бы, не заставляй его Ибо.

— Я же уже просил прощения, и даже купил тебе новые наушники! И потом кормил тебя обедами ещё неделю.

— Вот поэтому мы до сих пор дружим, — невозмутимо замечает Ибо, а после заливается гремлинским хохотом, напоминающим потусторонний вой диюйской хтони.

— Какой вы меркантильный человек, господин Ван, — фыркает Сынён, весело прищуриваясь. С Ибо стало гораздо проще в последнее время, атмосфера вокруг него будто бы изменилась, стала более лёгкой, а он сам начал чаще улыбаться, шутить и гоготать припадочным гусём. А всё Чжань-гэ и его волшебство.

— Я прагматичный, — педантично поправляет Ибо. Поднимается на ноги и встаёт у Сынёна за спиной. — Тянись давай, я помогу.

И Сынёну ничего не остаётся, кроме как послушно страдать, чувствуя, как сопротивляется тело, намекая на жестокое отношение его хозяина к нему.

— Кстати, ты не против будешь, если к нам на обеде присоединится Фан-Фан? Она обещала принести ютяо.

— Если потом накинешь дополнительный час тренировки, — Ибо давит другу на плечи, заставляя того практически растянуться по полу.

— Бро! Бро, пощади, — хрипит тот, но Ибо непоколебим.

— Вот поэтому на тренировках тренируются, а не трепаются, — нравоучительно заявляет он, но всё же отстраняется, прописывая Сынёну увесистый подзатыльник — рука у него тяжёлая, так что урок мудрости получается что надо. — Ты когда последний раз растягивался нормально, м-м?

— Ну бро, пощади, я ещё молод! — хнычет Сынён, откидываясь на спину и растягиваясь в своей излюбленной позе дохлой морской звезды.

— Сниму тебя с ведущей роли, — грозит Ибо, пиная друга в бок носком тренировочного кроссовка.

— Всё что угодно, если согласишься на присутствие Фан-Фан на обеде, — Сынён обхватывает щиколотку Ибо, преданно заглядывая в глаза своими щенячьими. — Пожалуйста, бро, ей очень интересно с вами познакомиться.

— Разве её не должен больше волновать ты? — закатывает глаза Ибо.

— Конечно я её волную, — дуется тот, — но ей интересно познакомиться с вами двумя, потому что, быть может, я немного увлёкся, когда мы гуляли, — он смущённо чешет щёку, неловко хихикая.

— Ты обсуждал нас с Чжань-гэ на свидании с девушкой? — Ибо таращится на друга как на безнадёжный случай, которому одна дорога — на перерождение.

— Несколько раз упомянул, — туманно отвечает тот. — Ну так что? Чжань-гэ уже дал добро, — выкладывает на стол последний козырь.

— А ты когда спросить успел? И почему раньше, чем у меня? Ты с кем вообще дружишь?

— С тобой, — Сынён поднимает руки вверх, сдаваясь. — Но твой парень на тебя благотворно влияет, с ним ты не такой страшный.

Ибо скрещивает руки на груди и раздражённо закатывает глаза на очередное «твой парень» из уст Сынёна, пусть даже ему безумно нравится как это звучит. «Мой», — думает он, и на душе сразу теплеет.

— Во-от, — Сынён пихает его в плечо, — об этом я и говорю. Ледяной принц тает. Смотри, чтобы лужи не натекло.

Ибо смотрит предупреждающе, но его друг слишком хорошо его знает, чтобы проникнуться в надлежащей мере грозным взглядом исподлобья.

— Ладно, — сдаётся наконец Ибо. — Раз уж Чжань-гэ одобрил, ничего не имею против. Но ещё раз узнаю, что ты в начале советуешься с ним, а потом со мной, загоняю.

Сынён ёжится и с преувеличенным энтузиазмом вскакивает на ноги, громко хлопая в ладони, чтобы остальные обратили на него внимание. Ибо тоже поднимается на ноги. Пора начинать репетицию.

***</p>

Сборка на обед проходит очень странно. Ибо недоумённо хмурится, когда Сынён после окончания пары выбегает из зала с указанием занять столик, потому что думал, что его драгоценная девушка к ним подойдёт, ну или они за ней. Философски пожав плечами, Ибо спокойно собирается и идёт в столовую.

Столик выпадает занимать именно ему. У Чжаня пара у Ши лаоши, который знаменит в студенческих кругах тем, что «звонок звенит для профессора», и постоянно задерживает на переменах. Ибо улыбается развёрнутым письменным стенаниям Чжаня о превратностях бытия и садистских наклонностях одного конкретного преподавателя, и машинально бредёт в столовую. Сынён пожеланий не оставил, поэтому он покупает обед себе и салат Чжаню, чтобы тот не мучился потом приступами гастрита из-за собственного неумения организовать приёмы пищи. Есть что-то более существенное этот представитель разумной расы отказывается, сколько бы Ибо не оказывал на него своё влияние. Салат является компромиссом.

Обзавёдшись двумя подносами, которыми балансирует исключительно благодаря отменной физической форме, потому что от переписки так и не отрывается, Ибо занимает полюбившийся им шатающийся столик. Который, вообще-то, больше не шатается благодаря Ибо, но его удобно обозначать в мыслях именно так.

Первым приходит Чжань и с видом великомученика падает на скамейку рядом с Ибо, приваливаясь к нему всем телом и устраивая голову на его плече. Ноздри щекочет ненавязчивым запахом персика, и на губы сама собой просится ласковая улыбка.

— Привет, — Ибо поворачивает голову, утыкаясь носом в жёсткие от укладочного средства пряди. Внутри возникает навязчивое искушение зарыться в них пальцами и растрепать обычно безупречную укладку, потому что так Чжань выглядит более реальным, более близким. Но тот терпеть не может выглядеть неаккуратно, так что Ибо просто тянет руку и накрывает ладонью чужую коленку, несильно стискивая пальцы.

— Привет.

В глазах Чжаня читается нежность, а ещё Ибо не может пропустить вспыхнувшие на дне радужки лукавые огоньки. Небо, как же сильно в этот момент ему хочется поцеловать Чжаня.

— Где наша парочка?

— Понятия не имею, — ворчит Ибо, подвигая Чжаню салат. — Сынён умчался как только пара закончилась. На тренировки бы так мотался.

— Не ревнуй, — Чжань игриво тычет пальцем в щёку Ибо, за которую тот уже успел набить паровые овощи.

Ибо выразительно закатывает глаза.

— Кстати, когда это вы успели договориться вот об этом? — он делает неопределённое круговое движение, палочками очерчивая их пока ещё полупустой столик. — И почему мне ничего не сказали?

— Секрет, — хитро подмигивает Чжань и обворожительно улыбается.

— Мне стоит волноваться о том, что у моего парня и лучшего друга есть от меня секреты? — выгнув бровь, ревниво осведомляется Ибо.

Чжань загадочно улыбается и заигрывающе подмигивает.

— Мы здесь.

На скамейку напротив Ибо с Чжанем валится покрасневший и до неприличия довольный Сынён. Сбоку стоит тонкая миниатюрная девушка с огромными глазами в необъятном небесно-голубом свитере и робко улыбается. В пальцах она сжимает бумажный пакет, и Ибо по запаху понимает, что это обещанные ютяо.

— Привет, — застенчиво улыбается она, глядя то на Чжаня, то на Ибо. — Надеюсь, я вам не сильно помешала.

— Ты не можешь нам помешать, — авторитетно заявляет Сынён, хлопая по месту рядом с собой. — Садись, эти двое не кусаются. Хотя иногда я в этом не уверен, — он косится на Ибо и нервно улыбается.

— Ты принесла еду, так что об укусах можешь не переживать. Во всяком случае сегодня, — будничным тоном сообщает Чжань, мило улыбаясь. Ибо хрюкает в кулак, а Сынён делает большие глаза им обоим.

— А, тогда хорошо, — Фан-Фан наконец-то опускается на лавочку и открывает пакет. Пахнет просто божественно, и Ибо думает, что впишет внеплановую тренировку не только Сынёну, но и себе.

Сяо Чжань подпирает щёку рукой и беззастенчиво пялится на пускающего слюни на запах Ибо, который, вообще-то, не особо фанат ютяо, но вот конкретно сейчас и конкретно эти он очень даже не против съесть. Его живот урчит недовольным котом, и Сяо Чжань мелодично смеётся. Сынён чисто по-дружески нагло ржёт, а Мэйфан робко улыбается.

— Вот, пожалуйста, угощайся, — она немного кланяется, протягивая ему пакет. Ибо даже теряется на мгновение.

— Спасибо, но лучше тебе в начале покормить своего парня, — Ибо криво ухмыляется, ловя на себе ревнивый взгляд Сынёна. — А то сейчас он меня съест.

Сынён демонстрирует ему язык, а потом поворачивается к Мэйфан, широко улыбаясь. Ибо лишь фыркает, закатывая глаза, и кладёт руку Чжаню на бедро, начиная рассеянно поглаживать — под столом всё равно не видно. Чжань чуть ли не мурчит, приваливаясь боком и с расслабленной улыбкой наблюдая, как Сынён канючит у своей девушки, чтобы та покормила его.

— Кстати, у тебя карандаш в волосах, — отстранённо подмечает Ибо, жуя помидорку из салата Сяо Чжаня, к которому тот почти не притронулся. Ибо рассеянно подумывает о том, что ему, кажется, в скором времени кормить его самостоятельно, иначе от его парня такими темпами в ближайшем будущем останется наглядное пособие по анатомии. Воображение подкидывает какой-то откровенный разврат, и Ибо торопливо запивает картинки горячей водой.

— Ой, правда? — девушка бросает перепуганный взгляд на Ибо, а после, полыхая щеками, торопливо ощупывает прическу.

— Давай помогу, — Сынён быстро вытирает руки о штаны и тянется к голове Фан-Фан. Та покорно наклоняет голову, позволяя ему вытащить из своего высокого пучка карандаш. Потом откапывает в недрах сумочки зеркальце и поправляет причёску с таким видом, будто она не за столиком с парнем и его друзьями сидит, а собралась на приём партии как минимум.

Ибо наблюдает за этим с удивительным благодушием. Во время этой суеты он успел вытащить из пакетика один ютяо, и теперь с наслаждением откусывает от него куски, ощущая тепло устроившегося под боком Чжаня. Что ещё надо для счастья?

— Ой, а вы слышали новость? — возбуждённо спрашивает Мэйфан, когда карандаш успешно извлечён, ютяо розданы, а Сынён довольно стискивает в руках маленькую ладошку, перебирая пальцы. Ибо занимается примерно тем же, с той лишь разницей, что ладонь у его Чжань-гэ больше, а пальцы изящнее, а ещё их украшают тонкие серебряные кольца. Они оба обмениваются понимающими взглядами, будучи полностью удовлетворёнными текущим положением дел. Мэйфан и Сяо Чжань этого, кажется, не замечают. Чжань вообще на удивление тих.

— О какой конкретно? — охотно поддерживает Сынён, влюблённо глядя на свою девушку.

— О Дин лаоши. Сегодня все об этом говорят.

Ибо косится на Чжаня, вспоминая, что, кажется, тот был одним из его преподавателей.

— И что с ним? — Чжань поворачивает голову, подпирая щёку ладонью. Вторая по-прежнему под столом в плену ладоней Ибо.

— Мне рассказали, что его уволили из-за связи со студентками и, ну… студентами, — ее голос становится тише, и последнее слово Мэйфан произносит почти шёпотом. Она отчаянно краснеет, опуская взгляд вниз, но на этом стремление сплетничать нисколько не иссякает. Ибо думает, что этим они похожи с Сынёном — вот уж кто любитель насобирать самых разных историй, правда, по большей части сфера интересов его друга это знаменитости. — Они спали с ним за оценки. Его застукали с одним из студентов в подсобке, как раз во время того, как они… — она снова запинается и краснеет ещё сильнее. Ибо её почти жаль. Он представляет, каким могло бы быть её выражение лица, узнай она, что напротив сидят два представителя запретной любви. И не просто сидят, а держатся за руки, и у одного из них настойчивое желание целоваться с другим, а не слушать всякие глупые слухи, которые боязливым шёпотом передаются из уст в уста, каждый год обрастая всё новыми деталями. А ведь не факт даже, что сказанное правда.

Ибо скашивает взгляд на Сяо Чжаня, ожидая увидеть скуку на его лице, но тот неожиданно внимательно слушает Мэйфан. Ибо из чистой вредности щипает его за ляжку, но тот лишь недовольно дёргает уголком губ, отмахиваясь. Ибо угрюмо утыкается в поднос и принимается за свой обед, совершенно по-детски досадуя, что внимание Чжань-гэ направлено не на него, а на какую-то хрень.

— А что с тем студентом, которого поймали с Дин лаоши? — Сынён практически улёгся на стол, внимательно глядя на увлечённо рассказывающую сплетни Мэйфан. Однополой связью он, как и никто из них, не впечатлился в должной степени, а вот судьбой студента, кажется, проникся.

— Исключили без права восстановления, — Мэйфан пожимает плечами. — Ожидаемо, ведь мало того, что он… того с преподавателем, так ещё и оказался одним из… этих. Только представьте, как это скажется на имидже университета, если правда всплывёт.

Ибо кривит рот, думая о том, что у подружки Сынёна проблемы с тем, чтобы называть вещи своими именами. От презрения в её голосе становится неприятно, и пусть у Ибо нет совершенно ничего общего с тем парнем, он чувствует какую-то иррациональную обиду.

— Сомневаюсь, что жизнь только нашего университета изобилует подобными историями, — замечает он холодно. — А ещё мне казалось, что здесь учатся люди, достаточно развитые для того, чтобы не порицать других только за то, что те не вписываются в общепринятые рамки.

— Да, ты, наверное, прав, не стоило мне так говорить, — тут же тушуется Мэйфан, комкая в пальцах салфетку и заискивающе глядя ему в глаза. Она снова краснеет, кусая губы, и жалобно смотрит на него исподлобья.

— Бро, — с укоризной произносит Сынён, и от этого лицо Ибо каменеет, — зачем же так жёстко?

— Я просто сказал, что думаю, — Ибо поворачивается к Чжаню. — Ты закончил? Пойдём?

Чжань тут же кивает, поднимаясь, и, разгладив складки и смахнув незаметные глазу пылинки, подхватывает сумку.

— Встретимся на паре, — кидает Ибо другу.

— Приятно было познакомиться, — вставляет Сяо Чжань, ярко улыбаясь, чтобы немного смягчить грубость Ибо. — Надеюсь, ещё увидимся.

Сынён просяще смотрит то на Чжаня, то на Фан-Фан. Ибо нарочно отвернулся, с целенаправленностью локомотива двигаясь на выход из столовой. Он бы давно уже должен привыкнуть к нетерпимости, смириться с мыслью, что многие считают его и таких, как он, мерзкими. Хотя Ибо мерзкий вдвойне, ведь он спит не только с мужчинами, но и с девушками.

Слова Мэйфан точно не должны были его задеть, Ибо в принципе не особо внимателен ко мнению окружающих, которые для него ничего не значат. Но в ушах слишком отчётливо стояло презрительное «так ты из… этих», произнесённое устами его дяди, который растил его после смерти матери. В памяти навсегда отпечатался взгляд его глаз. Брезгливый, словно он смотрел на что-то бесконечно мерзкое, презирающий. А ведь он смотрел на своего племянника. Того самого, в котором души не чаял и заботился на протяжении четырёх лет…

Ибо плотно сжимает губы, заставляя себя сглотнуть тугой ком, вставший в горле. Он злится на себя за несдержанность, за такую дурацкую реакцию на события, которые давно прошли и мыслям о которых не было места в его настоящем. Какое ему вообще дело до мнения этой Мэйфан? Почему он глупо обижается на Сынёна, который вместо поддержки упрекнул его в грубости? С чего решил вспомнить о дяде, который давным-давно отсутствует в его жизни по собственному желанию? Как будто это действительно имеет такое большое значение.

— Эй, Ибо. Ибо! — его хватают за руку, останавливая, но он резко её выдёргивает, порывисто оборачиваясь. Глотает раздражённое «Чего?» и растерянно смотрит на Чжаня, который обеспокоенно смотрит на него в ответ своими огромными глазами. Он и не заметил, как ускорил шаг настолько, что Чжань отстал. Вообще о нём забыл. Становится неловко. — С тобой все хорошо?

Ибо кивает головой, натянуто улыбаясь.

— Всё окей, гэ, не переживай.

Чжань ему не верит. Ибо видит это по его глазам, это ощущается в его напряжённой позе, заметно в нервно закушенной губе, взволнованном блеске глаз.

— Просто вспомнил кое-что не слишком приятное, — тяжело вздохнув, «объясняет» Ибо. — Ничего страшного или важного, гэ.

В подтверждение своих слов он перехватывает ладонь Чжаня и мягко проводит пальцем по костяшкам. Почему-то от касания становится немного легче. А потом он вспоминает об «имидже университета» и об «этих» и отпускает ладонь, пряча руки в карманы, чтобы проще было бороться с искушением. Чжань смотрит пронзительно, пытаясь разгадать причину плохого настроения Ибо, но тот упрямо молчит, закрывшись. Он ничего не говорит. Лишь вздыхает тяжело, болезненно глядя на Ибо.

— Чжань-гэ, у тебя сегодня сколько пар?

Ибо прекрасно знает, что пять и окно на четвёртой, но чувствует острую потребность как-то перевести тему. Он не хочет сейчас говорить о дяде. Возможно, однажды он расскажет Чжаню всю историю, а возможно, оставит её прошлому, потому что это не те воспоминания, которые ему хотелось бы носить в своем сердце.

Сяо Чжань пронзительно смотрит, а потом склоняется к Ибо, ведёт носом по скуле и быстро чмокает в нос. Пока Ибо удивлённо моргает, Чжань с ослепительной улыбкой сбегает, махая на прощание рукой.

— До вечера, Бо-ди!

***</p>

— Мне кажется, я им не нравлюсь, — равнодушно замечает Ибо, кидая взгляд в сторону компании Сяо Чжаня.

— Они ревнуют, — пожимает плечами Чжань, лукаво улыбаясь. — Раньше я почти всё время проводил с ними, а теперь вот с тобой. Они не понимают, что я такого в тебе нашёл.

— Их проблемы, — фыркает Ибо. — Но, Чжань-гэ, тебе не хотелось бы проводить с ними больше времени? Ты же не обязан постоянно таскаться за мной, у тебя должно быть время на друзей.

— Друзья? — Чжань приподнимает идеальную бровь, в карих глазах недобрая насмешка. — Они не друзья. Они рядом со мной только пока им удобно и только пока я могу им что-то предложить.

— Звучишь как главарь какой-то банды, — Ибо закатывает глаза, дёргая Чжаня за рукав и увлекая за собой в сторону залов. — Гэ, ты же не замешан в делах мафии?

— А ты проверь, есть ли на мне татуировка, — вместо ответа провоцирует Чжань. Его взгляд мгновенно темнеет, он изгибает губы в соблазнительной улыбке, от которой мозг сразу же заволакивает пеленой, состоящей из вполне определённых желаний. Магия, не иначе. Ибо с трудом сглатывает. В принципе он совершенно не против проверить, вот только несложно догадаться, что его пытаются увести от темы.

— Эй, я же серьезно, — Ибо несильно бьёт Сяо Чжаня в плечо, на что тот практически моментально отвечает, бессовестно шлепая Ибо по заднице. — Чжань-гэ!

— Ибо, ну что ты хочешь от меня услышать?

— Правду, гэ, и ничего, кроме правды.

Чжань тяжело вздыхает, глядит на Ибо побитой собакой, а после, оглядевшись по сторонам, склоняется к уху Ибо и начинает шептать. У Ибо от горячего дыхания тут же разбегаются мурашки, но он упрямо сосредотачивает мысли на смысле слов.

— Скажу только тебе. Я член преступного синдиката. У нас не принято афишировать свою деятельность, мы вроде как под прикрытием, элитный отряд. Цяо Бин убийца, а Гу Яо кого хочешь уделает в рукопашку. И смотрят они на меня так, потому что осуждают мой выбор. Понимаешь, мне нельзя привязываться. Ночи и дню не суждено быть вместе…

Ибо не выдерживает потока откровенного бреда, который в уши ему вливает его ненаглядный гэгэ, и в знак протеста несильно кусает Чжаня за ухо.

Чжань совершенно несолидно ойкает и отшатывается.

— Чего ты кусаешься как собака?