121. Экстремальное богословие (2/2)

— Хорошо, что их у нас тут нет, нам только пожаров не хватало, — вздохнул Теон. — Дядька мой, который не Родрик, а другой, однажды по молодости с этими краснюками сцепился. Позору было...

Они подошли к сердце-дереву, где сидел главный древоёб — или, как он сам себя звал, зелёный человек: старый гриб из тех, что рождаются с морщинами и потом не дохнут до победного. Как всегда, ковырял курицу своим каменным ножом — лорд Старк приписал старикана к кухонной челяди, столько он этих кур резал. Но Сандор не жаловался, он курятину весьма уважал, а чем её разделывали — не его беда.

— И что за позор? — спросил древоёб.

— Да нассал дядька в их костёр и погасил. Ещё хвалился, мол, «куда вашим кострам до нашей солёной воды». Бухой был, конечно. Это потом он утоп и за ум взялся — ну, попытался взяться, мой бог говорит, всё равно херня выходит.

— Есть такие люди, за что ни возьмутся — всё херня получится, — посочувствовал Сандор.

Древоёб покивал и припомнил какого-то бедолагу, которого как в детстве не пустили в их древесную семинарию на Острове Ликов, так он самостоятельно пытался себя в жречество посвятить, но выходили только ужасы и разрушения.

— В итоге заявился-таки к нам с повинной головой, ох мы из него кукуху выбивали дубьём, злая была кукуха. Батя мой говорил, ни на одном изгнании с тех пор таких ужасов не видал, как тогда. Красные глаза во всё небо, одержимые вороны, волки воют, кости драконьи под водой шевелятся... словом, примерно как сейчас.

— Думаешь, тоже кто-то пытается себя в жрецы посвящать, отче? — усомнился Теон.

— Чего не знаю, того не могу сказать — но связался он с той же самой вражьей силой, в этом я уверен. С богами, понимаешь, всегда так: если зовёшь по нахалке, без понимания и уважения, то и отзовутся те, кто нахальный и неуважаемый. Кура говорит, вы на Белый Нож собираетесь?

— Ага, на рыбалку, — отозвался Сандор. — Возьмём сети, свечки там, кадильницы... может, и ты нам чего полезного дашь, старый пень, — намекнул он.

— Может, и я дам, старый пень, — согласился тот. — Это вы хорошо придумали, с рыбалкой. Мои боги благословляют мясо, твои боги — хлеб, а мокрый бог пусть благословит рыбу, и от святой пищи все мы станем сильнее зла и сможем его одолеть и прогнать вон. А там лорд Старк знамёна соберёт и вернёт всё к должному и правильному.

— И не зудит тебе вот так делиться своим благословением с нами, а самому от септона хлеб брать? Я Блэквудов знавал, так они и за стол не сядут, если за ним молитва читана, — что он считал этих Блэквудов полными ебандяями, и говорить нечего, но все прочие старобожники прятались на Севере, обычаями своими не махали и носу оттуда не казали.

— Блэквуды! — дед махнул рукой: мол, что тут и говорить-то, и так всё ясно. — Я тебе что скажу, сынок: не будь как они, будь умным. Каждый выбирает, кому кланяться. Наши боги малы и голодны, да всегда рядом; ваши боги велики, да далеки. Мокрый бог только для мокрого человека, а до Единого поди докричись, он ещё дальше ваших семерых, и дела его не для нашего ума. Главное что?

— Что? — заинтересованно спросил Теон.

— Главное — Врагу не поклониться, как некоторые. Он-то любит, чтоб ему кланялись. Вот если кто святые деревья рубит и поганит, или септы жжёт, или в воду сцыт без стыда и совести — это точно его люди, гоните их в три шеи, а кишки мне тащите, я ужо знаю, что с ними делать.

— По веткам развесишь, как в Белой Гавани?

— Я что, Блэквуд? Они ж воняют, сынок. По веткам — это их чистить сначала надо, сушить, горохом сухим набивать, чтоб на ветру стучало красиво... замаешься, не те мои годы уже. У корней прикопаю.

Он ещё поковырял свою курицу и сообщил:

— А поймаете вы на рыбалке рыбу с косой, с мечом за душой, и у той рыбы в пасти — спасение от нашей напасти, так вот.