Глава 18 (2/2)

Бывали моменты, когда «чужой», бесясь от неудач, кричал. Вот тогда до Джона стало доходить, чего от него хотят. Оглушительные «впусти меня, Джон Сойер!» стоило понимать буквально: «чужой» хотел поменять тело. Тело старое, вышедшее из строя, изношенное на тело Джона. Очень хотел, но не мог этого сделать, как ни бился и не мелькал вокруг, полосуя Джона по рукам, горлу, лицу и просто куда дотягивался.

Возможно, по чистой случайности, а возможно, из-за того, что «чужой» остался с одной рукой, но у Джона получилось схватить его за уцелевшее запястье, дёрнуть изо всей силы и оторвать с локтем. Вот после этого «чужой» откатился в сторону (поди тут пойми, где сторона, а где снизу и сверху) и, загнанно хрипя, затих.

Сойер отёр кровь из затягивающегося на лбу пореза. Она мешала смотреть, заливая глаза.

Вынул из пальцев «чужого» опасную бритву, а руку отбросил прочь.

Тогда «чужой» и задал вопрос.

— Да, я считаю тебя врагом.

«Чужой» хмыкнул:

— Не горячись…

Но не договорил, а забулькал. Смеялся, посчитав сказанное остротой.

Джон, будь он в лёне, шутку про разгорячённого вампира оценил бы. Но не теперь. Пользуясь передышкой, огляделся. Темно. Может, он видел свет звёзд, а может, принимал за них что-то иное, такими неясными и слабыми были крошечные острые блёстки по периферии зрения. Не было холода, как не было и тепла. А относительно отдышавшись, Джон заметил, что дышать трудно вообще.

«Чужой», наблюдавший побелевшими глазами, сказал:

— То-то и оно. Мы на окраине астрала. В области, близкой к физическому миру, кислород ещё есть, но тут… Знаешь, раз уж у меня не выходит оседлать твоё тело, искромсав вдоль и поперёк, как я планировал… Кстати, не подскажешь, в чём причина?

— Полагаю, в том, что показалось тебе таким привлекательным, — как можно медленнее откликнулся Джон, приноравливаясь к душной среде.

— Тоже так подумал. О чём я говорил? Ах да… Раз уж генетика твоего бога-родителя мне мешает, то поступим иначе.

«Чужой» замолчал, насторожённый тем, что Джон перехватил ручку бритвы ловчее.

— Даже не думай. Плохая идея. И бесполезная. Это тело — всего лишь моя форма. А сущность, вздумай ты форму прирезать, может жить здесь веками. Условно веками. Здесь и времени-то нет. Здесь есть всё сейчас и сразу.

— Кто ты?

«Чужой» покрутил головой:

— Я астральная сущность. Люди называют таких подселенцами. Хорошее слово. Потому что именно ими мы и становимся, когда удаётся получить тело. То, что ты видишь, прежде было палачом Кинси Рондо. Он служил при дворе герцога Фроста, отца Валери и Сесиль Сэндхилл. Я подкараулил его спящим и пустым. А пока любопытную душу относило дальше в астрал, запрыгнул в тело. И, пожалуй… Пожалуй, так же поступлю с тобою.

Джон действительно думал прикончить омерзительный труп и кого бы то ни было в нём сначала из очевидной возможности, потом из ярости. Привычная комфортная жизнь с любимыми оказалась во мгновение перечёркнута, а сам он где-то, куда даже дороги не оказывалось. Астрал, чёрт возьми. Джона остановили словоохотливость и уверенность подселенца. Не погасили ярость, нет, но от бесполезной поножовщины удержали.

Настораживало, что подселенец ни в коем случае не паниковал. Даже уже не спешил. Он, в отличие от Джона, был у себя дома. И у него ещё были козыри в рукаве. Выражаясь, конечно, фигурально.

«Так же поступлю с тобою» — вот что сказал подселенец. То есть, он рассчитывал напасть, когда Джон уснёт.

— Это вряд ли, — не согласился Джон.

— Почему?

— Душа? Будешь ждать, когда моя душа оставит уснувшее тело?

— Вот ты о чём. Ну да, есть такая шутка, что у вампиров души нет, — подселенец перевалился с боку на бок, а потом и вовсе, извернувшись, сел на колени. — Есть. Всё у вас есть. Нет для ваших душ возможности перерождаться. Скажем так, вы вокзал, из которого никогда не уйдёт ни одного поезда. Но душа у тебя есть. А тут, в астрале, души выпархивают что птички, стоит сомкнуть глаза. Спать же тебе необходимо… Дышать почти нечем. Кислородное голодание и всё такое. Не чувствуешь ли сонливости уже сейчас?

Джон не ответил. Сонливости, как выразился подселенец, он не чувствовал. Но это пока. Она придёт. Как и голод. И то и то будут требовательными. Сколько можно продержаться, не поддаваясь основным потребностям вампира? Без крови дольше. Джон тяжело посмотрел на улыбающегося ему сгнившими зубами подселенца.

— Правильно думаешь, Джон Сойер. А я подожду.

***</p> Как и предупредил Иво, работа в автосервисе горела, поэтому день воскресенья и часть вечера оба Милднайта провозились перебирая утонувший «мустанг». Трогать Тима в выходной не стали, просто разгрузили его завтрашний день.

Несмотря на собранный в гармошку нос, Элиза очень быстро забыла, как ей не хотелось ехать в гараж, а тем более сидеть на местном покрышечном диване, пока отец, Адам и тётушка Сесиль едят мороженое и дышат полной грудью свежим ветром на набережной. Но дядюшка Никки заказал три пиццы, молочные коктейли с кленовым сиропом и по огромному стакану «пепси» каждому ребёнку.

Риган, уже держа стакан в руках, но не в силах выбрать, кем ему быть — послушным мальчиком или мальчиком, пьющим вкуснейшую «пепси» — напомнил:

— Папа не разрешает пить цветные газировки.

— Мы промолчим, и он никогда об этом не узнает.

— Не, папа узнает. Он почует, — всё ещё колебался Риган.

— Папа говорит, что это родительская магия, — внесла свои пять копеек Элиза, то ли из гордости за Дайана, то ли из желания продлить муку брата.

— Если Дайан учует, вали всё на меня, — разрубил гордиев узел Никки.

Когда, обрисовав грянувшую беду, позвонила Сесиль, Никки и Элек, попутно развлекая сойеровскую двойню разговорами и подтруниваниями, возились с сайлентблоками из обеих подвесок. Никки, чтобы разговаривать и продолжать работу, пришлось прижимать телефон ухом к плечу. И хватило мгновений, чтобы он, запрессовывая сайлентблок в рычаге, выпустил кувалду и выбрался из смотровой ямы.

— Ты шутишь, что ли? — спросил для верности, стирая с рук грязь и продолжая неудобно прижимать телефон.

Элек остановился чуть позади и так, чтобы ясный и звонкий голос Сесиль можно было слышать и ему.

— А вы звонили?.. Придётся, раз говоришь, — Никки согласился и десять секунд спустя развернулся к Элеку лицом. Бросив в трубку напоследок «хорошо, родная», убрал телефон.

— Кинси Рондо уволок с собою Джона, — сказал он, подходя вплотную, на ухо Элеку. — Я еду на всю ночь на Виктория-Стрит баюкать его детишек, а ты шуруй домой. Когда утром там появится взбешённый Дайан, а так и будет, вся надежда на тебя.

Разъехались, как решили.

В саду за домом Никки нашёл Линду, которая играла с Корой и Адамом в домике на дереве.

Линда, ослепительно улыбаясь, спустилась по снова исправной верёвочной лестнице с ловкостью ребёнка, пропустив наверх Элизу и Ригана. А когда обернулась к Никки, улыбки на её лице уже не было.

— Я останусь с тобою часов до десяти, хочу, чтобы Кора уигралась перед сном. Заодно расскажу о похищении, что знаю.

Никки согласился, но, в свою очередь, предложил:

— Может, останетесь вообще до утра и ты поможешь справиться с вернувшийся Дайаном? У тебя есть опыт общения с ним, когда тот сильно расстроен из-за неприятностей с Джоном.

— Нет, это конечно: у меня есть опыт, — оглянувшись на галдящий домик на дереве и понизив голос, сказала Линда. — Только ситуации разные, не находишь?

Никки находил.

Линда посмотрела, раздумывая, отошла и крикнула:

— Кора!

— Тто?!

— Если захочешь спуститься вниз, держись за верёвки на лестнице так крепко, словно от этого зависит твоя жизнь! — приказала Линда.

— Хорошо, мамотька! — Кора высунулась в лаз и тут же скрылась.

— Вот это да, — отметил Никки, следя за ушам не поверившей Линдой.

Та поджала губы и покачала головой:

— Она зовёт Юрэка папочкой, но это потому что не знает родного отца. Любой заботящийся о Коре мужик автоматически им бы стал. Но я… — Линда прервалась, мотанув головой, и, взяв Никки под руку, повела в дом. — Так вот, ситуации разные. В истории с Бауэром я знала, что Джон будет в порядке, даже если на погляд так не казалось, потому что мы спланировали аферу от первого до последнего шага. Но теперь всё не так.

Никки растёр ручищей лицо и толкнул французскую дверь. Сразу пошёл к холодильнику проверять, есть ли молоко, чтобы поить детей перед сном.

— Эй, Никки, я останусь до утра, — окликнула, ещё стоя в саду и закуривая, Линда.