Глава 4 (2/2)
— Мотно погладить тобатьку?
— Не надо. Чужие собаки непредсказуемы, даже если такими не выглядят.
— А мамотька ещё долго не вернёття?
Линда, прислушиваясь к теплу лёгкого тела и невольно гладя мягкие длинные волосы, вдруг представила, что Фаррелу и Финчу удалось бы задуманное. Как бы Кора жила и чувствовала себя сейчас? Линду замутило так, что выпитая перед прогулкой бутылка синтетической крови угрожающе встала под горлом. Пришлось даже зажмуриться и помотать головой, чтобы напомнить себе: Кора не с кем-то, а именно у неё на коленях.
— Долго, милая. Ты сильно любишь свою мамочку?
— Да, — кивнула Кора, — тильно-тильно.
Линда нахмурилась, решая, уж не попросить ли Дайана, чтобы заставил Кору забыть настоящую мать или подменил образ мисс Хаш в воспоминаниях ребёнка на образ самой Линды. Но почти сразу эту идею забраковала. Во-первых, потому что Джон запрещал Дайану баловаться гипнозом и тот его слушал, а во-вторых, потому что такой чудовищный обман отравил бы не только память Коры, но и нечто более честное в самой Линде. Нет, не годится.
Кора, подцепив пальцами оборку на шемизе Линды, вдруг призналась:
— Мамотьку люблю тильно. И тебя люблю. Да.
— Я тоже тебя люблю, Кора, — быстро сказала Линда, часто смаргивая: — Хочешь есть?
— Кора, бытро етть!
Линда подхватила ту в локоть, поднимаясь. Отметила с любопытством, что стоило поднять вопрос еды, как Кора начинала говорить о себе в третьем лице. Свободной рукой собрала за ручки все пакеты.
— А «етть» мы с тобой будем на Парк-Роад. Будешь жареную картошку?
— Будешь, — согласилась Кора.
— А я буду сигареты.
— Тигалеты? Мамотька тоже етть тигалеты.
— Ну надо же… — поджала губы Линда, удобнее перехватывая пакеты. А про себя подумала: «Милая, твоя мамочка уже никогда не прикоснётся ни к сигаретам, ни к тому, из-за чего отправилась в долгое, далёкое путешествие».
***</p>
Длинный обеденный стол в патио на Колледж-Лейн, 124\2 не убирали. Поскольку смысла не было.
Как только закрывались «Галерея Голубого пальто» и автосервис на Джеймс-Стрит, внутренний двор начинал заполняться жизнью. Кот и Ялу выводили из жилой части дома маленьких Доменика и Фрэйя. Уже проснувшиеся Сойеры приходили с Риганом, Элизой и Адамом. Изредка (на заре традиции Кот и Ялу ещё не простили Джону и Дайану оказанного их детовоспитывающим талантам пренебрежения) приглашали миссис Шток. Но со временем натуральное очарование профессиональной няни сделало своё: ведьмины прихвостни сдались и миссис Шток одобрили. Та стала заходить чаще.
Перед вечерними шоу приходили Балицки.
Из автомастерской возвращался Кэтспо, успевший вымыться и переодеться после рабочего дня. Где-то раз в месяц, заскучав по нему, приходил Чарли Бэрри, чтобы выпить пива и пристать к Иво с вопросом, разобрался ли тот, кто из родившихся у миледи мальчишек его, а кто — Милднайтов. Сами же Элек и Никки всё же и наконец-то наняли в «The smells» вышибалу, так что почти каждый вечер и ночами были дома, появляясь в борделе поочерёдно только в дневные смены и тогда, когда Энди Коппер уходил на выходной.
Со временем патио оброс керамикой от Дайана Брука. Все напольные кашпо с цветущими пеларгониями, бегониями и рамблерами, интерьерные скульптуры и даже посуда, из которой в этом же патио ели — всё сделал Дайан Брук. К слову сказать, товарное клеймо, что он оттискивал на своих работах, было единственным, где Дайан ещё мог видеть свою фамилию. Однажды он сообразил, что стал Сойером окончательно и бесповоротно. И не только потому что это имя стояло в его документах, а потому что так его стали называть и во всём лёне. А что хлеще того, он превратился не просто в отдельно стоящего Сойера, а сразу в Сойеров. Иначе как во множественном числе о нём, Джоне и детях не говорили.
Конунги поставили среди шеффлер и белоснежных гераний миледи два гриля, у которых ежевечерне занимались ужином для тех, кто ужина ждал. И ежевечерне в патио ярко и тепло горели длинные гирлянды из электрических ламп, что протягивались по увитым плющом пристенным и потолочным шпалерам.
Собственно, длинный обеденный стол оставался на своём месте как оплот семейственности и символ гостеприимства.
Сегодняшним вечером вокруг оплота и символа собрались почти все. Даже Балицки, к мстительному торжеству Кота. Он успел наябедничать миледи Валери о том, что «наши волшебники» держат в доме ребёнка, но говорить об этом с Котом Юрэк отказался. «Непростительное недоверие», — возмущённо стеганул хвостом по бокам Кот.
Кроме цыганской скрытности, Кота заводило и то, что несколько вечеров к ряду Юрэк и Линда в гостях не появлялись, прикрываясь то занятостью в шоу, то намёками на потребность в личном времени для двоих, а то и (Линда выкручивалась совершенно по-обывательски) записью на маникюр. Кот догадывался, что Юрэк и Линда пытаются достойно справиться с родительством.
Как только (точнее, мгновенно) подозрения Кота стали известны Валери, так о том же узнала и Сесиль. А прощелыга Ялу, втрясая извивающегося Фрэйя в комбинезон, пыхтя, высказалась:
«Попомните моё слово, эта та самая птичка, которую Балицки не дали замучить и слопать неудачникам Фаррелу и Финчу».
«А разве Линда не должна была пристроить девочку в социальную службу?» — спросила Сесиль у Кота.
Тот пожал плечами и покачал чёрной головой таким движение, будто говорил «всё это выше моего понимания».
Втолкнув мальчишку в одежду и пристегнув кнопки на лямках, Ялу добавила:
«Если молчат, значит, есть причина. Может, сами захотели её слопать?»
Кот зыркнул так, что существа поспешила загладить оплошность:
«Да шучу я. Уверена, птичке ничего не угрожает. Живёт, поди себе, как у Христа за пазухой».
«Как бы там ни было, — в приступе порядочности напомнила Валери, — Юрэку и Линде не стоит докучать. Думаю, мы услышим о ребёнке, как только те будут готовы рассказать».
«Да мы же сгорим тут все от любопытства. Как можно?» — схватилась за сердце Ялу.
«Мы не сгорим, — чинно бросила Сесиль, отпивая чай из белоснежной чашки, — а вот ты да, если сунешься к Балицки с допросом».
«Это что, даже следить за теми нельзя?» — казалось, Ялу и вовсе поплохело.
Сесиль и Валери переглянулись поверх чашек.
«Миледи», — укоризненно мявкнул Кот.
Валери терпеливо вздохнула:
«Можно, но только издалека. А попадёшься, брошу в котёл».
«Пф-ф-ф», — сказала Ялу бравируя, хотя слова Валери не показались ей пустой угрозой. Следить за вампирами Чудоземья стоило с предельной осторожностью. Юрэк и Линда были внимательными и быстрыми. Да и котёл, упомянутый миледи, не был чем-то мифическим.
Чем же питалось мстительное торжество Кота? Удовлетворением.
Балицки пришли не одни. В патио появилась маленькая Кора в новом тёмно-синем платьице с белоснежным кружевным воротником и такой же аппликацией с кроликом на юбке. Держалась она за руку Линды.
— Это кто тут такой сладкий? — уперлась лапами в бока мгновенно подвалившая к пришедшим Ялу.
— Это Кора, — объяснила Кора.
— Ну надо же. Никогда не видела такой хорошенькой девочки, — в наглую солгала Ялу, потому что два вечера к ряду пасла Балицки, выгуливающих Кору в Принцесс-Парке.
Коре комплимент понравился, она разулыбалась. Но Ялу понравилась больше, потому-то Кора глаз не сводила с широкой щербатой улыбки, разве что без позволения Линды подойти ближе робела. Она запомнила, что с чужими собаками иметь дела стоит с осторожностью, как бы те тебе ни улыбались.
Линда выпустила руку Коры и разрешила:
— Милая, подружись с Ялу.
Как только существа увлекла новую радость в детский угол патио, Кот вырос словно из-под земли и спросил:
— Сломались? Человеческий котёнок в доме вампиров — это вообще неудобно, да?
Линда выдохнула, а Юрэк просто кивнул. И в самом деле. Выглядели оба уставшими. Вынужденные совмещать особенности своего бытия с бытием ребёнка, они поняли, что проигрывают. По крайней мере, теперь, когда о Коре нужно заботиться с большим вниманием, чем то было бы уместно с ребёнком более взрослым. Бдительный полусон не приносил отдыха и почти не восстанавливал сил. Кора вела себя хорошо, но в вынужденном одиночестве тосковала и почти всегда приходила тихо поплакать в их кровати, пока Юрэк и Линда не просыпались. Они поняли, что дальше так продолжаться не может и что пора идти на поклон в лён.
— Прости меня, Кот, — сказал Юрэк.
Кот тут же милостиво кивнул, пошёл к ногам, отерся и обмахнул хвостом:
— Приводите её к нам прямо с утра, пока сами не улеглись. Ребёнок должен завтракать горячей кашей и какао, а не вчерашней жареной картошкой и чёрт пойми из чего слепленными хлопьями, которыми кормите её вы.
Линда простонала короткое «погладить тобатьку», прикрыв глаза ладонью, а Юрэк метнул суженный взгляд в спину существы, что возилась вокруг Доменика, Фрэйя и Коры, пытающихся влезть на спину лошадки-качалки сразу втроём.
— И не беспокойтесь, у нас нет телевизора, так что целый день она будет общаться с лучшими и живыми людьми королевства, а не с отупляющим детским эфиром нон-стоп.
— Спасибо, милый, — вежливо отблагодарила Линда.
В то время как Юрэк, сжав пальцы правой руки в кулак, словно душил воображаемого кого-то, двинулся к Ялу.