Часть 3 (2/2)

— Я…я…

Только она попыталась подать голос, как новый поток слез перекрыл дыхательные пути. Девушка инстинктивно подняла руки, пытаясь закрыть лицо, но Вивьен вцепилась в них, не давая вырвать. Николь опустила голову, снова закрываясь волосами, но и это не помогло. Закусила губу чуть ли не до крови, а затем тонко завыла, не в силах больше это терпеть.

Успокойся, успокойся.

Тихий скулеж просто перешел в рыдания. Не выдержала.

А она бы не плакала.

— Почему ты плачешь? — забота вперемешку с тревогой в голосе, казалось, делала только хуже.

— Я не знаю… Я не знаю… — без понятия, что она лопочет, забормотала девушка, начав вытирать слезы ладонями. Мия отпустила ее руки и села на корточки, заглядывая в покрасневшее лицо. Глаза стали будто светлее от слез, а лицо приняло такой по-детски невинный и растерянный вид, что Вивьен впервые задумалась: а сколько же ей на самом деле лет?.. принимая девушку на работу, они взяли ее фальшивый возраст и ни разу не спрашивали настоящий. Ведь этому потерянному ребенку перед ней явно не двадцать четыре года.

Она бы справилась. Она бы справилась!

«Кто?!» — визгливо спрашивает у себя в уме Николь, так и не понимая, что талдычит ей глас. О ком он?! — «Кто бы справился?!»

— Он что-то тебе сделал?

Вопросы Мии совсем затерялись на фоне всего того шума, происходившего внутри. Но Николь все же слышит, пытаясь отвечать, хоть и рвано и непонятно.

— Н-нет… Не-не он…

Она действительно не понимает, почему плачет. Сегодня не произошло ничего из ряда вон выходящего, даже ту странную выходку блондина в черных кедах она приняла спокойно, но почему-то…почему-то ее не отпускало огромное невыносимое чувство, которое она не смогла бы описать. Это не вина и не печаль, это будто невообразимо громадный и шумный ворох чего-то колкого, шуршащего… Возникло ощущение, будто она забыла что-то и никак не может вспомнить. В груди давило, глаза болели. Почему?..

Из-за нее никогда не злились люди. Она лучше.

«Я не понимаю!» — кричит сероглазая, пыталась заглушить этот отвратительный галдеж, говоривший без ее воли. Она до ужаса хочет, чтобы он прекратился прямо сейчас, но он не остановится. Она знает. — «Я не понимаю!»

Кажется, Мия спрашивает что-то еще, но вопросы так и не достигают адресата. Николь плачет совершенно забывшись, крепко сжимая зубы и руки на собственных локтях. Вивьен раньше никогда не видела, чтобы кто-то выглядел настолько несчастно.

— Боже, Николь…

Мия глубоко вздыхает, закрывая глаза и опускаясь за колени. Хорошо, слов нет. Больше нет. Они здесь не помогут. Девушка не идет на контакт. Найдя прочную опору, блондинка просто обнимает сидящую перед ней, прижимая к себе так сильно, как может. Хорошо, выпусти это. Выплесни. Я буду стоять здесь, пока тебе не станет лучше. Только выйди оттуда, вернись ко мне. Почувствуй хотя бы, что я обнимаю тебя.

И будто услышав ее мысли, Николь обнимает в ответ, воя пуще прежнего. Русые волосы скользят по плечам, закрывая теперь не только лицо их обладательницы, но и лицо Мии. Она и не против. Только не плачь.

И так они сидят гораздо больше положенного, пропуская не только пять минут работы, но и десять, пятнадцать… Время перестает существовать и сама Мия уже забывается, прислушиваясь только к вздрагиваниям и собственным мыслям. Пока и те и другие не затихают. Даже после этого они сидят, будто отходя от того представления, что выдалось. Колени нещадно затекли от пребывания на жестком полу и болят, руки со спиной тоже, так что первой двигается все же блондинка, разрывая застывшую картину. Николь не двигается, только вздыхает иногда рывками, сидя с закрытыми глазами. В комнате тишина.

Разумеется, до того момента, как железная дверь не стукается о стену, являя взору очень мрачного Джека с половником в руке.

— Позвольте мне узнать, дамы, какого черта в зале уже двадцать минут никого нет?

Вивьен испуганно вскидывает светлую голову, глядя на посуровевшего отца и уже предполагая, что ничем хорошим это не закончится. Двадцать минут?..

Нико тоже подбирается, завидев шефа и тянется к волосам, заправляя пряди за ухо. Можно только надеяться, что красные глаза уже прошли и не особо заметно, что…девушка уставляется в угол, даже не зная, что чувствует. Неловкость? Она вообще не понимает, что произошло несколько минут назад.

— Э-э-э, ну мы… — неуверенно хрипит Мия.

— Хорош тут в дочки-матери играть, кому говорю! Посетители сами себя не обслужат! — грозно сверкая половником, говорит Джек. Даже Николь немного пригибается от такого голоса.

— Конечно, пап, — вымученно улыбается Вивьен, поднимаясь и с неудобством смеясь. Ну чего орать-то?.. ну отошли…на двадцать минуточек…с кем не бывает…

И в следующие мгновения официантки уже снова бегут выполнять свою работу, рассыпаясь в извинениях перед заждавшимися гостями.

— Сегодня пойдем ко мне в гости, — успевает шепнуть блондинка, прежде чем отойти. Нико хмыкает, вроде бы соглашаясь. Кто разберет эту странную девушку?

И почти ровно через десять минут Мия с блаженной улыбкой шагает обратно в комнату для персонала, собираясь хорошенечко и основательно прилечь, как ее останавливает отцовский голос.

— Никакого перерыва.

— Да чтоб тебя…

***</p>

Николь раньше редко была в гостях. Не то, что бы совсем никогда — и в веренице бесконечных безликих переездов находились жизнерадостные и открытые люди, приглашающие ее, к примеру, на праздники. Скорее, в гостях у нее очень редко была другая причина находиться там, кроме той, что ее пригласили. И друзей у нее тоже не было. До одного дня…

Мия рядом, полусогнувшись на одной ноге, неуклюже пытается снять сапог и падает на пятую точку, своей цели все же достигнув. Глаза Нико чуть сощуриваются, выдавая улыбку.

Эйден и… В…Винни? Винсент. Такое у него было полное имя, насколько она помнит. Сейчас даже внешность стерлась, запомнились только голоса. Тихо, едва слышно…

- А знаешь, я люблю лабрадоров.

Квартира Мии на удивление опрятна. В общем-то, Нико даже и не надеялась, что в Салеме еще сохранились такие милые уютные квартирки. Коридор заливает дружелюбный желтый свет, рыже-кофейные обои выглядят успокаивающе-домашними. В ее доме тепло, что тут же замечает Николь, привыкшая к вечным сквознякам у себя дома. На секунду ей приходит мысль, что она хотела бы остаться здесь жить. Но уже потом понимает, что ей стало бы все равно, какая вокруг обстановка.

Она помнит, как маленький мальчик пригласил ее на свой день рождения. Она тоже тогда была маленькая, и лишь растерянно угукнула. Мальчик казался очень общительным, но на праздник тогда пришло всего два человека — она, и еще какой-то одноклассник, с которым она почти ни разу не общалась. Сама девочка почти никогда не отмечала свой день рождения, но точно знала, что обычно дети празднуют его в огромном, шумном и веселом кругу друзей. Так было всегда. Но, как оказалось, количество не всегда важно.

Девушка проходит мимо одной и закрытых комнат, интересуясь, где дядя Джек. Блондинка неопределенно машет рукой, говоря, что главное, что его сейчас нет. И не будет всю ночь. И по дальнейшему ее настрою Николь понимает, что сегодня она планирует добиться от сероглазой ответов, а не одного мычания и пускания соплей. Боже.

Ребята быстро сдружились. Как во всех лучших традициях рассказах о детей — троица стала не разлей вода, на том дне рождения сблизившись в первый раз и навсегда. В том городе она жила дольше, чем во всех остальных. Может, и это повлияло. А может, и нет.

Пребывая у себя дома, Мия явно становилась спокойнее, но от этого не менее болтлива. Кажется, даже у нее в гостях, при всей ее общительности, никто давно не был, поэтому она щебетала что-то, бегая то из комнаты на кухню, то из кухни в ванную, то обратно в комнату. На небольшом столике, стоящем перед диваном, вскоре оказалась еда. Блондинка еще проходила мимо с бутылкой вина в руках, но Николь ненавязчиво намекнула, что все-таки еще хочет сегодня добраться до дома живой.

Ей всегда было трудно рассказать, чем она увлекается. Ей всегда было трудно сказать, что она любит. Она с самого рождения была неэмоциональной, спокойной. Ее сравнивали с водной гладью — неподвижной, тихой…бесполезной.

Мия присаживается напротив, замечая, что только пришедшая гостья уже свернулась клубочком на диване, склонив низко голову. Тогда становится видно, что у нее отросшие рыжие корни. Так значит, русый — не ее настоящий цвет волос?

«Может, у нее еще и имя фальшивое?» — хохочет в уме блондинка, уже и не зная, что думать про подругу. Та мирно спит.

— Николь! Где ты была? Почему ты не ходила в школу? — щебечет детский голос, слышится скрип двери и топот тяжелых детских сапог на полу. Эйден с Винсентом посреди дня прибежали к ней домой, забеспокоившись, а встретили только равнодушно настроенную девочку, собирающую вещи. Ее родители сейчас не дома, так что дом совершенно пустой.

— Я переезжаю, — без особой охоты кидает она, отходя от сумки с вещами к столу, чтобы собрать тетрадки. Эйден, будто привязанный, тут же шагает следом, с недоумением заглядывая в серые глаза. Винни, чуть погодя, повторяет за ними.

— Что? Куда? — спрашивает он, хмуря рыжие брови.

— Я не знаю. Мне уже все равно, — говоря вторую фразу значительно тише первой, она кидает взгляд на стоящие на тумбочке часы — разве мальчики в это время еще не должны учиться? — Вы что, сбежали с уроков?

— Конечно! Тебя нет второй день! — резко взрывается черноволосый Эйден, все еще не понимая, что с ней творится. Девочка вздыхает, понимая, что надеяться уйти без шума тщетно.

Словно пытаясь от них отделаться, она выходит из своей комнаты в гостиную. Когда дети не отстают, непонятно зачем выходит на улицу и начинает сдергивать сохнущие вещи с веревок для белья.

За те два года их дружбы они стали тем, кого с уверенностью можно назвать «лучшими друзьями». Вот только она одна в компании понимала, что это лишь временно. Да, она уже хорошо их знала, знала об их проблемах, об их переживаниях, но…это лишь стечение обстоятельств. Счастливый случай. После того, как она уедет, они забудут о ней на следующей же неделе. И именно понимание этого делало друзей в ее глазах детьми, пусть они и были одного возраста. Им ее просто не понять.

Вещи кончились, как и идеи, что делать, чтобы не продолжать эту тягомотную встречу. Рука разжалась, и на землю упала какая-то футболка. Ладно. Хорошо.

— Спасибо, что дружили со мной. Я рада, что встретила вас когда-то, — сдавленным голосом выдает Николь, низко опустив голову, словно раскрывает им какую-то постыдную тайну. У нее нет привязанностей.

На пару секунд зависает тишина. В воздухе буквально чувствуется, как начинает загустевать возмущение и непонимание мальчиков. Не только она их, но и они ее хорошо знают, и это ее поведение им совсем не нравится, ведь искренняя Николь так бы никогда не поступила. Не стала бы загораживаться от них этой идиотской стеной.

— Да что ты такое говоришь?! — первым не выдерживает Винсент, гневно сияя темно-карими глазами. Николь ежится и убеждает себя, что это от холодного осеннего ветра, а не от криков ставшего родным голоса.

Ставшего родным. Девчонка чуть ли не в панике осекается, только потом понимая, что именно подумала.

Обычно ей всегда есть, что сказать при случае, но тут она по-настоящему растеряна и не знает что ответить. Судорожно бегая глазами по жухлой траве, Николь быстро разворачивается и буквально влетает в дом, думая, что уж сильнее намека на то, чтобы они ушли, она дать не может. Но игра напрасна.

— Николь! — беспомощно, со злобой и бесконечной обидой взвивается Винни, забежав в дом следом. Он и сам испуган этой ситуацией и не знает, что делать, а эти догонялки только прибавляют стресса. В чем ей сложность просто остановиться и поговорить с ними?!

— Ну что?! — круто поворачивается на месте девочка, решив сама перейти в наступление. Кажется, впервые за все их знакомство она повышает голос. — Чего вам нужно?! Я ненавижу прощания! Уйдите отсюда!

Она выкрикивает первое, что приходит ей в голову, чуть не закусывая язык. Ей уже все равно, что говорить, лишь бы они отстали.

— Так вот значит, что ты думаешь о нас? — выступает вперед Эйден. Ему явно трудно формулировать свои мысли в такой обстановке, но он не останавливается. Упрямый, как всегда. — Только использовала нас, да? А больше мы тебе не нужны? — он шипит, давясь собственными словами и щуря глаза, начавшие подозрительно блестеть. — А теперь ты…теперь ты сбегаешь, как последняя предательница, будто наша дружба ничего не значит!

— И что такого?! — едва расцепляя зубы, пискливо спрашивает она, не замечая, как инстинктивно начинает отходить назад, прижимая руки к груди. Желание завопить им, чтобы они убирались, возрастает втрое сильнее, но все, что она копила в себе эти годы вдруг сильнее просится наружу и она уже не может остановиться: — Всегда так было! Ни для кого моя дружба ничего не значила, сколько бы мы времени не пробыли вместе! Они всегда уходят! И вы уйдете! И забудете меня! — голос сорвался практически на визг, слезы брызнули из глаз и она со злости топнула маленькой ножкой, тут же стыдливо закрывая раскрасневшееся лицо руками.

Они всего лишь дети. Они не должны были выяснять отношения так. И не должны были так прощаться. Но…

Ребята молчали. Николь плакала, Винни, растерявшись, не знал, что сказать, а Эйден ждал, пока все успокоятся. А за окном, судя по всему, пошел снег. Сумбурно все вышло.

Далее все смазывается в непонятную блеклую картинку — конец сна или воспоминания, девушка не понимает, но чем-то отдаленно чувствует, что в том сне-воспоминании Эйден шагает к ней ближе. Дальше — ничего. Молочная пустота перетекает в серый, а тот в зловещий черный. Николь вздрагивает, ощущая холодок, прошедшийся по коже и напомнивший о доме. Это возвращает ее в реальность.

— Ух ты, посмотрите-ка, дождь пошел, — последний звоночек, прогоняющий всякий сон. Мия входит в комнату, неся две чашки с какао в руках и тут же переводит взгляд на обескураженную девушку, напряженно всматривающуюся в фигуру. Эти светлые волосы и правда напомнили Николь об одной личности или ей все же показалось? — О, а я тебя уже будить хотела.

Чашки со стуком опускаются на столик.

— Уже стемнело! — первым делом подрывается сероглазая, оглядываясь на окно. Блондинка смеется и пожимает плечами.

— Конечно, стемнело. Ты тут три часа у меня проспала.

Девушка изумленно таращит очи, а затем с сокрушенным вздохом проводит рукой по волосам. К ней явно возвращается более привычное Мие поведение — всегда чуть уставшее и смирное.

— Я…прости, — бормочет под нос она, вновь глядя в окно. Коллега привела ее в гости, чтобы поговорить, а она бессовестно начала дрыхнуть на чужом диване…позорище. Она и так спит больше, чем нужно. Просто идиотка. — Я не хотела так. Мне…мне нужно домой. Давай, я приду завтра, если получится.

— Хэй, Нико… — мягко улыбается зеленоглазая, подходя ближе. — Не извиняйся ты, все нормально. Нет, в смысле, это, конечно, мило, можешь продолжать…но лучше не надо. Я просто хотела дать тебе отдохнуть.

Та хмыкает, как бы усмехаясь. Отдохнуть…отдохнуть от чего? От существования?

Вместо этого вопроса она только слабо улыбается, глазами уже ища выход из комнаты. Мия перехватывает эти движения и тут же предлагает идею.

— Оставайся у меня. На улице и правда темно. Зачем тебе ходить по этому мраку? — вскидывает бровь блондинка. Николь удивленно вытягивает лицо.

— А…я…

— Ты мне не помешаешь, не бойся. М?

Взгляд девушки очень теплый, явно беспокоящийся. Николь понимает, что ей очень повезло с коллегой и уже раздумывает над тем, чтобы остаться, как вдруг…непонятное чувство екает в груди. Что-то неопознанно тяжелое, давящее и тревожащее. Все существо будто пронизывает дрожью, осознавая, будто что-то ее зовет. И это не оставит ее в покое. С этим странным ожиданием она подхватывает с дивана выпавший телефон и отходит от Мии, чувствуя себя немного виновато.

— Прости, но мне нужно идти.

— Что? Зачем?

— Ммм…просто. Надо.

К счастью, светловолосая не настолько настойчива, чтобы спрашивать дальше. Вручив подруге зонтик, пару конфеток в дорогу и в который раз выслушав извинения, Мия обнимает Николь. Та перед выходом колеблется, в последний раз выбирая между прекрасным гостеприимным домом и смутным предостережением. Выбирает все же второе, уже спустя пару минут вышагивая по лужам полусдохшего города, разглядывая в отражениях неоновые вывести и свет ночных фонарей. Небо совсем уже черное.

Снова вспоминается Лео и она сама, которая от страха раньше до дома добиралась исключительно бегом. И сейчас хочется повторить старую традицию, но она сдерживается, только крепче сжимая ручку зонта. Идет медленно, словно растягивая момент перед…перед чем?

Родной подъезд вырывает из горла рваный счастливый выдох. Изо рта идет пар. Ледяные пальцы нажимают кнопку на ручке и зонт складывается, струйки воды тут же капают на кроссовки. Болезненный белый свет встречает привычно и даже проскальзывает мысль, что этот отталкивающий вид привлекает ее сильнее, чем приютный дом подруги с работы. А железные двери лифта скрежечет как будто громче, открываясь.

Ну вот, она пришла. Ее холодное темное царство уже ждет за хлипкой темной дверью, остается только открыть и растворится в обыденной отчужденной атмосфере. Звенят ключи, щелкает замок. Она дома.

В сумрачном коридоре она приваливается спиной к двери и закрывает глаза. Темнота приятно обволакивает, так, что даже раздеваться лень. Она дошла. Жива, здорова. Можно перевести дух. Все хорошо. А потом она раскрывает глаза и застывает в ужасе.

Свет.

На кухне горит свет. А ведь она выключала его, прежде чем выходить.

«Так, спокойно. Может, ты просто забыла погасить его там? Просто забыла» — сразу начинает утихомиривать воображение девушка, пытаясь подобрать аргументы. — «Тем более, дверь была закрыта. Закрыта же? Никто бы не смог войти. Успокойся, все в порядке, все хорошо…»

Она сглатывает, сильнее сжимая зонтик в руке. На всякий случай достает мобильный, собираясь набрать экстренный номер. Экран почему-то не загорается, пока она не жмет на кнопку включения раз пятнадцать.

«Разрядился?! Серьезно?!» — с подступающей к горлу паникой сканирует картинку с севшей батареей.

Будто специально, под конец телефон пиликает, заставляя девушку испуганно выронить устройство. Звук падения громко прокатывается по всей квартире. Она шокировано застывает, слыша, как учащается дыхание. На кухне также слышится какой-то шорох.

Она уже закрыла дверь на замок. Кто бы там сейчас ни был, ему ничего не стоит пересечь в несколько шагов прихожую, чтобы настигнуть Николь, услышав, как она начнет истерично копаться в замке, который, к слову, в темноте еще нихрена и не видно. Даже если бы дверь и была открыта…куда ей деваться? На окраине города, на последнем этаже среди ночи?

Отчаяние заставляет руки дрожать. Будет очень смешно, если она сейчас зайдет на кухню и увидит всего лишь кошку, но…разве кошки зажигают свет?

Заставлять себя двигаться очень сложно. Наисильнейшим ее желанием сейчас было просто телепортироваться обратно к Мие, в эту нерушимо умиротворенную крепость, а лучше и вообще исчезнуть из этого мира. Руки и ноги немеют от ужаса, но она из последних сил сжимает зонт, как единственное средство защиты. Двигайся. Нельзя ждать, пока на тебя нападут. Надо самому застать врасплох.

Смутно понимая, какие у нее намерения, она внезапно срывается на бег и молнией проносится в кухню, сразу же ударяя в потенциально лишний предмет на ее кухне — черной пятно, мазнувшее сбоку. Слышится вскрик, стук, вылетевший из рук зонтик ударяется об стену, ломаясь. Николь широко раскрывает зажмуренные глаза, отскакивая в сторону и затравленный серый взгляд встречается с раздраженным фиалковым.

Юноша стоит, глядя из-под растрепанной челки так же загнанно и враждебно, закрываясь одной рукой. Ласки в голосе ни на грамм.

— И тебе привет.