Бог-паразит (Сейшин) (1/1)

Это послужит моей исповедью, которая раздаётся не из сознания, а из подсознания — зоны, которая не подлежит логике, и над которой я бессилен. Я всегда не понимал и не любил своего отца. Он никогда не разговаривал со мной, а лишь с моей оболочкой, что должна была перенять храм и молиться на души умерших, и всеми силами хотел, чтобы эта оболочка слилась со мной настоящим, который презирал такую жизнь и хотел убежать. Другой человек в моей семье — мать, которая вселяла в меня страх. Нельзя сказать, что я не любил её, разумеется, любил. Однако из-за её психического расстройства многие воспоминания из моего детства были мрачными. Иногда, в странном припадке из-за огромной дозы таблеток, она говорила: ?Однажды моя мать сказала, что переселится в моё тело, когда у меня появится ребёнок и вырежет ему глаза. Как ты думаешь, она переселится в моё тело?? или ?После смерти ты будешь валяться в куче дерьма, мочи и блевотины. Не важно, как ты умрёшь, ты всё равно будешь выглядеть ужасно. Но проблема заключается в том, что избежать смерти невозможно?. Позже в мои воспоминания проник Тошио — мальчик моего возраста из семьи Одзаки, что держала единственную клинику-больницу в этой деревне. У меня было не так много вариантов, с кем дружить и играть, поэтому я схватился за него. Забавно, что я схватился за того, чья компания издевалась надо мной в школе. Хотя, смотря на это в ретроспективе, здесь нет ничего сверхъестественного. Он был моей противоположностью. Тошио не был трусом, всегда шёл напролом всему и вся, отстаивал своё всеми способами и был сильной и яркой личностью. С ним я сформировался, как мальчик. Это происходило в моменты, когда мы оценивали прохожих женского пола, узнавали, как именно появляются дети и разочаровывались в родителях, что лгали нам всё это время, всеми силами пытались найти и спрятать кассеты с паршивым порно, которое смотрели вместо кино и учились правильно мастурбировать, чтобы достичь высшие точки оргазма. В отличие от Тошио, который собственно всё это и начинал первым, я не понимал смысла всего вышесказанного. Меня не возбуждало даже самое извращённое порно, сколько бы не водил рукой по члену и не вставлял в себя предметы, я не чувствовал ничего. Мои жалования по этому поводу выводили Тошио из себя, и однажды он....сам сделал мне это. Это произошло в нашем тайном месте — в заброшенной церкви, о которой все забыли. Мы сидели на лавочке друг напротив друга, и я со смущением смотрел, как он водил по ?нему? рукой. Тогда-то я и почувствовал то, что Тошио называл оргазмом. Когда твой мозг становится жидким, а каждая часть становится электрической волной. Когда струя спермы врезалась ему в лицо, мне казалось, что это вытек мой мозг. — Только не говори, что ты и сейчас будешь утверждать, что это не чудесно! — возмущённо сказал он, стараясь вытереть краем футболки лицо. — У тебя всё на лице написано!В ответ я лишь нервно посмеялся, быстро натягивая трусы обратно и небрежно завязывая пояс кимоно. Повлиял ли на меня этот момент в моей жизни? Нет. Я не стал смотреть на мальчиков и не смотрел после этого на своего друга со смущением. Конечно, он напоминал мне об этом, чтобы я ему как-то отплатил за это, но, когда я купил ему печенье, он замолчал, и больше мы об этом не говорили. Тогда в моей голове образовалось пустое место, заполнившееся скверными и неправильными мыслями. Сейчас он носит имя ?Бог-паразит?, но раньше, в те детские года, я называл его своим другом, с которым общался, когда мы были наедине. Я и Тошио тогда не знали, что многие стали бы нас осуждать и называть ?педиками?. Для нас это было лишь детской шалостью, не более чем простой игрой. В будущем, даже когда мы узнаем обо всех тонкостях запретных отношений, это не всплывёт. В тот момент, когда его рука всё ещё была там, и я был на грани, мне хотелось, чтобы весь мозг стал жидким. Я любил Тошио, только не понимал как.?Наши понятия о любви сейчас крутятся только вокруг сексуального влечения. Любовь — это привязанность к человеку, принятие всех его недостатков? — примерно так выглядела основная мысль моего первого эссе, которое я написал в 20 с лишним лет. Я всегда считал Тошио гораздо лучше, смелее и сильнее себя. Не только из-за своей пониженной самооценки, но и из-за того, как к нам относились родители. Находясь рядом с ним и говоря о своих проблемах, я чувствовал себя ещё более жалким. Я понял это однажды, застав ссору между Тошио и его отцом на кухне. Тогда мы с ним играли в его комнате, и он на долгое время удалился, чтобы ?обменяться парой слов с отцом?. Выйдя в коридор, чтобы его найти, я тут же забежали обратно, поскольку услышал крики из кухни и громкие звуки ударов. Боясь встретиться с его мамой в коридоре, я спрятался в шкафу, наказывая себя за беспомощность. (Ха! Маленький трусишка! Испугался какой-то старой женщины, которая может выгнать тебя. Не стыдно ли?)— Сейшин! — позвал меня Тошио, зайдя в комнату. — Он ушёл, что ли? — спросил он сам себя. — Я тут.... — тихо сказал я, выглянув из шкафа. Мне пришлось наклонить слегка голову вниз, из-за чего подол какого-то пальто упал на мою голову, закрывая половину лица. — Что случилось? Его щёки полыхали. Они были красными, словно помидоры, и покрытыми мелкими красными точками. Глаза у Тошио были настолько красными, что сливались с точно такого же цвета кожей. Пелена слёз окутала его глаза и вот-вот хотела порваться, но он изо всех сил сдерживался, зажмуривая глаза, а затем широко их раскрывая. — Ничего. Самые....обычные перетёрки с отцом, — он постоянно шмыгал носом, а его голос постоянно срывался в неподходящих местах, словно у него был комок в горле. — Ему опять не нравится......что я трачу время на игры.....друзей..... развлечения и хоть что-нибудь..... весёлое. — Почему? — спросил я в недоумении. — Что плохого в том, чтобы пытаться найти веселье? — ?Ты — потомок семьи Одзаки, — начал Тошио говорить грозно и властно, стараясь повторить манеру говора своего отца. Он перед этим сделал несколько вздохов, чтобы успокоиться, — на твоих плечах находиться очень тяжёлое бремя, ибо каждая жизнь людей в Сотобе находится в твоих руках. Ты должен уметь принимать ответственность за здоровье всех нас. От тебя требуют быть ответственным, серьёзным и скромным. Ты должен учиться этому с самого детства?, — он умолк. Его тело заметно дрожало, а сам он наклонил голову вниз, и волосы закрыли его лицо. — Я должен оправдать ожидания и стать врачом, независимо от того, что я хочу. Поэтому, мне не позволено жить так, как живут многие дети. — Ты плачешь? — спросил я, подойдя к нему и положив руку ему на плечо. — Вовсе нет! — внезапно закричал он и поднял голову, смотря на меня широко открытыми глазами. Пелена порвалась, и крупные капли слёз покатились по его щекам. — Я не позволю себе плакать — ни на людях, ни в одиночестве! Я сильнее этого! Я не тряпка!!!— Но ты плачешь. Что плохого в этом? — он убирает руку со своего плеча, и я тут же стараюсь чем-нибудь ему помочь. — У меня та же самая история. Я прекрасно тебя понимаю. — Я не упаду до уровня своего отца! Гордиться тем, что тебя — врача — уважают в настолько маленькой деревне и быть невыносимо тщеславным — разве это не идиотизм?! Я буду сильным, не позволю им манипулировать мной и буду жить так, как хочу!!!Я хотел его обнять и успокоить, но тот отталкивал меня. Он старался стереть слёзы со своего лица, но те продолжали лить фонтаном из его глаз, капая на его футболку. Весь воротник его мятой футболки был уже мокрым от слёз. — Мне не нужна ничья поддержка и ничья помощь! Я сам смогу совладать над самими собой! Не буду ни от кого зависеть и....Но Тошио не успевает договорить. Я всё-таки начинаю с ним драться и, под градом из ударов его кулаков, всё равно обнимаю его и крепко-крепко прижимаюсь к нему. Он много с чем мне помог. Я, наконец-то, не чувствую себя одиноким. Поэтому, я перед ним в долгу. — Тошио, я сам хочу помочь тебе, — говорю я, запуская пальцы в его постоянно растрёпанные, коричневые волосы. Он перестаёт бить меня и успокаивается, всё ещё дрожа в моих объятиях. — Нет ничего плохого в том, чтобы позволить другим выслушать тебя и пытаться помочь. Ведь не зря же существуют связи между людьми. И у тебя, и у меня одинаковая проблема, из-за которой мы впадаем в отчаяние.....так, разве мы не можем вместе пытаться справиться с этой проблемой? Что, если вместе мы сможем их обмануть? Что, если мы сможем жить так, как захотим и принимать самостоятельные решения?Он обнимает меня, и мы вместе падаем на пол. Сейчас, смотря на это взрослым взглядом, понимаю, насколько глупыми были мои слова тогда. Впрочем, я и Тошио были тогда ещё детьми, которым только предстоит окунуться в пропасть под названием ?взрослая жизнь?. Моя мягкотелость постоянно выходила мне боком. Не умея давать сдачи тем, кто бил меня за слова, которые говорил, я усвоил один урок, со временем превратившийся в закон: ?Если ты не можешь отстоять своё мнения и свои слова ни морально, ни физически, то лучше просто заткнись и соглашайся с мнением большинства?. Надо мной издевались за то, что я разговаривал с рисунком в школе — рисунком Бога-паразита. Все считали меня ?больным на голову?, ?шизофреником?, ?поехавшим?. Однажды, в младшей школе, когда я достал его в раздевалки после того, как все ушли, они ворвались в комнату и вылили на меня ведро с грязной водой и половыми тряпками. Вся моя одежда стала грязной. Все взрослые, которые видели меня в таком унизительном виде, отчитывали и кричали на меня. Даже мои собственные родители. Из-за того, что Тошио защитил меня однажды от подобных нападок, он стал таким же изгоем в школе, как и я. Из-за этого я чувствовал себя ещё более жалким.— Хватит уже плакать! Сейшин, ты что девочка, чтобы ныть, будь, наконец, пацаном! — кричал Тошио, смотря на меня время от времени. Из моего носа фонтаном текла кровь, которая попадала в рот, а я никак не мог успокоиться. Я спокойно переносил различные унижения, вроде порчи моих вещей, надписями на одежде и их выбросом, но побои я переносить не мог. — За что он тебя так?— Я просто рассказал ему правду, как и просил мой друг: ?Наша жизнь бессмысленна. Твоя крутость и грубость ничем не отличаются от бешенства животного, пытающегося отбить других самцов от своей самки?.— Твой друг? У тебя есть кто-то ещё, кроме меня? Не поверю.(Он считает себя незаменимым, а ты для него всего лишь замена скуке. Как только у него появится новый друг — ты станешь ему ненужным) — говорил ?мой друг?. Спорить с ним было бессмысленно, ведь это мои собственные мысли, сказанные моим же внутренним голосом, но отталкивать от себя Тошио я не мог, просто не мог. Я боюсь остаться один. Одиночество — мой страх, с которым я не мог бороться. Ничто так и не сделало меня сильным. Со временем я просто понял, что, чтобы не говорили, ты всегда должен молчать, чтобы не столкнуться с конфликтом. Сколько бы одиночество меня не пугало, мне всё равно нравилось иногда убегать на некоторое время из дома и гулять по лесу или по полям за пределами деревни. Некоторые бессмысленные образы, которые я видел, навсегда отпечатались в моей памяти. Маленькая собака на цепи, что пытается угрожающе лаять, но в итоге лишь хрипит и скулит. Почти у каждой третьей семьи была собака на цепи и поэтому, особенно вечером, они лаяли так, будто исполняли песню, которая не была мне известна. Некоторые были большими и угрожающими, а некоторые могли поместиться и в моём рюкзаке, их шерсть была грязной, а в некоторых местах палёной. Но никто о них не заботился. Они были просто вещами, предназначенными для того, чтобы с ними играть, а не чтобы о них заботится. Заброшенный продуктовый магазин с выцветшей вывеской, потрескавшейся краской на стенах и разбитыми окнами. Если говорить честно, то из пяти магазинов, что здесь когда-либо существовали, рабочими остаются только два. Каждый раз, когда магазин закрывали, и он превращался в кучу досок с ржавыми гвоздями и выцветшими плакатами, деревня считала это великой скорбью и эту мелочь обсуждали порой месяцами. Сделанная снегоходом дорога, протяжённостью в несколько километров, по которой можно было спокойно ходить, правда, проваливаясь на несколько сантиметров вниз, но всё же ходить. Забавно, что если сделать шаг влево или вправо от дороги, то можно было по пояс провалиться в снег, и выбраться оттуда самостоятельно было уже невозможно. Мне хотелось прогуляться вместе с Тошио (с его стремлением к приключениям можно было получить целую гору эмоций), но каждый раз, когда я хотел предложить ему это, меня начинали одолевать плохие мысли. (Он сам тебе не нужен. Этот высокомерный червь только заставит тебя тратить на него нервы)Бог-паразит ненавидел всех вокруг, в том числе, и меня самого. Но в чём-то он был прав. Какими бы друзьями мы не были, Тошио и я были противоположностями друг друга. Я был романтиком, который получал экстаз от тихой и спокойной прогулки по полю летом, в то время как Тошио был абсолютно на другой волне. Торчащая из земли деревянная плитка, на которой были нарисованы кольца, а сама она была сплошь в дырочках, не то от дротиков, не то от игрушечных пуль. Некоторые так убивали своё время, но, казалось, сделать настолько простую мишень было слишком сложно, и они стреляли в пролетающих мимо птиц или животных. Иногда нельзя было и через дорогу пройти спокойно, потому что она была усыпана трупами птиц. В большинстве случаев, их сбивали машины, а в остальных — в них стреляли. Однажды я сам собственными глазами видел, как машине проехала по воробью, превратив его в плоскую лепёшку. Его оболочка лопнула, и все внутренности выпали наружу. Я никогда не забуду вид этой птицы. Гамак, установленный мамой, чтобы мы с Тошио могли на нём качаться. Я любил на него ложиться так, чтобы ноги и голова были свободны, и запрокидывать голову назад. Под таким ракурсом и в таком положении, казалось, земля была небом, а небо было землёй. Если бы так всё и было, то я бы упал в этот огромный ярко-голубой океан и, возможно, увидел бы нечто настолько поражающее глаз, что ничто бы не затмило увиденный образ. — Если ты будешь так лежать, то словишь солнечный удар, — говорил Тошио, стараясь улечься в такой же позе рядом со мной, но раз за разом гамак либо падал, либо мы лежали друг на друге и это было неудобно. Крыша гаража, к стене которого была подвешена одна часть гамака, создавала тень, но, тем не менее, когда мы совсем чуть-чуть раскачивали его, солнце било в наши глаза. Причём настолько сильно, что когда они были закрыты, можно было видеть небольшие кровеносные сосуды, проходящие по веку. После нескольких огромных долек сочного арбуза, который нам принесла одна бабушка, мне было уже на всё плевать. Мозг витал где-то вдалеке, в том океане, что сейчас был для меня землёй. ?Как было бы прекрасно, если бы я мог поплавать в этом океане? — думал тогда я. Вдруг, моя тело стало таким же лёгким, как гелиевый шарик, и я стремительно полетел вниз, прямо в пучину этого неба. Перед глазами мелькали яркие точки, что создавали странные силуэты, понять который я тогда не мог. (Привет, Сейшин) — услышал я голос. — Привет! — радостно закричал я, чувствуя, что не могу говорить. Мои мысли были слышны и без участия рта. (Хочешь поплавать здесь ещё? Ты можешь плавать здесь столько, сколько душе твоей будет угодно.— Правда?!(Да. Только сделай одно одолжение....умри...)— Сейшин!!! — раздавались крики извне. — Проснись, идиот!!!— Что я должен сделать?(Умереть. Разве может быть в твоей жизни нечто весёлое и счастливое? Только безысходность и постоянное самобичевание. Ты этого хочешь?)— СЕЙШИН!!!! СЕЙШИН!!!(Давай умрём вместе, сладкий?)Чья-то рука отвесила мне очень сильную пощёчину. От её силы и внезапности я согнулся пополам и упал с гамака на землю. Щека пульсировала и горела. Каждое волокно своего мяса я мог чувствовать и то, как оно расширялось. — Сейшин, ты в порядке? — спросила мама, которая быстро подбежала к нам, слыша, как Тошио громко голосил моё имя и, увидев, как я упал на землю. Я словил солнечный удар, и нас быстро отправили во внутрь храма, где мы сидел напротив вентилятора и издавали звуки, смеясь от того, как вентилятор их изменял. Это было беззаботное детство, которое было настолько красочным, настолько полным ярких воспоминаний, что кажется, будто это была другая жизнь с очень хорошо похожими людьми. Раньше, деля всё либо на чёрное, либо на белое, было гораздо проще жить. Сейчас же я разрываюсь от противоречивых чувств. Я любил маму, любил Тошио, ненавидел работать, ненавидел отца, ненавидел мамины таблетки — сейчас я ни в чём не уверен. Мне кажется, что отправной точкой для моей дальнейшей деградации послужила школа, а позже, в гораздо более больших масштабах, институт. Моя учёба не имела смысл в дальнейшем будущем, ведь я всё равно должен был перенять храм от своего отца. Школа и институт были лишь формальностью, чтобы я развивался, а не стоял на одном месте. Несмотря на это, родители всё равно просили меня не забивать на учёбу, чтобы не позориться перед деревней. Я выполнял это условие, потому что в конце за хорошие успехи мама всегда радовалась и покупала мне что-нибудь, что я хотел: сладости, книжки или ещё какую-нибудь мелочь. С самого рождения у меня была страстная любовь к книгам. Я радовался каждой новой и с удовольствием перечитывал старые. Не зная ни о писателях, ни о содержании книги, я всё равно их читал до конца. Я хотел быть писателей, чтобы так же, как и писатели тех книг, создавать своих персонажей, свою атмосферу и свой сюжет. Это стремление было той частью романтического меня, которая мне временами не нравилась. Со временем романтик, смотревший на мир не сквозь глаза, а сквозь книги, в конце концов, разбивается об реализм, а люди, считающие себя сильными, насилуют его до смерти и разрывают на части. — Что? Ты же у нас хотел быть писателем, — сказала мама в кафе после очередного триместра. Тогда я ей сказал, что хочу поступить на менеджера. — Ты уверен, что тебе будет комфортно учиться на эту специальность?— Какая уже разница, насколько комфортно мне будет учиться там. Я просто почитал каталог самых востребованных и высокооплачиваемых профессий в Японии. Ты так меня спросила, будто я плохо разбираюсь в математике. — Но и не отлично. Если уж ты действительно собираешься поступать на эту специальность, то тебе надо полностью уделить внимание этим предметам. Так ты уже решил, в какой институт пойдёшь? Не хочу раньше времени на тебя давить, но, когда это начнут делать другие, то лучше бы тебе уже подготовить заранее ответ. В сумке уже была новая книга — ?Психология сексуальности? — поэтому моё настроение было прекрасным. Сейчас я внимательно смотрел на маму, на то, как она двигает пальцами или как поправляет свои волосы, находя в её движениях ту женственность, которую не видел у всех своих ровесниц. Жители деревни не спрашивали насчёт института, но они давили на меня, чтобы после его окончания я вернулся обратно и стал настоятелем. Оставить возможность выбирать свой жизненный путь, идти на риски, чтобы получить ответы на важные вопросы, и стать настоятелем в деревне до самой моей смерти. Подобное меня совсем не устраивало, но я никогда не показывал это на виду. Да и кто бы стал меня слушать? Мы с Тошио одновременно окончили школу и разъехались в разные стороны, при этом не поддерживая связь друг с другом. Эти три года, которые я учился в институте, были для меня самой настоящей свободой, когда у меня были выборы: мог сам выбирать, в какой квартире жить, в какой институт поступить, куда ходить после учёбы, что есть и т.д. Живя в общежитии, я познакомился со своим будущим редактором, с которым у нас были тёплые и дружеские отношения. Рассказав ему свои планы насчёт писательства, он с удовольствием согласился сотрудничать со мной в дальнейшем. Первые мои произведения никак нельзя было охарактеризовать. Это были просто мысли и образы, которые я учился правильно описывать и переживать нужные эмоции. Это были именно те бессмысленные воспоминания, которые, будто специально для этого момента, накапливались в голове.?Жаренные на сливочном масле яйца, сочная сосиска и маленький пакетик острого соуса. Бумажный стаканчик кофе с коричневыми разводами. На поверхности кофе образовалась белая пенка, похожая на белые облака. Самый обычный завтрак, который встречал меня каждое утро. После кусочка яиц с острым соусом и сосиской, запивать горячее сладкое кофе было одним сплошным удовольствием??Несколько порножурналов, лежащие в мусорном ведре и залитые сверху несвежим молоком??Мой рабочий стол, заваленный тетрадками, канцелярией и пакетиками дешёвого кофе. В тетрадках были записаны и мои мысли, и конспекты, записанные в институте, и просто черновики, в которых были разные бессмысленные рисунки. Среди канцелярии были: несколько линеек кислотных цветов, карандаши одинакового цвета, но разной длины и разного штриха, огромный ластик, которого хватит на несколько жизней вперёд, несколько точилок, чтобы всегда, на случай поломки одной, была запасная, гелевые чёрные ручки, простые ручки, цветные и чёрные маркеры?Зачем я писал это? Если просто для того, чтобы тренироваться описывать вещи, то почему писал настолько часто и переводил зря бумагу, когда мог писать на компьютере? Перечитывая их, на душе было так тоскливо и так пусто, что в горле образовывался комок. Все эти описания вместе составляли мою унылую жизнь, в которой почти ничего хорошего не происходило. ?Мамина записка, в которой она хотела, чтобы со мной всё было хорошо. К записке был прикреплён брелок с небольшим плюшевым медведем. Только её забота и любовь помогали мне не сойти с ума? Мама звонила мне каждый вечер, и мы разговаривали чуть ли не часами. Насколько бы сильно я не чувствовал свободу, мне всё равно было одиноко. Из-за телефона её голос был неестественным, со всеми помехами и хрипами, но даже сквозь них в моей голове звучал её изначальный голос.Наконец, только к своим двадцати двум годам жизни до меня дошло, что я всей душой ненавижу свою жизнь, своё существование и себя самого. ?Маленькое кафе на окраине квартала, в котором я пил со своими ?друзьями?. Вернее, они пили, а я просто сидел рядом. Они веселились, пили, подкатывал к девочкам. Были такими живыми, такими обычными, а мне просто хотелось......покончить с собой? — зачеркнув последнюю строчку ручкой, а затем и чёрным маркером, от которого на другой стороне листа отпечатался его след, я просто постарался красочно описать кафе. Но это мысль всё равно охватила мой разум. Зачем я учусь? Зачем продолжаю что-либо в этой жизни планировать, если в итоге всё равно должен буду вернуться в деревню и занять место отца? Пока мой мозг тонул в мыслях, бокал раз за разом наполнялся коньяком, разбавленный чем-то, чтобы мне не удалось быстро опьянеть. Рядом со мной были ?друзья?, что бурно обсуждали свои планы на оставшийся вечер. Скоро настанет окончание очередного курса. В этот период все студенты начинают ходить на вечеринки и веселиться так, будто это вечеринка — последняя в их жизни. — Может быть, в клуб зайдём? — предложил один из них, осматривая весь бар. — А то это место вызывает у меня тоску.— Здесь одни парни тусуют, — подхватил второй и резко положил руку на моё плечо. — Сейшин, ты пойдёшь с нами?Я чувствовал себя на другой волне, в отличие от них. Мне хотелось добраться до дома и уснуть в ванной. Я не чувствовал себя плохо, но и хорошо мне не было. — Нет. Спасибо.....я, пожалуй, пойду, — отрывками сказал я, медленно вставая со стула и, накинув на себя куртку, стремительно вышел из бара. Пока остальные будут танцевать, петь в караоке, играть в азартные игры и флиртовать друг с другом, я буду пьяный лежать в своей кровати и заниматься самобичеванием. Так было и в прошлом году, и в позапрошлом....и позапозапрошлом....Домой. Мне нужно домой. Когда ты пьяный, кажется, будто ты попал в параллельный мир, где у тебя нет никаких проблем. Ты готов поцеловать кого угодно, в желании поделиться своим счастьем. Проблемы, которые были и новые проблемы, которые придут утром, не заполняют разум. Именно в таком состоянии я и находился сейчас. Я сталкивался с людьми, бормотал им извинения, а они стремительно уходили, говоря в мой адрес оскорбления. Звуки в тот момент, когда я добирался домой, потеряли для меня какой-либо смысл, который имели до этого. Оскорбления для меня стали ничем иным, как просто куча ничего не обозначающих букв. Крики, смех и возгласы студентов становятся звуками, которые издают животными в дикой природе. Когда мои ноги еле волочили по лестницы наверх, в моих глазах всё потемнело. Когда рука полезла за ключами, она наткнулась на различные мелкие вещи, по типу монеток, чеков из магазинов, пачек из-под конфет и прочего. Лениво сняв с себя куртку и ботинки, я направился в общую ванную по своему традиционному маршруту.?Просто усни и, таким образом, уничтожишь эту ночь?, — повторял я себе раз за разом. ?Сколько уже можно? Пить, жаловаться на свою судьбу, забывать о своих проблемах, а на следующее утро блевать в унитаз и делать это из раза в раз? От этого уже настолько сильно тошнит, что суицид становится не таким уж и бесполезным!?(Молодец!) — говорил Бог-паразит. (Ты, наконец-то, понял истинную суть вещей. От тебя всё равно никогда не будет пользы — ты будешь только всем мешать своим существованием. Так что, просто возьми и убейся!)Я стоял напротив зеркала в общественной ванне, куда в любую секунду мог кто-нибудь войти, положив руки на край раковины. Моя кожа стала красной от мороза на улице и большого количества выпитого мною алкоголя. Растрёпанные волосы приводили меня всегда в бешенство, так как я всегда тщательно за ними ухаживал. В поисках расчёски в ящичках, я случайно взял в свои руки бритву. Однако, вместо того, чтобы продолжать искать расчёску, я начал внимательно её рассматривать. Тонкое заострённое лезвие, деревянная с узорами рукоятка — всего этого я раньше не замечал. Именно с её помощью многие люди вскрывают свои вены. Мне доводилось видеть, как врачи выносят самоубийц из квартир. Иногда следы от бритвы выглядят как обычные порезы, заляпанные уже слегка густой кровью, а иногда создаётся впечатление, что они не вены себе вскрыли, а отрезали большой кусок своей кожи.?Смерть — это всегда отвратительно? — сделал я для себя вывод. Неужели и меня так вынесут эти врачи? Разве самоубийство решит мои проблемы? Разве это выход?Включив в ванне воду, я сел на колени, положив руку на край ванны и засучив рукава по локоть. Мне было очень страшно от одной мысли, что нечто острое будет резать мою кожу. Проведя указательным пальцем по запястью, по всему моему телу побежали мурашки. Здесь кожа была намного чувствительнее, чем где-либо ещё. Приблизив оружие к кисти руки, я останавливаюсь на одно мгновение. Так выход или же нет? (Выход! Выход! Выход! И ещё раз Выход!)Моя рука сжимает лезвие бритвы крепче и медленно режет запястье, сильно давя на кожу, дабы порез был более глубоким. Это было больно, неприятно и страшно. Несколько сантиметров — эта такая маленькая часть от всего моего тела, но при этом, боль в этой частичке сильнее, чем когда-либо испытывало всё моё тело. Сначала я мог увидеть свою бледно-розовую плоть. Я представил, как всё это выглядит без кожи: острое и тонкое лезвие бритвы разрезает соединённые между собой волокна моего плоти. Эти волокна похожи на тонкие нитки и от всех этих представлений, моё тело дрожало сильнее. Этот нежный цвет манил меня, и, когда он скрылся за ярко-красной кровью, я просто уронил руку в уже наполненную водой ванну, чтобы не видеть, сколько крови теряю. Боль медленно распространялась по венам, перенося её по всему телу. Моя душа кричала. Эта та самая тонкая грань между жизнью и смертью, на которой и находилась моя жизнь. Если меня никто не спасёт, хотя это маловероятно — моя жизнь прекратиться. Если же меня спасут — то ходить мне до конца своих дней со шрамом на запястье. Нож выпал из руки, и моё тело стало похоже на тело куклы, что бросили маленькие дети за ненадобностью. Когда мой взгляд упал на мои ноги, я заметил, что случайно испачкал штаны в своей крови, но мне было настолько всё равно, что я и глазом не моргнул. Я сам не заметил, как крупные капли слёз начали стекать по моим горячим щекам вниз и пропитывали собой мою кофту. ?Ты должен стать замечательной заменой отца!? — утвердили мне жители деревни, как только я начал говорить и осознавать всё вокруг. Это вызывало своеобразное чувство ненависти по отношению к тем людям, что говорил это. С годами ненависть сменилось чувством, название которого я понял только сейчас.... Пустота...... У меня попросту не было другого выбора, кроме как слушаться и делать вид, что люблю их. Перед глазами всё темнеет, а тело наливается свинцом. Наверняка, уже вода в ванне приобрела красный цвет. (Ты слабак. Тебя все отговаривали и пытались тебе помочь, но ты всё равно это сделал. Остаётся только испражниться и дело с концом. Поздравляю!)Моё сознание медленно терялось в необъятном океане таких же сознаний. Я окончательно перестал видеть ванную комнату. Мысли бегали настолько быстро, что не удавалось замечать перехода от одной темы к другой. Моё сознание потерялось за одно мгновение. Это словно пистолет. Ты достаёшь его минутами, потом делаешь мишень, втыкая её в землю, как можно глубже, потом заряжаешь пистолет, целишься, а потом — ?БАМ?, который длится от силы полсекунды и всё. Разумеется, моя жалкая попытка самоубийства в пьяном состоянии закончилась тем, что я всё-таки выжил. Скорую помощь вызвали мои ?друзья?, что всей толпой ринулись в ванную. Так началось моё психическое разложение. Мне даже умереть нормально не удалось, несмотря на всю боль, что я испытывал. Состояние было паршивее некуда. Рука отдавала страшной болью из-за повреждённого сухожилия, которая будет меня мучить ещё три недели по прогнозу врачей. В тот же день, когда мне сделали несколько швов и дали месяц на реабилитацию, я решил на автобусе съездить домой. Тихая и спокойная деревня, в которой главным событием недели была смерть бездомных собак. Стоя на площади, я мог слышать любое движение ветра, даже самое незначительное, или как листок в десяти метрах от меня с треском оторвался от ветки и упал на землю. Было сразу понятно, что что-то не так. Настолько идеальной тишина в такой ситуации не могла быть. Врач предупредил о том, что маме рассказали о моей попытке самоубийства, поэтому я ожидал, что мать будет ждать чуть ли ни на лестнице. Но никого не было. Отец был в своей комнате, где расставлял свечи с благовониями. Его шея была спрятана за большим количеством бинтов. Он не замечал меня в дверном проёме до того момента, пока я сам не решил заговорить.— Доброе утро.....отец... — неловко сказал я, чувствуя всю тяжесть своих слов. Словно они хотели проскользнуть в горло и раствориться навсегда в слюне и желудочном соке. — Как дела?.....где мама?После второго вопроса, отец замер. Его лицо стало даже ещё суровее, чем было всегда до этого. Он повернулся ко мне лицом. — Её увезли в больницу сегодня ночью, — сухо сказал он. — У неё случился нервный срыв, и она потеряла сознание, неудачно ударившись головой. — Что? — недоумевал я. — Почему?— Сложно сказать точно, — он задумчиво смотрел в сторону, постоянно трогая повязку. — Ей вчера позвонил врач и рассказал о твоей попытки самоубийства...именно после этого всё и началось. Я виновато опустил голову, не находя в себе сил поднять взгляд. — А повязка?— Ничего. Просто забудь о её существовании, — всеми нервными окончаниями я чувствовал его взгляд на себе. — Когда снимешь повязку, советую тебе чем-нибудь прикрыть шрам, иначе будет слишком много внимания привлекать. Отец был всегда таким — отстранённым, суровым и всегда следующим мнению деревни. Он не был жестоким или бесчувственным человеком, ведь он всегда заботился о матери — покупал ей всякие лекарства и периодически возил в больницу. Но это, скорее всего, очередная его обязанность.— Мне нужно её увидеть, — сказал я, впервые подняв взгляд. — Только завтра. Сегодня всем нужно друг от друга отдохнуть, — сказал он и ушёл из комнаты. Последняя фраза заставила закатить глаза. Отец говорит так, будто мы уже достали друг друга своим излишним вниманием, хотя никто из нас не знает, что такое ?излишнее внимание?. У мамы с отцом не было никакой химии или даже чего-то отдалённо похожего на любовь. Они вели себя по отношению друг к другу, как абсолютно чужие люди, что должны были уживаться. Никогда не говорили друг с другом на какие-либо темы, не обращали должного внимания друг на друга и даже спали в разных комнатах, хотя по правилам должны были спать вместе. Ни о какой поддержке и речи не было. Моё эмоциональное и психическое состояние оставляло желать лучшего. Доктор прописал мне пить антидепрессанты, которые я, к удивлению, нашёл среди многих маминых таблеток. На фоне всех остальных они выглядели яркими, слишком яркими для антидепрессантов. Кислотно-оранжевый, ядовито-пурпурный, ярко-жёлтый и т.д. Суточная их доза составляла четыре штуки: две утром и две перед сном. Как и обычные таблетки, их надо было запивать водой. Этот вечер был и медленным и быстрым одновременно. Одна минута в одиночестве в кровати длилась целую вечность, но, стоило закрыть глаза, и за несколько секунд уже наступила ночь. На следующее утро отец, как и обещал, свозил меня к ней. Она лежала в самой дальней палате, прямо около окна. На ней был ортопедический воротник, из-за которого голова была направлена вперёд, а подбородок смотрел вверх. На одной щеке был прикреплён огромный кусок бинта, который закрывал почти половину лица. Из-за лошадиной дозы успокоительных, она была настолько спокойной, что ни на что не реагировала, лишь смотрела пустыми глазами в потолок. Даже когда я брал её за руку или тряс за плечо, она даже глазом не повернула в мою сторону. Лишь из-за того, что мама была не в адекватном состоянии и то, что отец не стал писать на неё заявление, спасло её от срока, поэтому ничего не стоило опасаться из-за её нападения на отца. Я всегда смотрел на неё немного с другого угла, с которого, по идее, не должен был смотреть. Смотреть на свою мать и со страхом и с любовью довольно непривычно. Я был к ней слишком сильно привязан, настолько сильно, что если бы она умерла, я бы попытался покончить с собой ещё раз. Моя асоциальность тоже сыграла здесь немалую роль, сделав мою привязанность к ней ещё сильнее. Мама сидела на койке, смотря на меня. В глазах усталость и отчаяние. В последнее время её одолела бессонница из-за постоянных таблеток и нервных срывов. По словам врача, она похудела на целый килограмм за два дня и, возможно, продолжит в дальнейшем терять вес. — Как ты? — спросил я. — Ничего, всё ещё живу, — безразлично ответила мать, уставив свой взгляд на мою левую руку. — Сильно поранился? Сам-то ты как себя чувствуешь?— Повредил один сустав и не смогу ей двигать какое-то время, — из-за выпитых таблеток мой язык стал вялым, а мозг превратится в кашу. Казалось, будто сознание надувается, как воздушный шар до огромных размеров, а затем сужается, и дальше всё по-новому. — Врач сказал пить антидепрессанты. В целом... — хотелось сказать, что нахожусь в подавленном состоянии, но сейчас это никому не будет нужно. — ...хорошо. — Приятно слышать. О чём мы дальше разговаривали для меня было уже не так важно. Это были неловкие разговоры на самые обычные темы: как мама жила тут без меня, как я жил в городе, она жаловалась, что дома ей скучно одной, а я на то, насколько ужасно проснуться в больнице с мыслями, что твои ?друзья? нашли тебя в кровавой ванной, пьяного и без сознания. Когда пришло время уходить, я нашёл в себе силы улыбнуться и поцеловать её в щёку.(Всё ещё притворяешься хорошим мальчиком, да? Не надоело ли? Ты всегда им был и к чему это всё привело? Ты вскрылся, прекрасно понимая, что в этом жизни тебя не ждёт ничего светлого....и что в итоге? Будешь жить так же, как и всегда? Как насчёт того, чтобы упасть ещё ниже? Зайти за грань адекватности и, наконец, с полным безумием в голове, покончить с собой?) — продолжал пожирать меня Бог-паразит. Однажды, за два дня до маминой выписки из больницы, в мою комнату зашёл отец. Он только что вернулся из города, где покупал нам с мамой лекарства, которые выписал доктор. Видеть его в обычной, а не в традиционной одежде, было слишком непривычно для меня. В голове создавалось ощущение, что это не мой отец, а абсолютно посторонний человек. Я неловко отвёл взгляд в сторону, что делал каждый раз, когда он хотел поговорить со мной.— Поехали, — сказал он спокойным голосом. Не дождавшись моего ответа, он вышел на улицу, уже зная, что я всё равно пойду за ним — иного варианта развития событий и быть не может. Мы сели в машину и, вместо того, чтобы завести её, отец продолжил сидеть и смотреть вдаль. — Ты перерезал себе вены, находясь в пьяном состоянии. Надеюсь, ты не будешь говорить об этом направо и налево. Это не должно выйти за пределы храма, иначе все будут считать тебя монахом с суицидальными наклонностями. Я уже купил тебе отдельно таблетки, так что насчёт своего лечения от депрессии не беспокойся. Сейчас самое главное, не пропустить момент очередного сдвига у твоей матери. — Очередного сдвига? — наконец нашёл в себе силы спросить я. Не обратив внимания на мой вопрос, он продолжил. — Я знал её ещё с 4-х лет, мне самому тогда было 14. Я знал всех тараканов внутри её тогдашней маленькой черепной коробки, и поэтому всегда точно знал, какие таблетки, когда и в каких дозах ей нужно принимать. Ещё с детства она страдал психическими отклонениями, которые никак нельзя было исправить — можно было только ослаблять и подавлять. Твоя мать не сумасшедшая и не психопатка — даже не вздумай об этом думать — она просто одна из тех людей, которых с рождения выбросили на обочину этой жизни. — Но разве таким, как она, можно заводить семью? Этот вопрос утонул и спрятался на самой глубине Мирового океана. Такая поверхностная откровенность смутила меня. Я не хотел, чтобы он это мне говорил, вообще лучше было бы, если бы он не решил поговорить со мной, а оставил всё так, как есть. — Ты нанёс ей окончательную психологическую травму — держи это у себя в уме до конца своих дней. Она — сильная личность и сможет справиться со всеми трудностями в своей жизни, но это не отменяет тот факт, что она теперь будет до конца своих дней пить ещё в лошадиных дозах таблетки и быть под контролем психиатров. Ты должен понимать, что надо брать ответственность за свои поступки, иначе ты навсегда останешься трусом, выброшенным на помойку таких же никому не нужных трусов. Надо думать не только о себе, но и о других людях. Надеюсь, ты правильно поймёшь смысл моих слов. Это был единственный раз, когда он попытался быть отцом: человеком, дающим нужные советы для хорошей в будущем жизни своего ребёнка, воспитывающим его и уделяющим достаточно времени для него. Но это лишь иллюзия. Это был первый и последний раз, когда он так разговаривал со мной. Я до сих пор пытаюсь понять, зачем он это сделал? Зачем сказал мне, что я отныне буду нести ответственность за свою мать, в то время как он будет продолжать жить такой же отстранённой от нас жизнью, как и прежде? Зачем говорит, что я виноват в окончательной смерти её рассудка?! ЗАЧЕМ?! ЧТО ТЫ ОТ МЕНЯ ХОЧЕШЬ?! После этого я всё же ожидал от него того, что он станет более открытым и станет уделять нам больше времени.....Господи, как же я ошибался! Единственный, кто изменился после этого момента — это я, в глазах которого отец пал ниже некуда. Я продолжал посещать больницу и всячески старался сделать мамино самочувствие чуточку лучше. По прогнозам врачей, её самочувствие становилось действительно лучше и уже через неделю её планировали выписывать. Предпоследний день не подразумевал за собой чего-то нового, но, тем не менее, это всё равно случилось. Отец попросил меня оставить их наедине, но моё любопытство одержало вверх, и я просто отошёл в сторону от входа в палату, чтобы меня никто не видел, и я мог всё слышать. Между ними возник следующий разговор. О: Как твои дела?М: Не лучше, чем вчера. Скоро я вернусь домой, и тебе уже не надо будет спрашивать, как я...... Как там Сейшин?О: Я поговорил с ним. Не знаю, правда, как он воспринял мой разговор. Я не понимаю его и, поэтому, мне сложно найти к нему подход. М: Что ты именно ему сказал?О: То, что он должен быть более ответственным и думать не только о себе. Пауза. Я не находил в себе сил даже краем глаза глянуть, какие у них выражения лиц. М: Ты больше не будешь с ним беседовать или, хотя бы, пытаться найти общий язык? О: Наверное, нет. Уже слишком поздно пытаться начать всё сначала. М: Трус. Уверенна, ты гордишься собой: впервые в жизни решил поговорить со своим сыном, как с сыном. И даже так ты не сказал ничего лучше, кроме ?не будь эгоистом, думай и о других?.О: Тогда, что, по-твоему, я должен был сказать? Что жители деревни не простят нас, если он ещё раз попытается покончить с собой и умрёт?! Он возненавидит меня и эту деревню ещё сильнее. М: ................................это было ошибкой.......О: О чём ты?М: Я не должна была появляться здесь.....не должна была рожать Сейшина.....он мог родиться в другой, более счастливой семье, где он прожил бы нормальную жизнь и он не пытался бы покончить с собой.....но он родился здесь, в этой деревне лицемеров. Это было ошибкой. О: Что за бред ты несёшь? Когда тебе делали укол в последний раз? У тебя не было выбора — ты должна была родить наследника. К тому же, до этого ты делала всё, что тебе скажут, и ты не задавала лишних вопросов, что сейчас-то у тебя началось?М: Мой отец покончил с собой, и это не привело ни к чему хорошему. Только сейчас, когда уже мой собственный сын мог совершить самоубийство, я понимаю, что натворила. Позволила появиться ему в этом мире, полных лицемерных ублюдком и жалких нытиков, передала через гены все свои психические заболевания...О: Если тебя это успокоит, и ты перестанешь всё это нести, то я могу застрелить его. Но знай, что это будет кровь не на моих руках, а на твоих.ХВАТИТ! ЭТО БЕЗУМИЕ!!! ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ?!К этому моменту, я уже бежал подальше от этой палаты. Слёз не было. Была лишь гнилая скорбь, поражающая всё тело, начиная с сердца. Мне не хотелось возвращаться в машину, поэтому я выбежал на улицу. Остановившись прямо возле входа, до меня дошло, что мне некуда больше идти. Негде спрятаться и негде даже плакать в одиночестве. Всё, во что я верил, рухнуло. Сейчас всё становилось противоположным самому себе. Всё, что было чёрным, стало белым, всё, что было приятным и любимым, стало отвратительным и отталкивающим. Что?! Что пошло не так?! Почему всё обернулось именно в эту сторону? Но самое страшное заключалось в том, что я больше не смогу перерезать ещё раз себе запястье, не смогу отравиться, повеситься или ещё как-нибудь попытаться убить себя. Узнав всё это тогда, мне было бы легче убить себя. Я нашёл бы способ. НАШЁЛ! Но сейчас уже слишком поздно, с этим придётся жить. Сердце билось, как сумасшедшее. Лёгкие рвались изнутри при дыхании. Кожа вздулась и покраснела. Однако слёзы не текли. Теперь я просто стоял у входа, смотря в пустоту. — Что ты здесь делаешь? И давно ты так стоишь? — спросил меня отец, выйдя из больницы.— Не очень. Просто решил подышать свежим воздухом. — Понятно, — спокойно сказал он. — Когда мы поедем домой, напомни, что мы должны купить тебе наручные часы. Он вёл себя так, будто у них с мамой не было того диалога. (Ты никому не был нужен. Ты никому не нужен. Всем нужно лишь твоё тело, из-за которого на тебе висит табличка ?молодой монах?. Ты всегда будешь молодым монахом. Человеком, который будет поддакивать всем и уничтожать, топтать и сжигать свою индивидуальность у них на глазах. Ты даже не сможешь убить себя — слишком слаб и жалок для этого. Понимаешь? Жалок даже для того, чтобы умереть!)Мне трудно вспомнить событие оставшихся двух дней. Помню только, что мы быстро купили часы и долгое время выбирали мне очки. Остальное всё было, будто в тумане. Когда маму привезли домой, мне трудно было понять свои чувства. Тот диалог был прикован к её образу и, казалось, никогда не покинет. Я был в смятении. — Привет, Сейшин, как ты? — спросила она, сняв с себя ветровку. — Нормально, — улыбнувшись, сказал я. Улыбка выдалась настолько паршивой и натянутой, что я сразу же перестал её изображать. — А....ты?— У меня всё так же, как и всегда. Нормально, и на том спасибо, — спокойно ответила она. Поставив небольшой бумажный пакет на стол, она поставила чайник и села за стол напротив меня. — Я купила пирожные. Подумала, что тебе, может быть, они понравятся,— неловко сказала она, подбирая слова. Я старался быть таким же, как и был больше нескольких месяцев назад, когда был здесь последний раз перед концом последнего семестра в этом году. Казалось, что скоро всё должно было вернуться на круги своя. Мы мило общались друг с другом, пили чай и ели пирожные. Но...(Эти несколько счастливых минут, напоминающих тебе те невинные детские года, скоро пройдут. Как ты будешь играть прежнего себя тогда? Ничто уже не будет прежним, а эти ваши попытки только усугубляют положение)....насколько бы свежими и вкусными не были те шоколадные кексы, которые мама купила, я чувствовал, как желчь отвергает их, и они лезут обратно, застревая в глотке, не позволяя мне сделать ни единого вдоха. — Так, что ты будешь делать дальше? Может, запишем тебя на приём к психотерапевту?— Наверное..... — сказал я, хотя мне абсолютно не хотелось к нему записываться. Не доверял я им. — Надеюсь, что мне получиться найти в себе силы закончить последний курс и окончить институт, иначе, зачем я учился все эти годы? — я попытался издать мешок. Вышло также жалко, как и попытки улыбаться. А потом....наступил вечер и всё началось...Я сидел за столом, вертя в руке гелевую ручку. Мне хотелось вылить все мысли и чувства на бумагу, но, в итоге, вместо слов и предложений, были детские рисунки и огромные чёрные каракули. Мне удалось найти среди них Бога-паразита. Кровать была уже расправлена, и я периодически ложился на неё, после чего вновь вставал и садился за стол. Наша единственная семейная фотография, которую я бережно хранил в своих документах, была порвана и измазана маркером?И всё же, хорошо ли, что я выжил? Кому стало лучше от того, что я не умер??Внезапно в комнату зашла мама. Медленно и осторожно, будто всё ещё сомневаясь. — Могу зайти? — спросила она. Я кивнул, но всё ещё не смотрел на неё. Она вошла и села на колени, рядом с кроватью, расправив вокруг одеяло. — Ты что-то хотела?Она некоторое время просто молча переводила взгляд с одного объекта на другой. — Сейшин, почему ты пытался покончить с собой? — спросила она, наконец. — Я и сам не могу понять. Я ведь был пьян.... — Не поверю, — внезапно перебила меня она. — Я не поверю, что всё, что произошло той ночью, было только из-за того, что ты напился. — Какое значение уже имеет смысл попытки самоубийства? — Мне просто нужно знать!— Да я сам не знаю! — не выдержал я. Мой большой палец начал агрессивно щёлкать по кнопке на конце ручки. Я должен заткнуться, иначе наговорю много того, о чём точно пожалею. Пожалуйста, заткнись, бога ради! Что ты хочешь доказать своей истерикой? Вывалить свою слепую ненависть на единственного человека, который к тебе хотя бы по-доброму относился — непростительно. Я это прекрасно понимал, но.... Но.......ЧЁРТ!!!! (Раз уж ты пересёк запретную черту, то почему бы не переступит через неё намного заметнее, чем в первый раз? Ты всё равно рано или поздно это сделаешь. Не сегодня, так завтра, не через год, так через несколько лет. Если ты ускоришь этот процесс, то быстрее всё закончится и не придётся слишком много страдать. Скажи ей это! Скажи то, что хотел сказать ещё того в больнице!)Чёрт, чёрт, Чёрт, чёрт....— Но, будь у меня возможность повторить её прямо сейчас, то самой первой причиной стало бы то, что я — ненужный сгусток плоти, созданный непонятно для кого и непонятно ради чего, — сказал я всё-таки. (Молодчина!)— Что? — переспросила мама. — О чём ты говоришь? С чего ты это взял?Внезапно я накинулся на неё, перевернув стол верх дном. Ручки посыпались на пол, листы полетели в разные стороны, а невысохшие чернила размазались по бумаге, превратив слова в кляксы. Мои руки хватали её за всевозможные части тела, а она всеми силами старалась сопротивляться. — Что ты делаешь?! — со злобой прошептала она, не найдя в себе сил закричать.(Всё в порядке. Этого старого деда нет — он уехал куда-то по делам, так что, тебе ничего не грозит)— Я слышал ваш разговор в палате. Тот самый, где ты назвала моё рождение ошибкой, — теперь она виновато смотрела на меня и перестала пытаться убрать мои руки с её тела. — Ну? Ты будешь пытаться оправдать себя? Скажи, что я неправильно понял этот диалог. Скажи! — но она молчала. Мама продолжала виновато смотреть на меня. — Какая изумительная картинка получается из всей этой ситуации. Жители деревни заставили женщину с психическими отклонениями выйти замуж за человека, которого она даже не любит, и родить ребенка, которого ни она, ни он не хотели. Зато хотели жители деревни и, поэтому, все должны быть счастливы и играть нормальных кукол! ТАК, ЧТО ЛИ?! — мой голос перешёл на крик, после чего тот резко оборвался, но не из-за того, что голос сорвался, а потому что в горле образовался комок. Вся эта ситуация не была смешной ни с какого ракурса!Схватив её за пояс, я в одно мгновение развязал его, после чего обнажил перед собой её грудь и живот. Сердце то билось в агонии, то замирало при виде её бледной, никем до этого не тронутой, кожи. Я остановился, думая, что вообще творю?! — Я правда сказала это....но я всё равно люблю тебя.... — сказала мама, пытаясь закрыться руками, но мои руки крепко держали её. — Пожалуйста, перестань это творить....Отпустив одну руку, я провёл пальцем от подбородка до косточек таза. Кончики пальцев могли чувствовать, как её сердце начало биться сильнее, а сама она затаила дыхание. Мама была слишком чувствительна к прикосновениям. Потом я поцеловал её в губы настолько глубоко, что воздух окончательно перестал попадать в лёгкие. Как только она отстраняется от меня, чтобы глотнуть воздух, я тут же вновь перекрывал ей его. (Ты одинок и будешь одиноким всю жизнь. Тебе придётся мириться с тем, что никто тебя не понимает, и что ты сам никого не понимаешь. Ты будешь изолирован от людей ровно так же, как и люди изолированы от тебя. Смирись!)Язык касался её нёба, зубов, губ и языка. Слюна стекала по подборку и щекам вниз, оставляя за собой влажный след. От недостатка кислорода, тело будто сжималось изнутри, а неприятное щекотливое чувство в груди распространялось по всему телу. — .................................................................................Сейшин, перестань.....Я почувствовал её пульсации, что исходили ниже живота. (ДАВАЙ!)Я тут же спустил трусы до уровня бёдер и так сильно обхватил член руками, что ещё чуть-чуть и его сломал бы. Прижавшись к ней и держа её бедро, я вошёл в неё. Через всё моё тело будто провели электрический ток, от которого я не мог спрятаться. Она издала что-то среднее между криком и стоном. Естественно, ведь я единственный за последние двадцать лет минимум, кто занимается с ней этим. Меня охватывало так много чувств, что я остановился и, положив голову на её грудь, начал покрывать разгорячённую кожу поцелуями. Смазки было достаточно, чтобы не порвать её, но недостаточно, чтобы ей не было больно от моих толчков. Каждый раз, когда я проникал в её плоть, приносил ей и боль и удовольствие одновременно. Её ноги всё время сгибались в коленях. Когда она больно вцепилась своими зубами в мою шею, я лишь чувствовал, что заслужил это и возбудился ещё сильнее. Она порвала несколько кровеносных сосудов, и моя кровь заполнила её рот. Мой мозг расправился и ещё одна небольшая часть начала вытекать из головки. Успев вытащить член до того, как сперма стрельнула бы ей в матку, она заляпала собой её живот. Я кончил на собственную мать. (Поздравляю. Ты сумел пробить двойное дно, на которое упал. Теперь ты настоящий человек! Теперь ты настоящий мужчина!)Я совершил преступление. В качестве наказания меня должны были распять на кресте, предварительно кастрировав и отрезав язык. Мне было бы тогда гораздо легче смотреть ей в глаза. Эти мысли посещали меня, когда я сидел на коленях в углу комнаты и смотрел на мать, которая лежала на спине на матрасе, смотря в потолок. Сперма уже успела засохнуть и, когда она провела руками по её следам, та потрескалась и начала шелушиться. — Прости, — единственное, что я сказал. Мне было слишком стыдно смотреть в тот момент ей в глаза. Уголки её рта изогнулись в улыбке, однако, она не показывала радость или удовольствие, как раньше, а выглядела мучительной и жалкой. — 4 миллиарда лет....надеюсь это очень скоро, — сказала она, скрестив пальцы рук и положив их поверх одеяла на живот. — Что? — недоумённо спросил я. — Через 4 миллиарда лет солнце станет настолько огромным, что поглотит эту планету. Надеюсь, это будет очень скоро. Моя вина перед ней выросла ещё сильнее после этих слов. Не сказать, конечно, что мама до этого была жизнерадостным человеком, она была просто равнодушной к своей жизни и ко всему миру, но теперь она, возможно, ненавидела этот мир ещё сильнее. — Но это будет очень не скоро.... — тихо сказал я, надеясь, что она не услышит этого. Но мама услышала и посмотрела на меня. — Прости. Её веки начали дёргаться, уголки рта то поднимались, то опускались. Наконец, она закрыла лицо руками, давя пальцами на глаза, после чего закричала. Это был громкий, пронзительный и резкий крик. Он закончился также быстро, как и начался, от чего я вздрогнул. В те несколько секунд, что он звучал, я прочувствовал всю боль, что мама вложила в него. Он был настолько громким и пронзительным, что напоминал громкий шум на экране телевизора. Когда она умолкла, я мог слышать её тяжёлое дыхание и всхлипы, хотя вторые были не так отчётливо слышны. — Мама, — позвал её я и подполз к ней поближе. Как только рука потянулась к ней, чтобы и успокоить её, мама схватила её и так сжала, что кости хрустнули и чуть не треснули. — Ты....даже если я считала, что мне не стоило тебя рожать, я всё равно была в кои-то веки счастлива, когда ты появился на свет, подонок чёртов. Смотря на всё это сейчас с более трезвым умом, у меня создаётся ощущение, что это был не я, и что ничего этого не происходило, а если и происходило, то точно в прошлой жизни. Но я лишь обманывал себя. Всё это не было в прошлой жизни. Это было в настоящем, которое я потерял. Это действительно происходило, и это всё ещё со мной. Счастливые таблетки не смогли сделать меня счастливым, потому что их срок годности иссяк. Медленно спокойствие начало распадаться, а пелена растворялась перед глазами, и только тогда я смог окончательно осознать, что натворил. (Ты просто конченый извращенец, который даже не может это признать. Но ничего, я готов принять тебя таким, какой ты есть)Да. Я болен, и мне нужно лечиться. (Почему ты должен пытаться бороться с этим?)Потому что иначе мы с ней сойдём с ума и покончим с собой. (Ну и что? Разве это не будет счастливым концом для вас двоих?)Мама умирает. Медленно и мучительно, как если бы внутри её тела находились паразиты, сжирающие её изнутри. Иногда она входила в странное состояние между истерией и трансом. Она говорила, что если я сбегу или просто уйду, то она отрежет себе клитор, что если я полюблю кого-нибудь другого, то она убьёт меня, а на следующее утро забывала о том, что вообще говорила. Когда пришло время уезжать в город, чтобы готовиться к новому курсу, который начнётся через несколько недель, я с радостью уехал из храма, даже толком ни с кем не попрощавшись. Мне много раз говорили начать приём антидепрессантов или записаться на приём к психологу/психотерапевту, но я из раза в раз отказывался. Мне нужно просто окончить институт, и тогда я вернусь обратно в деревню. ?Мы ничего не обязаны делать для этой деревни! Мы пойдём против их желания заставить нас стать теми, кем мы не хотим быть, и жить той жизнью, которой захотим!!? — вспоминаю я слова, которые Тошио и я говорили друг другу, словно пытаясь не только уверовать друг друга, но и уверовать самих себя в их правдивость. Конечно, это была ложь. Работая на подработке, где мне надо было раздавать направо и налево рекламные буклеты, я чувствовал себя настолько пустым, что даже Бог-паразит мне ничего не говорил. Ни единой мысли в голове, ни единой идеи, которую я хотел бы перенести на бумагу, никакого понятия, что я буду делать дальше, и как буду справляться с вещами. Мы с мамой общались гораздо реже, чем до моей пьяной попытки самовыпила. Наши разговоры были неловкими, короткими и безэмоциональными. Я перестаю писать. В голову ничего не лезет по поводу сюжета и персонажей, а был только беспорядок, который мне не удастся разобрать. Однажды, отец силой заставил меня сходить на приём к психотерапевту, чтобы тот указал мне путь, по которому я должен буду идти дальше — так сказал мне он. Какой путь мне укажет он? Он издевается надо мной? Моё настроение было стабильно мрачным. Закупая новые тетрадки и выбрасывая старые, работая на различных подработках, чтобы родителям не пришлось много на меня тратить денег, стараясь что-то писать в своём любимом кафе и изредка приезжать домой за продуктами, я пытался понять, что в моей жизни пошло не так. Должна ли была она быть такой с самого начала? Или же это я куда-то не туда в какой-то момент свернул и всё пошло по наклонной? Или же это меня кто-то не туда направил и угробил из-за него мою жизнь. (КТО-ТО, кто виноват во всех твоих провалах и во всех тех грехах, что ты совершил — ты сам, Сейшин Мурой. Казнить, нельзя помиловать)Я сидел на стуле, ожидая, когда мне скажут войти в кабинет. Рядом со мной сидели мои ровесники. Такие же загнанные в угол люди, как и я. Такие же потерянные и одинокие. Возможно, им гораздо хуже, чем мне, а возможно, что мне гораздо хуже, чем им. Думая обо всём этом, я услышал до боли знакомый голос. Этот голос был немного не таким, каким я его себе запомнил, тем, что он стал более сиплым и хриплым. Наконец, в коридоре появился сам объект, из которого выходил голос. Он мало чем изменился с того самого момента, когда мы с ним праздновали окончание старшей школы. Разве что, теперь его растрёпанные волосы стали длиннее и стали ещё больше похожи на птичье гнездо, а на нижней части лица появилась трёхдневная щетина. На нём был медицинский халат, под которым была чёрная футболка с каким-то ярким рисунком. Он о чём-то болтал с точно таким же врачом, как и он, после чего они оба скрылись в другом коридоре. Это Тошио, подумал я. (Тошио) — сказал Бог-паразит. ?ТОШИО!!!!? — прокричал мой внутренний голос, после чего я тут же рванул со своего стула вслед за ним, каким-то чудесным образом умудрившись не врезаться ни в одного человека в больнице, а их было довольно много. Моя сумка с документами и различными бумажками, которые я должен буду протянуть психиатру, лежащая на другом сиденье и опиравшаяся на моё бедро, тут же упала. Мои глаза вертелись в разные стороны, ища среди этих людей Тошио. Человек, который сделал из меня настоящего человека и мальчика. Человек, с которым мы вместе переносили всё то бремя, что навязывали на нас жители деревни. Человек, с которым я провёл почти всю свою жизнь и которому я всегда мог доверять. Вот он!— ТОШИО!! — закричал в панике я, стоя в толпе и махая руками, как сумасшедший. — Кто тут так орёт? — спросил он. Наконец, я смог увидеть его в толпе.Он так хорошо с ней слился, что я не замечал его прямо напротив себя на расстоянии одного метра. Наши взгляды встретились. Люди смотрели на нас некоторое время, точнее на меня, а потом продолжили идти по своим делам: искать нужный кабинет, гуляя по бесконечным лабиринтам, идти к выходу, стараясь вспомнить маршрут, по которому они сюда пришли или же просто бродить тут без дела. — Тошио, это я — Сейшин, — сказал я, резко протянув ему руку. Представляю, насколько сильно он сейчас в недоумении. Я слишком агрессивно вёл себя. Даже руку протянув для рукопожатия так, будто хотел вонзить её в его грудь, подобно ножу. — Какое счастье, что я умудрился тебя встретить. Я уже думал, что никогда тебя не увижу. Кто бы мог подумать, что мы окажемся в одном городе, при этом ни разу не встретившись за эти несколько лет. Я сразу почувствовал поток сил, которого мне не хватало последние полгода. Тошио уже сам по себе стал тем самым зарядником, который уже своим присутствием поднимает настроение и заряжает энергией.— Ну ты и спектакль тут устроил, — сказал Тошио после того, как неловко пожал мне руку и мы вернулись к тому самому кабинету психотерапевта, где количество людей не убавилось ни на одного. — Я сначала подумал, что какой-то сумасшедший сбежал из психушки. — Извини за это, — неловко сказал я, пытаясь выровнять все бумажки в сумке так, чтобы все они были в одном и том же положении, плотно прилегая друг к другу. — Я просто очень хотел с тобой поговорить. — Понятно. А что ты тут делаешь? — спросил он, после чего посмотрел на табличку на двери: ?кабинет №11: психиатр?. — Что ты тут забыл?— Я... — мне хотелось смолоть любую ложь, лишь бы перейти на другую тему, но, когда он начал разглядывать мой порез на запястье, спрятанный под тонной бинтов, я лишь тяжело вздохнул и сдался. — ....несколько месяцев назад я пытался покончить с собой, но неудачно. Сюда меня с силой затащил отец. — И правильно сделал, — сказал Тошио, достав ручку из нагрудного кармана и несколько раз ударив её концом об свой лоб. — Лучше взять себя в руки и решить проблему, чем постоянно её игнорировать. Поверь мне, Сейшин, тебе правда станет легче после лечения. Ты нервничаешь?— Вовсе нет. Я просто не хочу тут быть. Он повернулся ко мне всем корпусом и положил руки на плечи. — Это нормально перед первым посещением психотерапевта. Главное — успокоиться, настроиться на то, что тебе придётся много говорить о своих чувствах, о своём прошлом и отношениях в семье. Психотерапевт может во многом тебе помочь — он не какой-то там враг, который будет использовать информацию против тебя. Тебе станет намного легче после приёма, если ты сможешь взять себя в руки. Его слова немного успокоили меня. Руки, которыми он сильно сжимал мои плечи, передавали мне его уверенность и решимость. Я не настроился на приём к психотерапевту, я просто слегка успокоился. — Спасибо, Тошио, — еле смог сказать я. — А ты что тут делаешь? Неужели ты уже окончил институт и устроился на работу?— Что ты? — сказал он, смеясь. — Я тут просто работаю стажёром. Думаю, что после окончания института буду работать здесь, поскольку многие меня тут уже знают, да и зарплата тут нормальная. Внезапно из кабинета №11 вышел мужчина, который осмотрел всех присутствующих. Мужчина делового вида с аккуратно уложенными волосами, гладкой и идеально загорелой кожей и в чистом халате. — Сейшин Мурой? — спросил он у присутствующих. — Ваша очередь. Я смотрю на Тошио, получаю одобрительный кивок с его стороны и неуверенно встаю со своего сиденья, медленно положив сумку со всевозможными бумажками и документами на плечо. — Давай с тобой встретимся когда-нибудь и отметим нашу внезапную встречу в каком-нибудь кафе или баре? — говорю я с нервным смешком.— Ну, хорошо, — говорит он. Я постоянно поворачиваю голову на 180 градусов, смотря то на Тошио, то на дверь в кабинет №11. — Давай завтра вечером, поскольку сегодня я освобожусь очень поздно. Я улыбаюсь и махаю ему рукой, после чего захожу в кабинет. Психотерапевт был вежлив и скромен со мной. Даже слишком. Это меня очень пугало. Я был весь напряжён, каждое слово вылетало из меня с трудом, даже когда меня просили говорить сразу же, не обдумывая ничего. Этот час, что мы провели с ним вместе, длился настолько долго, что понятие ?вечность? не казалось слишком уж долгим.?Вы чувствовали в последнее время, что плохо высыпаетесь?? — Да, но это, в основном, из-за учёбы, чем из-за стресса или депрессии. ?Какое из ваших воспоминаний вы помните лучше всего даже спустя столько лет??В моей голове сразу же вспыхнуло воспоминание, как благодаря Тошио я впервые почувствовал оргазм в заброшенной церкви и кончил. Но это слишком неправильное воспоминание для этого сеанса — слишком сокровенное, пошлое для взрослых и невинное для детей. — Моя первая встреча с единственным другом — Тошио, — ответил я неуверенно. — Это произошло в школе. Тогда у всех было правило иметь хоть какую-нибудь компанию из трёх и более человек. У нас всегда так было, но я не мог влиться не в одну из них, будучи изгоем во всей школе, поэтому всегда играл один где-нибудь в углу. Однажды, ко мне подошёл Тошио и сказал: ?Эй, Мурой, ты же сын главного настоятеля в Сотобе, я угадал?....возможно, ты меня не знаешь, но я из той же самой оперы ?ты должен перенять на себя дело своего отца и это абсолютно не обсуждается?, — он тогда ещё протянул мне руку, смотря исключительно на меня и ни на кого больше. — Так что, будем знакомы, я Тошио Одзаки. ?И? Это всё?? — Да, потом, конечно, он ещё несколько раз ко мне подходил и старался увлечь хоть чем-нибудь и только на четвёртую или шестую его такую попытку я пошёл на встречу, когда он встал на мою защиту. ?Почему именно это воспоминание?? — Я не знаю. ?Теряли ли вы аппетит и не могли нормально поесть на протяжении последних нескольких месяцев?? — Я не знаю. Возможно, но мне было на это просто всё равно. ?Теряли ли вы значительную физическую массу больше трёх килограмм? — Нет. Мой вес ничем не изменился. ?Какие у вас отношения с матерью?? — Я люблю её, но она всё равно пугает меня временами....не знаю почему. ?А с отцом?? — Я ненавижу его, ему всегда было всё равно на моё эмоциональное состояние вплоть до недавнего времени и то это, скорее всего, формальность, поскольку жителям деревни нужен здоровый настоятель. ?Как думаете, чем такое отношение к вашим родителям вызвано? Есть ли здесь какие-нибудь другие факторы? — Они получают ровно такое же отношение с моей стороны, какое я получаю от них. Вот и всё. ?Опишите вкратце свой круг общения и желательно опишите людей, которые в нём состоят? — Кроме Тошио, про которого я уже говорил и родителей, у меня там может быть только, разве что, Цубара-сан — мой сожитель в общежитии. Мы с ним познакомились благодаря нашей сильной любви к книгам. ?Вы пьёте?? — Иногда, но в последнее время стал часто и сильно напиваться. ?Принимаете наркотики?? — Нет. ?Ведёте распутную половую жизнь?? — Нет. ?Как думаете, что именно сподвигнуло вас на попытку самоубийства?? — Я не знаю. Я был слишком сильно пьян.От количества всех этих вопросов, ответ на который я не мог придумать, голова хотела вот-вот расколоться. Когда я вышел из кабинета, то долгое время просто стоял около двери и смотрел в никуда. Чувство, что я мог много ещё сказать, не покидало меня, но, в тоже время, прекрасно осознавал, что, будь бы я гораздо смелее, а мой язык не имел бы костей — всё равно бы не рассказал и треть всего того, что хотел.(Что этот психотерапевт знает о тебе? Ты всего лишь очередной его клиент — один из ста таких же. Думаешь, что он запомнит тебя и всю белиберду, что ты ему наплёл за этот час? Вы заплатили ему деньги — он выслушал тебя и назначил антидепрессанты и прочие пустышки. Не возноси никаких надежд на эти приёмы)Я и так не возношу на это никаких надежд. Когда, на следующий день мы с Тошио встретились в одном кафе, которое он зарекомендовал, как ?довольно неплохое заведение?, я чувствовал себя так, будто всё, что я натворил, было написано надо мной и любой, кто взглянет на меня, мог их прочитать. Чувство, что все смотрят именно на меня и следят за каждым моим движением, не покидало меня, даже когда я смотрел на людей и видел, что каждый был увлечён чем угодно, но только не мной. — Это нормально, что после такого, ты вновь берёшь в руки алкоголь? — спросил меня Тошио, когда мы пошли заказывать пиво и закуски на двоих. — Ничего. Я же просто выпью с тобой немного. Ничего плохого от нескольких бутылок мне не будет, — отмахивался я, взяв в руки ледяную бутылку, которая прожигала мне руку. Мы сели за самый крайний стол, чтобы быть как можно дальше от людей и позволить себе даже смеяться во весь голос, если только это понадобиться. — Поскорее бы окончить медицинский — у меня уже сил нет повторять одно и то же семестр за семестром. Как сказал врач, у которого я работаю, последний курс — это просто повторение всех предыдущих и плюс немного новой информации, — говорил он в перерывах между большими глотками пива. От его вкуса во рту становилось так вязко, что не хотелось лишний раз пошевелить языком, потому что выделяемая слюна казалась кислой. — А ты почему не говоришь, где учишься? Что-то ты слишком молчаливый для человека, который был настолько рад меня встретить, что всех перепугал в больнице. — А, да ничего, потому что ничего особенного у меня не было. Как и хотел, я поступил на менеджера. Скоро начнётся последний курс. У нас всё довольно просто. Мы изучаем психологию, чтобы находить клиентов....иногда мы пишем отчёты, но это дело мелочное....преподаватели все примерно одинаковые — они неплохо учат и никогда не ставят одного студента выше других, но.....— Что ты так неуверенно говоришь? Ты что, не ходишь на курсы?— Нет, просто мне нечего особо сказать. Мне довольно легко даётся учёба и ко мне никогда никаких претензий не бывает, но я и не чувствую себя хорошо. Иногда, из-за сильного стресса, который наступает, в основном, по множеству мелких причин, мне бывает сложно сконцентрироваться на работе. Я нигде себя не чувствую толком живым: в институте, в общежитии, дома, в кафе. Везде всё одинаковое, потому мне даже не на что отвлечь внимание. У меня нет ни друзей, ни, тем более, девушки. Единственный человек, с которым я общаюсь за пределами института — Цубара-сан, с которым мы вместе живём в общежитии, — говорил я. Поняв, что только что наплёл, я тут же начал махать рукой и смеяться. — Но это моя скучная жизнь. Как, кстати, у тебя на личном фронте?— Знаешь, врачам в повседневной жизни довольно трудно. Дело даже не в том, что ты должен будешь каждый день смотреть на голых людей и видеть все их болячки, волосы, морщины или что-нибудь ещё хуже. Даже когда я не работаю стажёром и живу самой обычной жизнью, я чувствую себя врачом. Если я увижу красивую обнажённую женщину, я не буду думать, насколько она красивая или сексуальная — я буду думать о том, здоровый ли у неё цвет кожи, а если не здоровый, то попытаюсь понять, чем она болеет или буду смотреть на её шрамы, думая, как она могла их получить. Быть врачом хреново. — Так, у тебя всё ещё нет девушки?— Тут всё довольно сложно. Вообще, я решил, что с этого момента больше не буду заниматься сексом. Нет абсолютно никакой к нему тяги — возможно из-за всего моего медицинского образования, возможно, просто это не по мне. Однако у меня есть девушка, — последнее он сказал с таким тоном, будто говорил о внезапном подарке, о котором он не просил и просил, наоборот, не дарить ему. — Она была дочерью хозяина антикварного магазина, где я работал около года назад. Когда она узнала, что я наследую целую больницу в богом забытой деревне, то сразу же мною заинтересовалась — не могу понять, что она нашла такого замечательного во мне и моей специальности. Она довольно болтливая, но, даже несмотря на это, причин для разговора между нами настолько мало, что мы просто иногда молча сидим и смотрим друг на друга. Радует хотя бы, что она не пытается залезть в мою жизнь или использовать меня ради каких-то целей. Мы просто живём вместе и иногда вместе проводим время. Её, кстати, Кёко зовут, если я уже об этом не говорил. — Так, почему ты решил с ней встречаться? — недоумённо спросил я, всё-таки решившись сделать последние глотки холодного и уже потерявшего всё газы пива, от которого сжималось горло. — А ты-то сам как думаешь? Мои мать и отец пилят меня по этому поводу. Они хотят, чтобы у меня уже к следующему году была жена, поэтому я и решил схватиться за Кёко, потому что другого варианта в будущем не будет точно. — Так ты всё-таки решил не идти против своих родителей? Мы же постоянно друг друга убеждали в том, что не будем жить по их правилам и не будем теми, кем не хотим быть. На этот вопрос он ничего мне не ответил. Мы продолжили беседовать на нейтральные темы, как и до этого, но теперь меня не покидало чувство, что что-то не так. Сколько бы бутылок пива я не выпил, легче мне от этого не становилось. Общительнее я не становился и расслабиться не получалось ни при каких обстоятельствах. Я вроде бы был самим собой и общался со своим другом Тошио, но, в тоже время, казалось, что это и не мы вовсе, а какие-то марионетки, говорящие на скучные темы, будто боясь сказать хоть что-то противоречивое, заставляющее чувствовать себя некомфортно, или просто выбивающиеся из понятий ?обычное? и ?нормальное?. (Как насчёт того, чтобы заказать несколько крепких напитков? Это уж точно заставит тебя расслабиться. Представь, насколько ваше общение после этого станет интереснее) — соблазнял меня Бог-паразит. Нет, я не должен тебя слушать. Где гарантия того, что я не натворю ещё больше бед после этого? Но, сколько бы я не старался себя в этом убедить, мои ноги всё равно привели меня к барной стойке, когда Тошио пошёл в туалет. — Извините, у вас есть что-нибудь очень крепкое? — спросил я, еле удерживая себя на ногах. Я слишком нервничал, а мои коленки дрожали. — Как насчёт, коктейля ?Порнозвезда??— Да, давайте несколько, пожалуйста, — сказал я, даже не зная, что это вообще за коктейль. Что я творю? Когда это уже закончится? Почему я вообще никогда не бываю довольным своей жизнью или хотя бы удобоваримым ею?! (Потому что ты таким родился. Чтобы ты не делал, ты всегда будешь творить херню и всегда будешь недоволен своей жизнью. Быть нормальным слишком скучно, да и не получишь ты в конце ничего — просто потратишь жизнь впустую и умрёшь пустышкой. Как насчёт того, чтобы просто попытаться умереть последний раз?)Я должен прекратить всё это делать. Прекратить слушать тебя и постоянно вестись на твои глупые провокации, ты, сгусток моего негативного отношения к самому себе!Бармен расставил чётко в одну линию три одинаковых бокала треугольной формы, наполненные смесью из всевозможных видов алкоголя. Сам коктейль был мутного оранжевого цвета с дольками маракуй. Расплатившись с барменом, я долгое время смотрел на них, стараясь представит в голове, какого вкуса они могут быть и какого побочного эффекта стоит от них ожидать.(Эй, не смей меня обвинять в том, что творишь! Я — это ты сам, твои мысли и размышления! Ты сам меня создал! Не ты ли хотел, чтобы я оскорблял тебя и старался соблазнить на совершение греха?! Это ты и только ты виноват в том, что произошло в твоей жизни, понял меня?)Я взял крайний бокал и, положив дольку маракуйя на поднос, осушил бокал в несколько глотков, а затем, точно также быстро и мгновенно, осушил два последних. Где Тошио? Это я выпал из реальности или он внезапно решил бросить меня? Это я просто быстро всё сделал или что? Я слишком быстро опьянел. Мне даже сложно вспомнить, заказывал ли я ещё коктейли или меня просто с этих трёх так быстро заштормило. Моё сознание провалилось слишком глубоко, чтобы можно было запомнить, что произошло со мной дальше. — Сейшин, зачем ты всё это делаешь? — услышал я женский голос, который был мне знаком, но которого я раньше никогда не слышал.Открыв глаза, я очутился в заброшенной церкви — главному образу из моего детства. Она настолько была связана с моим детством, что я ни разу не посетил её после того, как окончил младшую в школу. — Чего ты добиваешься? — спросил меня снова этот голос. Я повернул голову в сторону и увидел перед собой девушку, которой на вид была моей ровесницей — возможно, на пару лет только младше. Я не видел её в своей жизни до этого, но образ казался настолько знаком, что я сразу же вспомнил, как её зовут. Она выглядела, как точная моя копия — такие же волосы, как и у меня, такие же разрез и форма глаза, как и у меня, такие же острые черты лица, как и у меня. — Я не знаю, Эсист. Я, видимо, слишком глуп, чтобы не творить всякое, что только может мне в голову взбрести. Эсист......нет, это не мой персонаж.....это кто-то другой. — Мне больно и противно всё это о тебе узнавать. Зачем ты молчал всё это время, когда мог просто признаться? — Я боялся, что ты бросишь меня, и я тогда останусь вновь один. Я просто старался сделать вид, что ничего этого не происходило. — Какой ты глупый, Сейшин. Ты просто боишься сталкиваться с конфликтом, потому что тогда надо будет выходить из зоны комфорта. Тебе просто досадно, что никто тебе не помогает, и тебе не на кого надеяться. — Нет. Это не так. Мне просто хочется покоя и счастья. — Но ты делаешь всё так, чтобы достичь, ровным счётом, всего наоборот. Не понимаю я тебя. — Эсист, я .... — я замолк. Внезапно я понял, что действительно не знаю эту девушку, но её манера речи, внешний вид и фраза ?не понимаю я тебя? казалась мне слишком знакомой. Я точно осознавал, что она не является проекцией моего воображения, но.... — Эсист? Кто ты такая?Всё рухнула в сию же секунду. Я начал задыхаться, а когда сумел открыть глаза, то увидел размытое и искажённое дно ванны. Холодная вода лезла мне в уши, нос и рот, глаза слезились, а волосы то и дело проплывали мимо моих глаз. Чья-то рука крепко держала меня за голову, больно дёргая за волосы. Она подняла мою голову из воды, и я начала кашлять и вытирать лицо руками. — Чт.... — уже хотел спросить я, но мой язык казался таким огромным, что нельзя было сказать ни единого слова. — Ты, наконец-то, очнулся? — услышал я голос Тошио. Когда я смог умыть лицо, то смог увидеть, как он смотрит на меня сверху вниз. — Я тут уже битый час стараюсь отрезвить тебя. — Прости, что доставил проблем. — Ты же обещал, что не будешь ничего пить кроме пива. Я ведь поверил тебе. — Прости.... — промямлил я, стараясь прийти в себя. Всё вокруг было настолько нереальным, что мне казалось, я вновь попал в ту самую ванную в общежитии, весь в крови и мокрый. — Я что-нибудь натворил, пока был в беспамятстве? — неловко спросил я, боясь любого ответа, который мог последовать за этим вопросом. — Много чего. Ты орал, нёс всякий бред и чуть не разбил себе голову, когда упал со стула. — Со стула? Что вообще произошло после того, как я выпил три коктейля?— Ну, когда я вернулся из туалета, то увидел, как ты стоишь на стуле и еле на нём держишься. Ты кричал, что никому не нужен, что какой-то Бог-паразит спровоцировал тебя изнасиловать свою мать и что вообще хочешь умереть. Администраторы уже хотели полицию вызвать по этому поводу, но я отговорил их и увёл тебя оттуда. Я схватил себя за голову. Боже, боже, боже. Я не думал, что начну говорить настолько откровенные вещи. В попытках вновь убежать от всевозможных проблем, я опозорил и себя и Тошио, который с силой вытащил меня из бара.(Ты хотел испортить и его жизнь. Тебе не нравилось, что у него, в отличие от тебя, была нормальная и более-менее счастливая жизнь, потому что никто не заставлял его возвращаться в деревню, а на тебе было ещё более тяжкое бремя, чем было до этого)Нет, я ведь просто хотел, чтобы он помог мне....или же...Я заплакал, закрыв лицо руками. Вся боль, ненависть и тоска, которую я когда-либо мог испытать в своей жизни вылились с этими слезами. От них появился огромный ком в горле, а слюна стала густой. Увидев мои слёзы, Тошио похлопал меня по плечу. — Не плачь. У всех у нас есть такие нелепые ситуации. Привыкать к сильному алкогольному опьянению не так-то просто — это нормально. — Но, то что я сказал....— Мы много чего говорим в пьяном бреду. Когда я в самый свой первый раз напился, то говорил, что я — мумия, прибывшая из далёкого 15673382-го года, чтобы предупредить их о конце света. Так что, тут нет ничего страшного. Стоп, Тошио....нет, это не мой пьяный бред!...это правда, пожалуйста, не смейся!.....тут нет ничего смешного.....ТУТ НЕТ НИЧЕГО СМЕШНОГО!!!Я хотел его остановить. Хотел сказать, что это на самом деле правда, но вся моя воля, вся уверенность и воля над своим телом исчезла. Я просто валялся на полу и молча пялился на него. По моим щекам всё ещё текли слёзы. Мокрая рубашка облегала моё тело и липла к нему. Я чувствовал, как желчь при каждом моём приступе икоты подступает к горлу, обжигая его стенки. — Да никто тебя не воспринял всерьёз. Ты просто их перепугал, вот и всё. Никто даже не старался вслушиваться в твои слова, — он перестал смеяться и поднял затычку в ванне, спуская всю холодную воду. Около дырки образовался сильный водоворот, из которого с громким звуком выходил воздух. — Ладно, мне всё равно надо скоро идти на стажировку — даже не поспал ни минуты. Возился с тобой, как с маленьким. Тут, на долю секунды моё тело одеревенело, и силы вернулись ко мне. Я мог чувствовать, как каждый мускул, которым я мог самостоятельно двигать напрягся до предела. (Ах-ах-ха-ха)— Тошио.... — сказал я, стараясь привлечь его внимание и кое как протиснуть слова сквозь ком в горле. Моя рука схватила его за руку и настолько крепко сжала, что кожа начала больно тянуться. — ....я.....я не просто так всё это говорил....это была правда....Эти слова дались мне с огромным трудом. Это не какой-то там простой набор слов, с которым мы обменивались с ним на протяжении всей той встречи.....— Что именно правда?— Я......после того, как я пытался покончить с собой, мои родители чуть не убили друг друга в буквальном смысле!.....моя мать попала в больницу и стала пить ещё больше антидепрессантов....отец получил ножевое ранение на шею, и теперь у него останется шрам на видном месте......я подслушал их разговор в больнице, где мама призналась, что не хотела меня рожать, что всё это было ошибкой, а отец предлагал убить меня, чтобы она замолчала.....и я....вправду изнасиловал мать, когда после этого она приехала домой.........это чистое и открытое признание не только ему, но и себе самому. Я разрыдался ещё сильнее, когда закончил ему всё это рассказывать, потому что пришлось вновь проходить через всё это, только уже в моральном смысле. Мои нервы были на пределе. Чувствовал себя на краю пропасти, где половина подошвы моих ног уже не чувствовала под собой земли. — Зачем ты мне всё это рассказал? — спросил Тошио после очень-очень долгого молчания. — Почему я должен был знать обо всём этом?— Тошио, я не знаю, что делать....мне нужна твоя помощь!— И чем я тебе могу здесь помочь? — лицо Тошио слишком сильно поменялось. Каждая черта его лица была напряжена, глаза были безжизненными, а брови нахмурены, отчего морщины, которые они образовывали, хотели вот-вот закрыть верхнюю часть глаз. — Сейшин, признайся, я не смогу решить эти проблемы за тебя, а какая-то моральная поддержка не сможет быть чем-то большим, чем просто набором речей, — он говорил настолько безразличным и суровым голосом, что по телу бежали мурашки, от которых было ещё больнее, чем от укусов змеи или крысы. — Я не буду говорить, что думаю по этому поводу. Ты волнуешься за неё или больше за самого себя? — Я просто....сожалею, что всё так обернулось и ненавижу себя за это. Если бы меня не было, то все были бы счастливы, и у всех всё было бы хорошо, даже у мамы!— Но ты есть на этом свете и ты с этим ничего не сделаешь. Даже если ты сможешь-таки убить себя, все будут помнить тебя, как насильника и кровосмесителя. Тебе не удастся ничем стереть этот момент из своей жизни или из жизни Мивако-сан. Ты можешь только искупить свою вину и преодолеть такого себя — Бога-паразита, или как ты там себя называешь? — он встал с пола, взял полотенце с вешалки и кинул его мне. Оно накрыло мою голову целиком и в этот же момент пропиталось водой. — Мой тебе совет — просто ходи к психотерапевту или, ещё лучше, к психологу. Это единственный совет, который я могу тебе дать. Я попытаюсь забыть обо всём, что ты мне рассказал и не буду ничего про это говорить, если меня спросят. — Но что меня ждёт в будущем? Что будет, если я действительно исправлюсь?— Я думаю, что в твоей жизни всё будет так — ты будешь ходить к психологу, принимать различные лекарства, постепенно тебе станет лучше, и ты сможешь продолжить свою обычную жизнь, рано или поздно тебе придётся перенять храм от своего отца и ты будешь жить в деревне и писать, время от времени, свои истории, если тебе повезёт, то твоя будущая жена будет тебе родственной душой, которую ты будешь любить, и которая будет любить тебя. Нам всё равно придётся вернуться в деревню и стать теми, кем нас хотят видеть они — мы ради этого и были рождены. — Но раньше ты...— Я был тогда ещё ребёнком! — внезапно закричал он. — Я ничего ещё не знал об этом мире и думал, что действительно смогу снести горы! Когда я закатил по этому поводу истерику, то мои родители сказали одну вещь: ?Тогда кем ты будешь? Куда ты поступишь после окончания старшей школы? Ты думаешь, что ты кому-то ещё нужен в этом мире, где таких же бунтарей, как и ты, хоть пруд пруди? У тебя хотя бы есть путь, по которому ты можешь сразу же пойти и дом, куда ты можешь в любое время вернуться. Ты должен быть счастлив тому, что в твоей судьбе не будет каких-то неожиданных поворотов, когда весь твой труд рушится прямо на твоих глазах?. Мы никому не нужны и у нас только одна цель в этой жизни — пройти по стандартному пути, по которому ходят миллионы людей в секунду и не сойти с ума. Это было последнее, что он мне сказал перед тем, как уйти. Конечно, напоследок он мне посоветовал не задерживаться долгое время у него в квартире и положить все вещи на свои места, когда я буду уходить, после чего закрыть на ключ квартиру и положить его под цветочный горшок. В голове была полная каша, когда я шёл к своей комнате в общежитии, постоянно дёргая за ручку не ту дверь, спутав её со своей. Я встретил Цубара-сана у двери в нашу комнату. — О, что ты так поздно? — спросил он. — Что у тебя за вид? Только не говори, что ты шёл по всему городу так.Я и вправду выглядел не очень. Слипшиеся волосы лезли в лицо, а те, которые уже высохли, стали торчать в разные стороны, мокрый воротник рубашки облеплял мою кожу, и были отчётливо видны мои выпирающие ключицы, глаза были красными от слёз, а щёки горели от холода на улице. Пальто было просто накинуто на мои плечи — я даже руки в рукава поленился засунуть. — Я просто всё ещё сплю. Не переживай по этому поводу. — Смотри, не простынь. Гулять осенью в таком виде.....довольно вредно для здоровья, не находишь?Он пошёл по своим делам, а я зашёл в квартиру, повесив пальто на вешалку. Бог-паразит, чувствуя моё нестабильное и уязвимое в этот момент состояние, вновь начал пытаться моими же руками сломать мне жизнь. (Ну и ну. Твой единственный друг, который был с тобой почти всю жизнь, и на которого ты всегда мог надеяться просто взял и послал тебя. А что ты мог от него ожидать? Что он также, как и ты много-много лет назад, обнимет тебя, сотрёт слёзы с твоего лица и скажет: ?Ничего, Сейшин. Это со многими бывает, всё будет хорошо. Утютю??)Если я поддамся на провокации собственных душевных терзаний и самобичеваний, то окончательно разобью себя об скалу жизни, куда меня планировали кинуть с самого рождения жители деревни. Я попытался привести себя в порядок — высушить и расчесать волосы, повесить рубашку сушиться, сходить в общественную ванну и просто выпить кофе на кухне. Впервые я не встретил в общежитии ни единой души — конечно, все спали или готовились к завтрашнему дню, но не встретить на протяжении часа ни одного человека было довольно странным явлением. Везде и всегда кто-то был: кто-то мылся бы в ванной, или пил чай в углу кухни, зарывшись носом в книгу, или разговаривал по телефону в коридоре, бродя из точки А в точку Б, или с кем-то играл партию в шахматы на скамейке у входа. Сейчас же, я просто сидел в одинокой кухне, где было много пространства и больше ничего. Столешница, ржавый чайник, несколько ящиков наполненных столовыми приборами, плита с несколькими сковородками и кастрюлями, и на том, в принципе, спасибо. Сколько бы раз я не смотрел на часы, что висели на стене, касаясь потолка, стрелки, казалось, замерли и не хотели сходить с 8 и 27. Сидя в этой комнате, которая ничем не отличалась от сотен, тысяч и миллион таких же квартир, что облепляли друг друга, словно соты, я чувствовал себя, как птица в клетке, за пределами которой была кромешная тьма, населённая различными монстрами. Будто, куда бы я ни посмотрел, везде были враги, и каждый мог использовать меня. (Ты сам делаешь точно также. Ты использовал других людей, чтобы не остаться одному. Твоё лицемерие не знает границ. Ты портишь всем жизнь и только мешаешь. Хоть раз сделал бы хоть что-нибудь полезное и убил себя)Тошио был прав — я не смогу избавиться навсегда от этого момента в своей жизни, как бы не пытался. Клеймо ?он изнасиловал свою мать во имя мести? всегда будет у меня на лбу. Единственное, что я могу сделать в этой ситуации — начать серьёзное лечение и научиться брать ответственность за свои поступки. Ничто не способно изменить меня — только я сам. Я не чувствовал ни прилив сил, ни уверенности, когда думал об этом. Я чувствовал злобу — самую настоящую злобу не на Тошио, а на самого себя. На того жалкого отпрыска, что совершает плохие поступки и старается скинуть вину на кого-то другого, лишь бы не быть виноватым и оставаться чистым! Хватит уже!— Я, наконец-то, решил, что буду делать, — сказал я вслух больше самому себе, чем Богу-паразиту. — Я, наконец-то, набрался мужества. (И? Что ты будешь делать?)— Я брошу институт, ибо он мне уже не нужен, запишусь на приём ко всевозможным психиатрам, и буду следовать всем их указаниям, — говорил я сквозь стиснутые зубы. — Когда мне удастся со всем тут покончить, то окончательно вернусь в Сотобу и буду продолжать учиться различным ритуалам и обрядам. Буду заучивать молитвы и сутры до скрежета зубов, и учить все действия, которые должен выполнять священник. Потом, если всё-таки решусь серьёзно заняться писательством, то договорюсь с Цубара-саном о публикации моей первой книги и, если мне повезёт, я буду получать небольшое количество роялти, которые пойдут на лекарства для матери. (И? Думаешь тогда тебя простят, если начнёшь вести себя, как взрослый, а не как ребёнок? Не смеши Бога ради! Ты сам психически болен и не сможешь от этого избавиться. Просто возьми, пока есть такая возможность и ты свободен, и убейся)— ЗАКРОЙ ПАСТЬ!!! — резко закричал я, со всей силой вцепившись в стол и опрокинув его. Раздался громкий грохот, но ничто не разбилось и не сломалось — лишь кофе вылилось из стакана и заляпало собой небольшой коврик. Бирюзовые салфетки рассыпали по всему полу, а некоторые упали в коричневую лужу и тут же пропитались ею насквозь. Когда я старался убрать их, то они тут же рвались на мелкие кусочки. (О, как мы заговорили. Наши нервы начали сильно шалить в последнее время)— Заткнись. Я и так слушал тебя всё это время, и вот, к чему это привело. Ты всего лишь паразит внутри моего мозга. Ты — моя детская игрушка, которая доросла до полноценного психического отклонения! С МЕНЯ ХВАТИТ!!!(Опять обвиняешь меня в своих бедах? Ты же мне что-то там говорил про ответственность. Ты меня придумал, а я лишь следую предписанным мне функциям)— Вот именно, пора мне с тобой что-то делать. Даже если ты сожрёшь мой мозг, я всё равно не буду тебя больше слушать. Я успокоился, поднял стол и поставил его на месте, положив стакан и салфетки, что были разбросаны по полу обратно, и вытер мокрое пятно на полу. Боюсь представить, как сильно испугались люди, что спали на первом этаже, когда раздался этот громкий шум удара большого стола об пол. Наверное, им показалось, что потолок вот-вот обвалиться. Я не поменял своего решения по поводу подачи документов на отчисление из института. На следующий же день я отправился туда и подписал всё, что только можно было подписать, и принёс все документы, что мне принадлежали. Никто не стал от меня требовать подробных объяснений причин ухода — все просто сказали: ?ладно, удачи вам в дальнейшем?. От этого стало чуть легче — никто не был опечален этим событием, даже Цубара. Я вернулся в Сотобу за неделю до того, как собирался переехать сюда окончательно. Мои родители, а особенно мать, удивились моему внезапному приезду. — Я просто приехал сюда привезти половину своих вещей. В большинстве своём, это мои канцелярские принадлежности, тетрадки и тому подобное, — сказал я, положив на стул в кухне большую сумку, что постоянно брякала, когда я ехал в деревню на автобусе. — Всю свою одежду я привезу в следующий раз. Чтобы не было никаких скандалов, я сразу же по телефону сообщил маме и своём отчислении. Тогда она ничего не сказала, что думает по этому поводу, лишь спросила, уверен ли я в этом решении. — Так, ты точно хочешь бросить институт? — вновь спросила меня мама. — Да, я точно уверен в этом решении. Я не стал ей говорить о том, что встретил Тошио и о том, что между нами тогда произошло. Когда он позже, через полгода, пришлёт мне приглашение на свадьбу, я для показа сделаю удивлённый вид и скажу: ?Тошио жениться! Я ведь не виделся с ним с того момента, как мы окончили школу....ох, сколько же времени с того момента прошло!....?. А позже, после того, как он познакомить нас со своей невестой, я скажу: ?Она вполне симпатичная, но её характер....это просто ужас. Он говорил мне по секрету, что просто не хочет жениться на той, которую ему выберут родители, но, если говорить совсем уж честно, то любая девушка будет намного лучше той, которую он выбрал?.Но это всё будет потом. Присмотревшись к маме внимательнее, я понял, что её кожа стала слегка сероватого оттенка. Глаза окончательно превратились в две чёрные дыры, которые никогда не смотрели в сторону. — Что с тобой случилось? — спросил я. — Почему у тебя такой вид?— На меня просто напала бессонница. Она напала с того самого момента, как ты переспал со мной. Вот он, тот самый подходящий момент, чтобы поговорить об этом в последний раз. — Мама, по поводу всего того, что случилось из-за моей пьяной попытки самоубийства....Прости меня за это, — я медленно наклонил корпус тела вперёд, стараясь сделать как можно более естественный поклон. —Это уже не имеет никакого значения. Это всё равно уже прошло. — Я исправлюсь. Обещаю, я оправдаю всё твои ожидания...— Нет, не нужны мне твои обещания. Если человек обещает, то в 99,99% случаях он не выполнит своё обещание. Когда мы обещаем, люди дают нам свою веру, и тогда мы начинаем наглеть. Насколько бы простое обещание человек не дал — он его не выполнит, как бы ни старался. Но люди этого не понимают и продолжают давать обещания всем и вся. Обещания — это ложные надежды. Поэтому, Сейшин, я прошу тебя, никогда не давай обещания или другие клятвы, иначе ты сойдёшь с ума и умрёшь. Поэтому, всегда говори ?Я смогу? или ?Я сделаю?. Всегда помни мои слова. Конечно, вряд ли я могу похвастаться мудрыми мыслями или действительно дельными советами, по мнению других людей, но я точно уверена в том, что в будущем, ты обязательно вспомнишь мои слова. Я замолчал. Между нами повисло очень долгое и продолжительное молчание. — Если говорить честно, то эта бледность и круги под глазами пришлись после моей передозировки, — внезапно сказала она. — Что?!— Я не пыталась покончить с собой. Я просто приняла большую дозу всевозможных таблеток — примерно в два или в три раза большей допустимой дозы в сутки. — Но ведь ты не просто так их выпила. Ты же определённо надеялась умереть от передозировки! — возмутился я, смотря на её спокойное и безразличное ко всему лицо. — Не знаю. Тогда всё было, как в тумане....Я накинулся на неё, но теперь, вместо того, чтобы прижать её к полу.....(Вот как, даже она попыталась покончить с собой. Хотя, с её стороны это решение казалось более логичным и разумным, чем с твоей. Будешь сейчас говорить, что самоубийство это не выход, я прав?).....я обнял её и крепко прижал к себе. — Ни ты, ни я не должны пытаться убить себя — это только способ покончить со своим существованием. Проблемы всё равно не решатся, — я говорил больше с самим с собой, чем с ней, пытаясь убедить и себя в собственных словах. — Слушай, что мы будем делать дальше, хорошо? Я отвезу тебя в больницу, мы излечимся от депрессии и будем жить простой и спокойно жизнью, пытаясь поддерживать друг друга. Пусть мы перестанем воспринимать мир так же, как прежде, но мы будем живы.......Мивако, — назвал я её по имени. По нашим телам в сию же секунду пробежала целая орава мурашек, — давай начнём жизнь заново? Давай попытаемся пережить всё это и найти способ зажить счастливой жизнью?* * *Мы пили с ней таблетки, назначенные врачом, и раз в неделю ездили в город на приём к психотерапевту. Впервые мы действительно подошли к лечению серьёзно и не прерывали его ни на минуту, иначе весь процесс в итоге бы обнулился. Жизнь, медленно, со скоростью эволюции животных, налаживалась. Постепенно мамины истерики прекратились, но теперь она была, как полумёртвый старик, проживающий последние несколько лет в больнице, не видя и не понимая ничего вокруг. Я не могу винить её в том, что в разговоре задействовано лишь треть её внимание и большую часть времени мама просто смотрела в одну точку, живя в собственном придуманном мире, чтобы отгородиться от всей грязи и всего зла. Но мне не хватало этой атмосферы, что окружала меня в детстве. Теперь в храме было слишком тихо и казалось, что все живые люди уже давно покинули его. Я продолжал писать романы и читать для вдохновения и психоанализа книги. Проще говоря, если сравнить эти полгода с предыдущими годами, то жизнь стала гораздо лучше. Сидя в заброшенной церкви, я в очередной раз думал, а не был ли Бог-паразит всего лишь более осязаемой тульпой в моей жизни? Мне казался слишком странным тот факт, что он, будучи всего лишь куском моего бессознательного, смог спровоцировать меня на совершения стольких вещи. Внезапно, я услышал хруст веток и засохшей листвы. Кто-то медленно перебирал своими ногами, идя сюда. Я медленно повернул голову в сторону. По позвонкам пробежали мурашки от вопроса, кто это сюда забрёл. Этот кто-то уж точно был не из деревенских, ибо им незачем сюда идти. Мне казалось, что моя жизнь навсегда смогла вернуться в привычное русло и от мысли, что это я своими же руками решил всё исправить, заставляла странные оковы отпустить меня. Я больше не тот, кем был раньше. Я — совершенно другой человек. Это была девушка — совсем ещё ребёнок! Она испуганно посмотрела на меня, когда наши взгляды встретились, после чего начала отступать назад и упала навзничь на землю. Когда наши взгляды на долю секунды встретились, казалось, что я смотрел в немного искажённое отражение в зеркале. Я тут же ринулся к ней, по пути пытаясь понять, что только что произошло. Так, как гром среди ясного голубого неба в моей жизни появилась Эсист. Девушка, у которой не было ни имени, ни фамилии. Эсист — асоциальная и не умеющая разговаривать с людьми, являющаяся точной копией меня и будто являющаяся той моей частью, которую заживо похоронил со всеми надеждами на светлое будущее. Её болезненный вид вызывал на первых порах жалость, однако позже, узнав её получше, я многое подчеркнул. Знакомый психиатр, которому я через некоторое время отвёз её, сказал, что она страдает депрессивным психотическим эпизодом и полной апатией, хотя меня это ничуть не удивило. Почти всё, что я предполагал, сказали более умным языком врачи. Анорексия, анемия, пониженное давление и слабый пульс. Увидев, в каких условиях она жила 16 лет, можно только поражаться, почему заболеваний так мало. Она будто та часть моей души, которая отделилась от меня и сформировалась в отдельного человека. Наша схожесть и её странное поведение сформировали внутри меня привязанность к ней и неподдельный интерес. Многое происходило с тех пор, как она появилась, но ничего плохого и негативного она с собой не принесла. ?Пожалуйста, не трогайте меня. Это заставляет меня чувствовать себя странно?Не то, чтобы мама сначала была ей рада, но эта неприязнь была неосознанной. Боязнь нового человека и ревность. Я специально каждое утро, перед тем, как Эсист просыпалась, разговаривал с ней, стараясь поднять ей дух. Вот так, благодаря продуманным действиям и кропотливой работе, она влилась в нашу семью, и мы крепко прижали её к себе. Я не верил в реальность происходящего. Мы стали походить на пародию семьи. Мама стала гораздо дружелюбнее к ней и даже стала улыбаться (правда её улыбка всё ещё была болезненной, и иногда у неё болели губы из-за постоянной работы мышц). Я будто очутился в Зазеркалье. Будто те времена, когда я был ребёнком, и мама всё ещё улыбалась, а я читал книги, закусывая печеньем, начали понемногу восстанавливаться. Возможно, это был мой шанс зажить такой же нормальной жизнью, которая была у меня до 22-х лет. Но, мне никак не удавалось отделаться от мысли, что я не заслужил этого. И тогда....(Ну, здравствуй, Сейшин. Неужели ты думал, что вот так просто избавишься от меня?)— Эсист, ответь честно.....как ты ко мне относишься?Остановившись рядом со мной, Эсист сделала серьёзное лицо и даже прижала согнутый указательный палец к подбородку для серьёзного вида. Интересно, о чём именно она думала?— Ну....ты мне кажешься хорошим и добрым человеком. На месте твоих знакомых, я бы мог довериться тебе, если бы у меня появились проблемы. Когда она говорит это, я вспоминаю то, что делал с мамой, как посылал меня Тошио и другие мои однодневные друзья. Когда она даже не закончила монолог, я внезапно начал смеяться. Ни добро, ни зло, а просто никак. Просто жалкая пародия на смех. Я просто не мог воспринимать её слова всерьёз. Она говорит о ком-то другом. Хотя я сам создал этот образ и носил его везде, где существовала жизнь, мне он не понравился. Я хотел, чтобы она говорила что-нибудь плохое или хоть что-нибудь, близкое к правде. — Сейшин, с тобой всё хорошо? — спросила она, наклонив голову в сторону. — Твой глаз дёргается. — Прости, можешь показать, какое у меня лицо? — говорю я, прикрывая рот рукой. Я пьян, я пьян, я пьян, я пьян. Мой язык сейчас активнее всего говорит любые слова. Она искривила лицо в странной гримасе. Уголки рта постоянно дёргались вверх-вниз, веки слегка опущены, а одна бровь поднята. Поняв, что моё лицо, вероятно, выглядит сейчас примерно так, я закрываю лицо руками полностью и отворачиваюсь. Я правда вёл себя странно и даже позволил ей узнать о себе больше, чем положено. Показать свою фотографию с 17-летним меня и рассказать о домогательствах своих ?друзей? — я, как всегда, в своём репертуаре. (Ты думаешь, что жизнь такая лёгкая?! Ох, как же ты ошибаешься. Интересно, что будет, если она вдруг узнает всю правду о тебе и маме? Думаешь, тебе никогда не придётся расплачиваться за свои грехи?)Нет, Эсист не должна ничего об этом знать — это совершенно её не касается и да — я знаю, что мне придётся всё равно расплачиваться за содеянное. Я знал, что Эсист пытала и убивала людей или, по крайней мере, видела, как пытают и убивают людей. Это было для меня тем самым плодом познания из второй истории в Библии — история того, как Еву соблазнил Дьявол в виде змеи на съедения плода познания, который даёт осознание истины, а она, в свою очередь, соблазнила и Адама, в результате чего оба они были изгнаны из Рая. Искушение и грехопадение. (Хочешь использовать это знание в своих корыстных целях? Ничего другого я и не мог ожидать от такого, как ты. Хочешь очиститься, но собственные руки не поднимаются осквернять тело хозяина, да?)?Сожми мне сонную артерию?, ?вставь в меня несколько пальцев?, ?ударь меня, даже пощёчина сойдёт?, ?оставь на моём теле укусы, которые не будут исчезать на протяжении нескольких дней?. Если я попрошу её издеваться надо мной, она согласится это сделать?— Что? — спросила Эсист после моей просьбы. — Что ты имеешь в виду?— Я хочу, чтобы ты мучила меня по собственной воле. В основном, это будут мелочи — несильно ударить несколько раз, что-нибудь там сжать или просто дразнить меня, — я старался говорить об этом как можно более безэмоционально, чтобы не вызывать какие-то неправильные мысли или подозрения. — Конечно, если ты не хочешь, то можешь сказать мне, что отказываешься от этогоОна какое-то время просто смотрит на меня притупленным взглядом, будто бы находясь где-то абсолютно на другой волне, в отличие от меня. — Хорошо, если ты этого действительно хочешь....(Ах-ах-ха-ха-ах-ха!!!)Вот так мы и начали эту игру, где она была садистом, а я — мазохистом. Это было всё максимально по-детски — никаких тебе сильных травм, зрелища или просто, хотя бы, того, что можно было бы ожидать в такой ситуации. Однако я всё равно был рад тому, что мне представилась такая возможность. Каждая пытка была интимной и всегда была направлена, в большинстве случаев, на мой член, отчего каждая пытка имела смысл. Этот сгусток плоти, возбуждающийся от касаний, этот висячий огрызок, от которого я хочу избавиться. Я его ненавижу, но......от того чувства, которое он может мне предоставить, когда находиться в мягкой и тёплой плоти Эсист, я не могу избавиться. Если закрыть на это глаза, то моя жизнь стала чуть более простой, счастливой и радостной. Эсист стала тем самым огоньком и источником жизни в доме, коим некогда был и я, будучи ребёнком. Она была энергичной, любознательной и целеустремлённой. Внутри, в отличие от внешнего вида, Эсист была полной моей противоположностью. Это было для меня самым большим плюсом, который я в ней ценил. Неужели, весь это кошмар закончился, спросил себя однажды я. (Ещё нет. Он только начинается)?Я не понимаю тебя? — услышал я голос Эсист.