I hope that the traffic lights don't change (2/2)

Чонсон и без того сдерживался из последних сил, опять сидя напротив младшего весь вечер и глядя на то, как он смеётся над его шутками, но прижимается плечом к другому человеку. Джей не должен был ревновать — разве можно, если человек не принадлежит тебе и в условной формальности «мой парень»? — но чувствовал нечто похожее. Собственнический инстинкт обычно чужд, а теперь проявляется постепенно, вскрывая грудную клетку и сжимая сердце.

— Ты всё взял? — ласково спрашивает и борется с желанием поправить капюшон, упавший на голову Чонвону из-за позы.

Обернувшись буквально на секунду, понимает, что без расспросов не обойтись. Дерьмовое ощущение, когда все вокруг пялятся, смотрят на тебя как на инопланетянина, тонет в тихом чонвоновом «нет». Ян ощупывает свои карманы и достаёт мобильный, коротко улыбается сам себе — проблема иного уровня.

Чёрт возьми.

Чонсон уверен: отныне дело не исключительно во внешней привлекательности. Будто переклинило, кто-то провернул кран внутри и запустил процесс запоминания каждой мелочи, связанной с ним — улыбка, глубина очаровательных ямочек и какими узкими становятся его глаза, когда смеётся. И желание провести с Чонвоном ночь равносильно желанию хотя бы взять за руку не в качестве поводыря или с другой отговоркой. Исключительно в качестве партнёра.

Если бы он был зрячим, наверняка бы испугался. Аморально искать плюсы в подобном, но зато можно без страха разглядывать младшего, бесстыдно ловить его движения. Джей умом понимает, что пялится, но не в состоянии остановиться.

Что винить — фильмы или музыку? Себя или его?

Дверь закрывается — появляется шанс. Джей мысленно считает до десяти, пока Чонвон спускается по лестнице, держась за перила, и на площадке между третьим и чётвертым останавливается. Оборачивается, забавно хмуря нос, и прислушивается — это побуждает сделать хоть что-то, а не стоять столбом, предвкушая дальнейшее.

Оказываясь на первом этаже, одновременно потянуться к кнопке, чтобы выйти на улицу. Кожа к коже. По телу пробегает электрический импульс, и невольно втянуть носом воздух совсем рядом с его волосами, пахнущими яблочным шампунем, — зря. Хочется быть ближе и проверить, каково дотрагиваться не случайно, а намеренно и без последствий.

— Возьми меня за руку.

— Зачем?

— Машина на парковке. Далеко.

Зацепиться за локоть? — нет. Младший с нечитаемым выражением лица кивает и робко протягивает раскрытую ладонь. Чонсон делает возмутительное — нарочно скользит от самого запястья, переплетая пальцы и практически прижимаясь к нему сбоку. Тепло, приятно, правильно — как необходимо, невзирая на здоровье Чонвона.

Чонвон самостоятельно открывает пассажирскую дверь, стоит ему немного помочь на словах.

— Спасибо.

Как назло дороги полупустые. Пробок точно нет, как и нет ничего, что дало бы время собраться и продумать всё тщательно, поэтому Пак сдаётся. Три минуты позади вместе с ненавязчивой музыкой из радио — чересчур много, чтобы тянуть.

Чонсон готов сравнить нынешнее положение с чередой светофоров на пути — зелёный, жёлтый, красный. Как бы ты ни старался, если желаешь достигнуть цели, необходимо либо ждать, лицо ускориться. Чонвон в зелёной толстовке, и это иронично.

— Есть что-то, что ты мечтаешь попробовать? Необязательно из еды.

Смотрит так, что рёбра сдавливает до предупреждающего треска, звенящего в ушных перепонках. Не нужно озвучивать «почему», ведь и без того ясно. Оправданий нет, потому что они до сих пор обоюдно «друг моего друга» без излишеств. Чонвон не дурак, и благородные порывы едва ли оценит с позиции банальной вежливости.

Он видит насквозь, может догадаться.

— Слепить что-нибудь из глины. Сходить на мастер-класс.

Смысл есть. Джей вычитал в какой-то статье, что слепые полагаются на тактильные ощущения так же, как и на слух. Из-за потери зрения чувства обострены, работают на максимуме и отсюда возникает заблуждение, согласно которому незрячие в данной области выше на голову здоровых людей, — чушь.

— Сходим?

Если считал, что сильнее всего волновался в те времена, когда ещё боялся оказываться в центре внимания, то крупно ошибался. Детсадовские стихотворения на день матери перед однокашниками, воспитательницей и множеством родителей не сравнятся с этой ситуацией.

Последние отношения младшего (если понял правильно) закончились плохо. Сону хитрый — бросил что-то вроде «Чонвон не переживает» и начал болтать о чём-то совершенно постороннем, что пришлось выслушивать вместо Сонхуна. Улизнул от ответа.

— Вдвоём? — уточняет.

— Да, я могу приехать за тобой и после вернуть в целости и сохранности.

Если Чонвон откажется, попытка взять его номер покажется максимально дурацкой. Навязчивостью, пугающим давлением, что непременно заставит усомниться в искренности и фактически вынудит его держать дистанцию. Мимику и неприкрытое расположение Чонвон не увидит, а значит, что не поймёт степень желания сблизиться и причину.

«Ты мне нравишься», — резко, собьёт с ног.

Отворачивается к окну и подпирает кулаком щеку. Джей позволяет себе прикрыть веки и шумно втянуть носом воздух, ведь шоссе пустое. Вероятно, и начинки-то в нём тоже нет — безупречная обёртка, на которую клюют, ничуть не помогает. Извинение крутится на языке, но шёпотом:

— Давай.

Если не слуховые галлюцинации, можно смело записывать себя в герои. Серьёзно, без толики иронии или смеха — получилось, мать вашу, добиться такого.

Что творится у него на уме прямо сейчас? Каким он видит в воображении того, кто неожиданно приглашает провести время вместе? Не думает ли он, что всё идёт от несуществующей жалости? Правильно ли понимает, какими глазами на него смотрит Чонсон?

— Как насчёт завтра? Ты свободен? — увереннее.

Зрительный контакт.

— После полудня. Гаыль должна прийти, чтобы помочь мне кое с чем.

Гаыль — сестра? Сону упомянул, что Чонвону помогает сестра, но не потому что сам не в состоянии сделать что-либо, а потому что они близки. Им нравится заниматься вместе даже уборкой, пить чай или банально разговаривать.

Идеальный момент для второго шага. И если бы обстоятельства позволяли, а чонвонов взгляд не был бы пустым и нечитаемым, попробовал бы поцеловать. Никоим образом не насильно — приблизиться и выждать пару секунд, чтобы понять: да или нет. Это могло бы стать наилучшим завершением дня.

— Мне позвонить тебе, когда подъеду? Но я…

— Продиктовать номер?

Боже, неужели так просто?

***</p>

— Сону? — тихо окликает хозяин квартиры, прислонившись плечом к дверному проёму.

Ким, как обычно и бывает, не может быстро собраться, чем вызывает лёгкое раздражение у ждущего его Ли. Довести Хисына до подобного состояния было чертовски сложно, но когда сперва искал телефон, а потом решил сходить на кухню, что выпить перед уходом воды, терпение иссякло.

— Что?

— Не хочешь остаться? Ну, — неловко поджимает губы, — мы вроде как договаривались.

— Сейчас? Хён, я спать хочу, а не болтать или играть в видеоигры всю ночь. Как-нибудь потом, — ныряет в кроссовки и, наконец, лучезарно улыбается Хисыну, выходя с ним на площадку.

Обидно, что единственный человек с машиной так быстро уехал, зато хотя бы забрал Чонвона. Переживания за Яна и домыслы по поводу того, зачем обеспеченному — из абсолютно другого круга и с иными увлечениями — попытаться сблизиться с ним, убивают. Джей не видел границ в том, с кем разрешено встречаться, потому пол не имел никакого значения. Однако инвалидность — не шутки.

На улице темно. Сону намеренно не спешит, да и Хисын не торопится. Желание первым начать разговор преобладает и:

— Джей?..

— Хочет с ним встречаться, — заканчивает с каким-то облегчением. — И я беспокоюсь, потому что Чонсон не представляет себе масштаб сложностей.

Сону без наигранности издаёт удивлённый вскрик. Узнать наверняка от Хисына и понять, что догадки верны, жутковато — опасения промелькают калейдоскопом и заставляют испытать стыд. Чонвон самостоятельнее некоторых слепых, но с характером и внутренними переживаниями, ведь на собственной шкуре испытал горечь постепенных лишений.

Это ни к чему хорошему не приведёт.