Часть 3. Глава 4. (2/2)

Неужели его отбросило дальше?

Меня тронул страх — выброс адреналина — бегу в огонь.

Языки пламени давно коснулись моей одежды, и какой бы прочной ткань ни была, та поддалась, заставляя мою обнажающуюся кожу краснеть, а случись ей оказаться слишком близко — покрываться волдырями и лопаться.

Дэниел. Дэниел. Дэниел.

Снова никого — я испытал отчаяние? Слабую надежду на то, что он на улице?

И туда я выбрался только выбив и так взорвавшееся окно — пожарная лестница. Внизу крики. Сирена. Я в ловушке.

— ПРЫГАЙ! — крик привёл меня в чувство: пожарники уже надули батут. Эти ребята мне нравились больше полиции — их задача спасти тебя, а не заковать в наручники ради выполненного плана и удовлетворенной совести. Эти же ребята вытащили меня с резины, ставя на ноги, после чего я мог с ними попрощаться. Всё было вокруг усеяно полицейскими: эта сирена гудела, выла на пару кварталов, будто скандировала моё имя, будто привлекая внимание каждого, будто во все глаза на меня смотрел не только закутанный в одеяло Дэниел, но и приехавший с коллегами Паркер.

Очнулся я уже в камере допроса. Раны наскоро обвязали — Ди бы скривился. Единственное, о чем он заботился скурпулезнее моей физиономии по телевизору, так это о ранах. Кожу так жгло, что было непонятно, отчего сильнее мне было некомфортно: жёсткий шёлк, неудобная одежда или само моё тело, из которого хотелось вылезти, как из раковины.

Дело шлепнулось о стол, стул болезненно скрипнул по полу, когда его отодвинули, тело тяжело опустилось напротив.

— Взлом, поджог, нападение с нанесением тяжких телесных, наша группа обнаружила наркотики в квартире, — будничным тоном, будто произошедшее не вызывало в нем ни капли злости, удивления или хотя бы сочувствия. И вот так ты смотришь на своего сына, господин Фендер?

— Может объяснишься? — мое молчание его травмировало, — нервировало — пытаясь хотя бы заставить меня на него посмотреть, он поднялся. Тривиально и неудивительно. — Дэниел все рассказал. — ещё одна неуклюжая попытка, но… задело. Я смотрел на него намеренно прямо, намеренно удивлённо, намеренно парадировал страх: тот исчез, стоило мне услышать, что Дэниел жив.

— На наркотиках нашли и твои отпечатки. — он швырнул передо мной лист, будто бы это что-то для меня значило, — Чего тебе не хватало в жизни? — сокрушенно он опустился снова на стул, наклоняясь ко мне, — Чего мы тебе недодали? Мы заменили тебе родителей, — удивительно как далеко может зайти человеческая самоуверенность, — воспитали тебя в приличной семье, — наравне с Дэниелом, не забывайте, — удовлетворяли любые прихоти, — сложно не удовлетворить их отсутствие, — ты получил лучшее образование, так зачем? — Всего на секунду, но он показался мне жалким. Настолько разочарованным в собственной инвестиции, в неокупившемся вложении или… чем была обусловлена такая реакция? Я не мог понять ход его мыслей. Хотелось просто чтобы… это забылось. Хотелось… чтобы меня уже наконец упекли за решётку и освободили от мучений, — Я разочарован. — ещё больших страданий от неудовлетворения чужих ожиданий. Не таким я им представлялся. Совершенно не таким. А каково было бы ему узнать, что это лишь верхушка айсберга?

Паркер не вставал. Молчание поглощало все больше пространства, пока он пытался найти в моих глазах сожаление или стыд. А… от чего? Я пошёл на это ради Дэниела — дело херня, не спорю, — я пошёл на это ради моей самопровозглашенной семьи, которая хоть немного, но что-то для меня значит. Совершенно ничтожно мало, но хоть что-то ценнее случайных встреч или знакомств.

— Иди, — я снова на него посмотрел. Тот же отказывался отвечать и просто продолжил: — Моника себе места не находит. Узнаю, что свернул не туда — отправишься за решетку быстрее, чем успеешь купить очередной косяк.

Его привязанность когда нибудь может его сгубить. Думаю, в момент моей поимки, но этого никогда и ни при каких обстоятельствах не произойдёт, оттого и дальше фантазировать не стоит. Я не сдамся ему. Не после того, как он проявил ко мне слабость. Не после того, что он снизошел до моего прощения. Не после того, как он поверил в меня. И я не стану списывать это на веру в хорошего ребёнка, ни за что - я возведу это в идеал веры о моей непобедимости.

В голове не укладывалось лишь одно: что ему рассказал Дэниел?

— Я думал, ты все узнал от Дэниела, — иронично начал я, покачивая не достающей до пола ногой.

— А ты считаешь, что я посажу сына перед поступлением в юридический колледж за торговлю и хранение наркоты? — так печется о моем образовании или все, чтобы Моника была спокойна? Да и мне то что… ни в какой колледж я все равно не пойду, — Дэниел рассказал, что давно уже видел тебя с этой бандой. — насколько же недалек был его младший брат, — И что подарки себе дорогие делаешь за выручку… — он резко метнулся: — Где тот мотоцикл? — даже про байк Дэниел успел рассказать. Сколько же я был в отключке? — Ты его вернёшь и завяжешь со всем, что может тебя и дальше с ним связывать. Я тебя отпускаю только на этих условиях. — он пальцем жёстко и авторитарно указал на стол, будто там была написана невероятно важная информация, обязательная к заучиванию наизусть. Я тупо уставился туда: зря.

— На меня смотри, — резкий и жёсткий тон ужаснул. Паркер никогда себе такого не позволял. Я подчинился. — Ты слушал?

— Да, — вот бы снова упасть в обморок и уйти от этого разговора. Нет. Я не услышал твоих слов, сколько бы я ни слушал. Это невозможно, это нереально, этому не бывать. Сколько ни проси, я ещё ни раз буду на грани появления в твоём участке.

— Второго шанса у тебя не будет, — он мне и не нужен.

Я буду умнее. Я не буду живее. Я буду жёстче. Я стану лучше. Лучшей версией себя. Лучше созданного Ди монстра внутри, но хуже себя настоящего.

Лишь бы не позволить и снова до меня дотянуться. Не видеть слез, не слышать угроз. Не ощущать переживания Лилии и Моники.

Быть для них мёртвым, будучи живым.

Да… Так будет правильнее. Будь собой вторым больше, чем собой первым. Раз первый мужчина внутри похоронен, родится и взойдёт второй — сильнее, мощнее, нужнее.