Глава 5 (1/2)

— Какое у нас правило? — спросил Дайан, после того как Адам потянул его за руку и повёл глазами в сторону Коры.

Адам родился полтора года назад, но выглядел и развился до возраста полноценного трёхлетки. Даже чуть старше.

Если маленькие Доменик и Фрэй просто допустили появление Коры и согласились с ним из-за непритязательности возраста, а Риган и Элиза, по праву самых старших, умных и уже почти воспитанных, были с новой девочкой вежливыми и гостеприимными, за что Кот похвалил их ярко-алыми леденцами на палочках, то Адам проявил к Коре неприкрытый натуральный интерес. Она была его сверстницей. И она была полностью живой девочкой. Нет, маленькие Милднайты тоже были полностью живыми, но с теми уже всё было ясно. Нельзя.

Адам по взгляду отца понял, что отвечать придётся, и нехотя проговорил:

— Нельзя кусать чужих.

— Неполностью.

— И своих кусать нельзя.

— Адам.

— Без разрешения, — упавшим голосом закончил Адам и вздохнул.

— Возьми у Кота кровавый леденец, он очень старался.

— Не хочу леденец, — Адам выпустил отцовскую руку и направился к Джону.

Дайан знал, что сын попытается вызвать сочувствие Джона и получить (а такое было немыслимо в принципе) позволение кусать новую девочку. Поэтому он устроился в угловой, увитой плетями роз, ротонде, чтобы оттуда посмотреть за Джоном и Адамом. Ну и послушать, само собою.

Сидевшая на скамеечке Сесиль тут же привалилась к его плечу и протянула прикуренную от своей сигарету.

Дайан посмотрел на неё так же, как в своё время на него смотрели все в лёне, едва замечали, что молодой отец хочет хватануть вольной жизни, в то время как обязан кормить рождающихся одного за другим младенцев.

Сесиль мгновенно всё поняла и объяснила:

— Уже нет. Фрэйя я не кормлю. Пусть мы и пережили две адские ночи, когда отлучали его от моей прекрасной груди.

— А Валери? — Дайан предполагал ответ, но всё же спросил.

— Мы пережили две адские ночи вдвойне. Могу поклясться, что даже у Ялу появились мешки под глазами от недосыпа и передозировки двойного рёва. Доменик своей груди тоже просто так не отдавал.

— Ну, их понять можно, — Дайан выпустил дым вверх.

— Спасибо, милый, — улыбнулась Сесиль, сдёрнула со стебля розовый цветок и прижалась к нему носом.

Дайан тоже улыбнулся.

Как всегда, с лёном было хорошо. Спокойно, весело, надёжно и дома — вот как было с лёном.

В детском углу Никки прикидывался чудовищным великаном-людоедом, ловящим детей поочерёдно и уносящим тех в пещеру (за ротанговый садовый диван). В игру втянулись даже Риган с Элизой, напрочь забыв о том, что они самые старшие, умные и почти воспитанные. В людоедском пледовом мешке и они, наравне с годовалыми Домеником и Фрэйем, визжали и дрыгали ногами, пока великан не вываливал их под диван, наказывая сидеть в пещере, покуда не принесёт следующего.

Между тем Адам получил от ворот поворот от Джона, давший ему окончательно уяснить две вещи: старое правило «кусать чужих и своих без разрешения нельзя» продолжает действовать и появилось правило новое «Кора теперь наша семья, потому что она дочь Юрэка и Линды». Адам потёрся у отца под коленом, следом получил от Элека компенсирующее поглаживание по голове и замечание «девочек вообще ни в коем случае нельзя кусать». После такого он запрокинул головёнку, чтобы видеть и конунговскую громадину, ворочающую стейки на гриле, и высокую отцовскую фигуру, и возразил:

— Но Кора очень горячая девочка, а Юрэк и Линда — всегда холодные. Разве она может быть их дочкой?

— Ещё как, — сказал подошедший Юрэк и всё же всучил Адаму леденец. — Тёмные ночные боги подарили нам Кору. Так что грызи конфетку и покажи моей дочке свои лучшие манеры.

Адам снова вздохнул и направился в детский угол, в котором людоед по-прежнему прятал детей в плед и уносил под диван.

Кора несколько минут дичилась ревущего басом Никки и, для пущей надёжности, стояла под лапой Ялу, что покровительственно держала ребёнка под боком. Но видя, что в логове никто не погиб и что угрозы быть съеденными — просто игра, она выбралась из локтя существы и встала ближе к ловчему мешку.

Никки, прежде словно не замечавший Коры, а на деле позволивший ей присмотреться и решиться на игру, вдруг выпрямился, вытер взмокшую шею ладонью, встряхнул мешком и сказал:

— Что-то надоели мне эти дети, они жёсткие и совсем невкусные. И они совсем меня не слушают: бегут из пещеры, несмотря на запрет. Пора найти кого нежнее, приятнее на вкус и послушнее.

Кора завизжала и порскнула, точно крольчонок, прочь от шагнувшего в её сторону великана-людоеда.

Дайан видел, что Линда, услышавшая этот визг, вскочив молнией, отыскала Кору взглядом.

— Где она? Я её не вижу! — ревел Никки, немного притворно отплёвываясь от высыпавшихся из-под зажима и упавших на лицо волос.

Кора сменила визг на смех и закричала:

— Она тут! Я здеть!

После чего снова бросилась бежать, но уже обратно. А в детском углу добровольно попалась в мешок.

Линда вернулась на скамейку у стола, за которым вместе с Кэтспо пила коктейль.

— Да у тебя, никак, сердце быстрее заколотилось, мамочка? — полушутя заметил Иво.

— И мне так показалось, — Линда кивнула. — Но это невозможно. Так что добавь-ка мне водки в стакан. И посмотри пристальнее, не появилась ли седина в моих волосах?

Иво тихо засмеялся, но про водку не забыл.

Полчаса спустя стали рассаживаться за столом. А когда последнего маленького Милднайта усадили в высокий стульчик, Валери вынесла из кухни огромный яблочный пирог со взбитым кремом.

— Добро пожаловать домой, Кора, — сказала Валери и опустила пирог перед той.

Кора хлопнула в ладоши и сказала:

— Кора, сротьно етть.

— Поддерживаю, — согласился Элек и поставил рядом с пирогом блюдо с изжаренными стейками.

***</p>

К десяти вечера стали опускаться сумерки. Детей, упрыгавшихся и наевшихся, клонило в сон. В доме ведьм была общая детская на случай многодетных ночёвок. Ялу, как только поняла, что запахло полусонными капризами и выказыванием нелюбви к зубным щёткам, в той детской скрылась.

— Ненавижу чистить зубы, — напомнила Элиза, когда Джон уводил её, Ригана и Адама в дом.

— Очень сильное заявление, дорогая.

— Да ты каждый вечер так говоришь, — словесно попытался достать сестру Риган, пользуясь тем, что идёт по другую руку отца, а значит, Элиза до него не дотянется.

— Потому что каждый вечер ненавижу. Какой в этом толк? — мрачно ответила Элиза.

— Толк в том, что гигиену никто не отменял, — терпеливо напомнил Джон, вталкивая всех трёх в ванную.

— И в дантисте, да, папа? — Адам протянул руки вверх, просясь к Джону.

— Адам, я вампир. А у вампиров зубы не болят, так что и лечить те не надо, — снисходительно объяснила Элиза.

— Ты полувампир, — встрял Риган.

— И ты полувампир, — огрызнулась Элиза.

— Вы оба полувампиры. И оба берите щётки, живо, — непререкаемо положил Джон конец назревающей драке.

— Я тоже полувампир, — напомнил Адам и склонил голову на плечо Джона.

— Без сомнения, мой милый, — согласился тот и бережно, но крепко, поприжал Адама к себе. Потом спустил с рук.

В ссорах перед сном не было ничего необычного: они завязывались, Джон с этим разбирался, а как только Риган и Элиза выплёвывали последнюю зубную пасту — хорошее настроение к ним возвращалось.

— И поскольку полувампир — это не вампир полностью, то ещё не понятно, стоит ли зарекаться от визитов к дантисту, — Джон, опершись спиною о стену ванной, наблюдал за тем, как у ног его со скрежетом зубовным приводят себя в порядок его дети.

— А Кора теперь всегда будет с нами? — спросил Риган сквозь пузыри.

— Да.

— Она картавит, — добавил Риган.

— Со временем это пройдёт.

— А мы не картавим. Никто не картавим, — продолжал настаивать Риган.

— Милый, все дети разные.

— Я и Элиза одинаковые.

— Потому что мы двойняшки, недотёпа, — Элиза шлёпнула брата по плечу.

Джон перехватил обе руки — и разгулявшуюся, и оскорблено протянувшуюся для ответа, — вернул по местам и посмотрел так, что оба притихли и секунд десять был слышен только шорох щёток.

— И спать она с нами будет? — Элиза, забравшись на низкий стульчик, отплевалась в раковину.