Двадцатая притча: Звёздная ночь (2/2)
Без мантии, в одной тунике на камнях холодно, особенно в ночи. В узкую прорезь решётки он видит созвездия – одно, второе, десятое, - и вспоминает названия: Мантикора, Победоносец, Наяда-Скопея, Полуденный Вифлеемский Светоч. В этой части Империи звёзды узнаваемы, они такие же, как в Озёрном крае, а те Бонт наизусть выучил, сидя в башне непростительно долго.
– Сделаешь? – План был внезапным и опасным: он и созрел-то лишь потому, что Зигза не спешил уходить – рассказывал про волнения в рядах приспешников и верещал, как недовольны были некоторые ребята из тех, кому утром Берд приказал скрутить Маля.
И явно на что-то намекал.
Гибрид понял, к чему раззак клонит.
– Сделаю, ма-астер, - в дыру в стене лезет узловатая, нечеловеческая ладонь с фалангами, разодранными до ссадин. С полгода назад Бонт думал, что знает одного бессмертного, кто совершил деяние ради него – таким он считал тренера. Но теперь уверен, Фома выпустил «узника» Школы ради себя: уж очень хотелось в копилку будущих смертей добавить что-то хорошее, заранее обелить карму, проникаясь сочувствием к себе подобному. – По рука-ам? – Союзников Малю не выбирать. И, что ж, если первым станет Зигза, готовый рисковать при всей своей классовой трусости, то вот такая она – твоя история, Бонт.
– По рукам, - он крепко сжимает неопрятную конечность и представляет, как, однажды, на этом месте будет рука Вики Уокер. Которая доверится ему и поверит в него. – Возьми, тебе пригодится, Зигза. – В отверстие Мальбонте впихивает свой плащ, скрученный в кулёк. В том кульке не пусто.
Когда, судя по движению месяца на тёмном небе, наступает часа два, а то и три ночи, слух различает отдалённый гул голосов в полуразрушенных коридорах здания, где все они прочно обосновались. Это очень странный момент, потому что даже Бонт со всем своим отсутствием опыта настоящей, не книжной жизни, понимает – сейчас либо пан, либо пропал.
Всё зависит от того, кого он увидит в дверях, скрипнувших ржавым ключом.
Щёлк-свист.
Он встаёт.
Щёлк-свист.
Поворачивается к проёму, готовясь встретить.
В лицо ударяет бешеный, яркий свет факелов в чужой пятерне – огненный, чересчур ослепительный после темничного сумрака.
– Кто это? – Ангел быстро трёт веки, пытаясь различить гостей.
– Ма-астер Мальбо-онте! – Скажи кто юноше, что он будет рад слышать голос Зигзы примерно так, как радуются голосу родной матери, никогда бы не поверил. – Вы свободны, ма-астер Мальбо-онте! – Раззак подскакивает, незаметно возвращая кинжал, и обнажает за своей спиной целый отряд – шальные и живописные, с росчерками свежей, всамделишней крови на доспехах, со смесью счастливой усталости и религиозного экстаза, который Бонт ощущает во взглядах, обращённых на себя. – Вы свободны, Пове-елитель! – В пылу Зигза опускается на колени и хватает гибрида за ладонь, припадая в поцелуе. – Ваши войска жду-ут вас во дворе, а те, кто разуве-ерился в вас, жестоко наказаны!
Это похоже на правду, потому что среди пришедших Маль не увидит Берда.
Никогда его больше не увидит.
От шершавого языка антропоморфа должна накатить брезгливость, но её нет. Потому что всё внимание захвачено грандиозным зрелищем: в тесном, смятом былой войной подземелье несколько десятков ангелов, демонов, низших преклоняют свои ноги и головы и вскидывают оружие, оглашая своды кличем «Nobiscum Deus!» - с нами наш Бог!
И за стенами им тут же вторит многоголосье, исчисляемое тысячами.
***
Танец с Ади сменился Глифтом, что, по мнению Уокер, смотрелся в ней почти также хорошо, как Люцифер, которого нигде не было. А когда с квартой было покончено, ту сменил танец с наместником Лигии, пока и эта лысая и нетрезвая макушка партнёра не была уведена Агриппиной в их улетающий экипаж и от греха подальше.
– Сегодня я всех бросаю и меня все бросают, - зло и весело Вики сообщила это ровным счётом никому, опрокинула ещё один фужер и пулей вылетела из бального зала, решая, что ей следует подышать свежим воздухом.
Она знает, у неё случится похмелье с приятным послевкусием. Она слишком соскучилась по хорошим воспоминаниям, и бал станет одним из них. Одним из тех, которые Уокер консервирует на веки вечные, стараясь не прикасаться грустными пальцами. На данном архиве висят жалюзи – самые простые, из горизонтальных, алюминиевых перекладин, - если подцепить рейки ладонью и слегка приоткрыть, видимость стопроцентная и можно остаться незамеченной.
Там много открыток памяти.
Там озеро Мичиган и винт, впившийся в малолетнюю задницу, детские вопли и взволнованное лицо матери, до рассвета рассказывающей истории. Сказки Ребекки такие же опасные и реалистичные, как она сама, но младшенькая всё равно остаётся довольной.
Там ба, вручившая фотографию своего отца и её, Вики, прадеда. Прадед очень красивый в военной форме и у него одухотворённая физиономия – такие всегда бывают у мужчин, которые знают, что сражаются за правое дело.
Там кузен и кузины, решившие прыгнуть в речку с обрыва, и Виктория, которая обгоняет каждого и слетает вниз.
Там первый поцелуй с сыном прихóдского священника: ради него и ради неё он пропускает воскресную службу, и это и смешно, и мокро, и минус сто по шкале эротичности.
Там письмо из Принстона, пришедшее на мейл. Она включает стрим, она зовёт отца, у неё потные ладони.
Там каждый сочельник и Париж на её двенадцатилетие.
– Почему французы не любят Эйфелеву башню, пап? – Она выкидывает блин в урну, потому что какой смысл в креп-сюзетте, когда с него уже слизана нутелла?
– Знаешь, есть одно исследование, - издалека начинает Пол, расчехляя фотоаппарат. Мост Александра III очень идёт его пиратке. – Однажды с панорамы Парижа стёрли Эйфелеву башню и стали показывать людям с вопросом «Что это за город?». Подавляющее большинство так и не смогло ответить. Никто не голосил «Дивная архитектура Дома Инвалидов узнаваема!», не частил «Я тут же заметил Латинский квартал и крышу Лувра!». – Он делает снимок, серию снимков, пока Вики вертится так, как свойственно девочкам её возраста. – Поэтому Париж – это Эйфелева башня. А те, кто её не любят, всего лишь боятся стать, такими, как все.
– Их можно понять, - важничает Виктория, к которой крадётся сложный, подростковый период, - я тоже не считаю себя такой, как все.
– Зря, - подмигивает отец, - потому что всё самое необычное случается с самыми обычными людьми.
– Почему ты так думаешь?
– О, да это ж Закон Вселенской Неожиданности! Какой-нибудь маг, колдун или супергерой готов к неожиданностям и неожиданностям неинтересно с тем встречаться. А самую обычную Вики Уокер приключения так и ждут.
– Где?
– Ты сейчас собралась?
– Ну конечно, - она весело щурит ясные, материнские глаза, - не могу же я их подвести, раз они меня ждут!
А ещё там неприлично много Люция.
Много неприличного с его участием.
Она помнит, как впервые подняла взгляд, упёршийся в рогатую, нахальную морду Овна в вóроте, и разучилась дышать, думая по-простому, по-земному «Чёрт возьми, ты слишком красивый! Тебя точно не на принтере распечатали и не на фанерку наклеили?..».
Раньше она была согласна любить его, видя сверкающие соцветия татуировок.
Теперь готова делать это, даже если ей на пушечный выстрел не дадут приблизиться.
У этой уокерской нежности металлический скрежет и вкус Глифта – у парадного входа Виктория опрокидывает в себя ещё один бокал.
Поговорку «Чувствуешь себя сексуальной, изящной и элегантной? Иди домой, ты пьяна!» она проигнорировала. Или, может, попросту не знала, снова пребывая в том счастливом состоянии алкогольного флёра, когда любые проблемы кажутся решаемыми и касаются тебя мало, а если касаются, то скользят вдоль и улетают прочь.
– Долбанный ноготь! – Впрочем, насладиться внутренним двором, в котором гости делились на тех, кто собирается по домам, и тех, для кого шоу только начинается, не вышло. Качнувшись на каблуках, Вики схватилась за колону и подломала маникюр. Посмотрев по сторонам и заметив пустую, тёмную колесницу, в которую не был запряжён дракон, Непризнанная ринулась внутрь.
В темноте экипажа пилить сломленный артефакт свободной и независимой женщины неудобно, но Уокер не из тех, кто пасует перед трудностями трезвой. А для выпившей Виктории в принципе не существует преград.
Поэтому, сунув пилку в зубы, Непризнанная щёлкнула пальцами, стараясь призвать огонь. По её воспоминаниям демонам такое давалось на раз-два, словно стихия появилась в них раньше, чем зачали родители. А то, что у Вики ни крыльев характерных нет, ни предков соответствующих, её сейчас не смущало. Смутить девушку после обильного количества Глифта – не самая простая задача даже для опытного провокатора.
Как удачно, что во тьме напротив сидел именно такой.
Когда по другую сторону вспыхнул огонёк, она взвизгнула, но не громко. Не доставлять же ему дополнительной радости. Достаточно и пилки, выпавшей изо рта. А визави Уокер узнала тот час – линия подбородка, скулы, длинные, хищно вытянутые ноги и ширина плеч…
– Люцифер!
– Не всем мечтам суждено сбываться, - хмыкнули во мраке и чуть выдвинулись навстречу, демонстрируя лицо. – Ты принципиально рассчитывала увидеть моего сына или сгодится любой член нашей семьи?
– Любой член… - выражение залиться краской перестало быть просто выражением, - … в смысле, я не рассчитывала. Ох, блин! Здравствуйте! – Возможно, покраснели даже её пятки. Разуваться и проверять студентка не рискнула: остатки логики подсказывали, Сатана идею не оценит. Да и после всех плясок от её ног наверняка разило за версту.
– Что ж, - Милорд явно остался доволен произведённым эффектом и откинулся на сидушку, привычно исчезая в темноте, - от кого ты прячешься и соришь своим генетическим материалом в моей карете, Виктория Уокер?
– На ней не написано, что она ваша. – Ей не понравился тон. Ей вообще не нравилось, когда её отчитывали. Это было удобно, потому что Вики как раз оказалась достаточно пьяна, чтобы выразить своё «фи». – И я не прячусь. Разве что самую малость. Но если вы решили, что я прячусь, значит заняты ровно тем же!
– Определённо. – В глубине зашуршали, извлекая сигаретную пачку, впечатанную в полиэтилен. – Прячусь. Собираюсь курить. И даже украл сигареты по такому случаю. – У собственного наследника, дымившего паровозом последний месяц. Раздражало жутко, потому что сам Сатана позволял себе вонять табаком лишь по праздникам и от большой скуки. То есть сегодня. – Ты куришь?
– Нет.
– Я тоже. – Хмыкнули глухим смешком. – А будешь?
– Да.
– Узнаваемая, семейная черта.
– Вы про мать?
– По счастью, других членов твоей семьи я не знаю.
– Считаю, что им повезло. – Опять эти «члены». Выключить порнографичные картинки с участием адского отродия этого адского отродия, сигнальными флажками маячившими в подсознании, не получалось. Она не остыла ещё со времён случайного рандеву в саду, а Сатана с его запредельным чтением памяти – ни разу не то, что укрепляет волю и дух.
Это когда знаешь, что думать об этом нельзя.
И думаешь каждую секунду.
– Уверен, мне повезло больше. – Из темноты вынырнула рука с пачкой. – Ещё одну Уокер не вынесу ни я, ни Империя.
– Это комплимент или оскорбление? – А то у неё тоже припасена ответочка про королевский маникюр. И Глифт в сосудах – слишком мощный мотиватор, чтобы промолчать.
– Да, ногти не очень, - язвительно опередили напротив, - законы древней природы, с ними не посоперничаешь.
– Lucky Strike? – Виктория покрутила папиросу, прежде чем прикурить ту от чужого пальца и громко закашляться. – Серьёз-кха-но?!
– У тебя есть альтернатива?
– Нет.
– Тогда помолчи. – Очередная встреча с этой девицей убедила в мысли, максимальный срок допустимого общения – минуты две, а лучше одна. Пожалуй, на её фоне даже сын не такой докучливый.
– Ну и на здоровье! – Она чинно разгладила подол. Прожгла подол. И чертыхнулась на подол. – Это земные сигареты.
– Знаю. – Ответили не сразу. Сперва вздохнули показательно-уничижительно, выдержав паузу.
– Вы вроде не уважаете всё…
– Я равнодушен к твоему измерению. И табачное дерево в Аду не прижилось. – Хотя его жена прилагала усилия.
– Вам следует знать, - она снова закашлялась и посмотрела вокруг, рассуждая, куда деть окурок. Идею выкинуть сигарету в окно отбросила сразу, скорее всего Сатана и без того заставит её убирать пыль своих ногтей, вылизывая карету языком, а потом потребует до кучи постричь траву зубами и сожрать мусор: «Может об пол потушить? И что потом? Сделаешь вид, что так и задумано? Пошлёшь милейшую улыбочку, убирая окурок в карман? Или запихнёшь в рот, пока не смотрит? А он вообще смотрит?..», - она прищурилась, продолжая, - это дешёвые сигареты.
– По вони догадался.
– Вам они не подходят.
– Поэтому я не курю.
– Я вижу. – Оскалилась девчонка. – Вы же дьявол. Где трубка, напичканная дорогим табаком? Хотя бы карибские сигары какого-нибудь известного торседора Игнасио? И, к слову, Ваше Величество, разговаривать с самой тьмой мне некомфортно. В смысле, мне вас не видно!
– Виктория Уокер, - он снова выдвинулся навстречу, оказываясь в контуре света, и она была вынуждена признать, это впечатляет. Во-первых потому, что мужчина впечатляющ, а, во-вторых, Вики поняла, что представляет совсем другого мужчину, но, на минуточку, прямого родственника. – Поразмысли на досуге, почему тебя так волнуют фаллические предметы в руках противоположного пола.
– Не волнуют!
– Пол? Или предметы?
– Всё вместе.
– Заметь, не я рассуждаю о трубках и сигарах.
– Это был совет современного имидж-мейкера, - буркнула она, утыкаясь глазами куда-то в дверь экипажа. Отчаянно захотелось выйти и пойти как можно дальше – в Школу, в Озёрный край, возможно в Цитадель к матери. Пожаловаться, что её обижают и услышать «Мальчишки все такие», как уже бывало в года три, может в четыре, когда соседский пацан зарядил в неё первым, пожухлым снежком. – Так почему вы здесь?
– Потому что мне надоел бал. – Ответили с неохотой, спустя очередную, солидную паузу.
– Тогда зачем устраивать праздник, который бесит?
– Ты меня тоже бесишь, но не мешаешь. Пока.
– Вы сама деликатность, Ваше Величество! – Виктория фыркнула, но смутилась и уставилась на окурок в своих пальцах.
– Чистишь зубы по утрам?
– Эм-м… - блондинка опешила и еле справилась с желанием поднести руку ко рту. – И по вечерам тоже!
– Успокойся, девочка, в моём вопросе нет намёков. Тебе нравится чистить зубы дважды в день?
– Я равнодушна к процессу, - плечи расслабились, и сама она чуть заметно выдохнула с облегчением, - просто это те вещи, которые нужно делать.
– С балом также. Любое общество обрастает традициями и регламентом, даже если мир молод по здешним меркам. И празднику нужно состояться независимо от моего желания.
– Знаете, это звучит грустно.
– От чего же?
– Вы – Король, правитель, всемогущий Отец Грехов… - из темноты приметно ухмыльнулись, давая понять, что за зубами тут тоже следят, - …и вроде как можете всё или почти всё, но, по факту, вы – самый несвободный человек в Империи.
– Пожалуй, что так. Только я – не человек, - шлейф дыма и снова пауза. – Почему твои крылья остались серыми?
– Потому что, - она припомнила формулировку Фенцио, - моя внутренняя энергия не признала ни одну из сторон, хотя меня саму признала ваша сторона.
– Сын постарался.
– Да.
– Это не было вопросом.
– Тогда я посижу и помолчу, потому что знаю, в чём заключается ваш дар! – «Со свёрнутой шеей, если не заткнёшься!», - у внутреннего голоса был тембр Люцифера. – Вы же и так всё видите!
– Я стараюсь блокировать твои воспоминания от проникновения в мой разум с момента, как ты споткнулась на слове «член», - он точно не хочет знать этих подробностей.
– Мать твою… - тихо процедили с противоположной стороны экипажа.
– Ты хотела научиться вызывать демонический огонь. – Снова никакого вопроса. – Фигура неверная.
– В смысле?
– Средний палец поверх указательного, не наоборот, - из темноты появляется ладонь, в которой тут же вспыхивает мерцающий светлячок. – Представь что-нибудь горячее.
«Зря вы это сказали, папаш…», - в хмельном, девичьем рассудке Люций мгновенно расстегнул рубашку.
– Не получается, - она постаралась щёлкнуть подушечками так, как это сделал Сатана.
– Ты способна представлять что-то, кроме секса с Принцем Ада?
– А вы способны проявить такт?!
– Зачем?
– Потому что я смущаюсь! А когда я смущаюсь, я злюсь!
– Отличная мотивация. Насколько мне известно, твоя мать так карьеру сделала.
– У вас что, субботник в Чертоге?! – Вот теперь она действительно разозлилась. – Оскорби Уокер, платье Уокер, семью Уокер и получи бонус «Обижульки в подарок»?! – Щелчок за щелчком, переполненный истерией. И в голове сводятся картинки: Люцифер, недовольный её нарядом, Люцифер, недовольный её появлением, Люцифер, целующий её в туалете, Люцифер, оставляющий её там же, среди кафеля, над которым «надругались». Над кафелем – да, а над Вики – нет. – Я знаю, вы меня провоцируете, но не понимаю, зачем, Милорд! Я же никто по вашим меркам, меня даже в «Кошки-мышки» мышкой не пригласят, потому что сдохну раньше, чем прозвучит свисток старта! И я…
– Цап-царап.
Одновременно с репликой Викторию накрывает чужой волной чар, напоминающих костерище – она в самом центре, языки пламени кружат бесноватым хороводом, подбираясь ближе… ещё ближе… и ещё… От чего-то Вики знает, как сжать их в кулак. И с удивлением рассматривает свою ладонь, на которой вертится настоящий, неподелльный сгусток света.
– Это как? – Только и может произнести студентка.
– Это трансляция, - хмыкают из тьмы. – Хороший дар. Редкий.
– Вы огрели меня энергией, чтобы…
– Чтобы ты вызвала свой демонический огонь? Да.
– Зачем?
– У меня нет никакого желания сидеть с тобой до конца времён, но я привык, что мои уроки усваивают.
– Но я же не сама его вызвала! И не смогу повторить!
– Ты запомнишь ощущения, поэтому сможешь.
Внезапно Вики затапливает пониманием:
– Вам было интересно посмотреть на трансляцию, верно?!
– Знаешь про кинжал, который хранится у моего сына? – Звучит встречным потоком.
– Нет, - она не врёт: не имеет ни малейшего представления, о чём речь.
– Тогда баш на баш, - лицо выступает из тени. – Выясни, где оружие, и я расскажу, зачем мне нужен транслятор.
– Сделка с дьяволом? – От вопроса Сатану аж перекосило.
– Какая банальность.
– Мейнстрим, угу, - не может не согласиться Уокер.
– Будем считать это джентельменским соглашением. Не сделкой.
– А что мешает вам мне соврать, если я добуду информацию? – Вообще-то она не собирается ничего добывать, не поделившись с Люцием. Но вопрос всё равно звучит.
– Ты же читала ваши земные писания? Околорелигиозную литературу? Художественные произведения, где повествуют о тёмных силах?
– Кое-что, - уклончиво бросает Виктория.
– Думаю, этого достаточно, чтобы уяснить – даже ваши клирики признают, единственный честный герой там всегда Дьявол. Он один обещает лишь то, что может исполнить.
– Почему меня не покидает ощущение, - в задумчивости Вики жуёт губу, словно забыв, она не одна, - что вы снова меня искусили?
– Потому что ты не очень умная.
– Ах да, чуть не забыла, наш уютный вечер оскорблений не заканчивался!
– Не очень умная, но шальная.
– Это хорошо?
– Это констатация факта.
– А вердикт будет? – Раз у них есть целое, джентельменское соглашение, вряд ли Сатана прикончит её за дерзость прямо сейчас, сию минуту. – Очарованы? Разочарованы? Казнить, нельзя помиловать?
– Ты обоснованно боишься меня, но пересиливаешь страх и стремишься произвести впечатление. Думаю, ты из тех, кто, опасаясь высоты, всё равно прыгает.
– Я не…
– Помолчи, Виктория Уокер. Я не общаюсь с людьми, не спускаюсь на Землю, можно сказать, твои соплеменники мне до противного неинтересны, - силуэт хозяина Чертога снова утонул во мраке, и теперь лишь мерная дробь мужского голоса эхом отражалась от стен. – Ум – показатель возраста, многие знания – многие печали. Всё, что нужно, ты наживёшь, накопишь или купишь. Но храбрость – то немногое, чего не отыскать ни в библиотеках, ни на базарах. Поэтому, как отцу, мне льстит, моего сына полюбила глупая, смелая, безрассудная девушка, которая не боится быть смешной, потому что в своём наряде ты – главная сплетня этого бала.
– Считаете меня нелепой шлюхой в кроличьих ушах? – Она начала запальчиво, но закончила жалким всхлипом: «Многие знания – многие печали» слишком любит повторять её собственный отец.
– Считаю тебя занятной, неопытной и до оскомины верной. Ты отказалась танцевать вальс с сыном Азазеля, сбежала от его внимания в садовом лабиринте и уже замучала меня своими помыслами о Люцифере. Поэтому, пока ты окончательно не разревелась, закрою свою наставническую лавочку добросердия, а то от него у меня левое копыто разболелось.
– Это на погоду! – Невпопад брякнула Уокер словами бабушки Вив, лишь после соображая – Сатана издевательски шутит, распинаясь о себе в земных клише. – Извините, - проблеляла тут же, - как-то глупо вышло!
– Меня не смущает мой возраст. А тактичность – десерт для мечтателей.
– Вы, Милорд, как ваши катакомбы под зáмком – уже не просто политик, а кладезь филосо…
– Что ты сказала?
– Что вы – не просто политик.
– Нет, про катакомбы, - он на самую малость притормозил в дверях.
– Ваш наследник говорил, под дворцом обширные катакомбы, - Вики запереживала: «А не сболтнула ли я лишнего?..», - но нет, про систему коридоров под адским фортом написано даже в учебниках.
– Катакомбы, ну конечно, - Сатана просиял, напоминая человека, который только что нашёл ответ на давно мучивший вопрос. Они ими не меньше восьми сотен лет не пользовались, забыть не трудно, но тот, кто не так уж давно выпустился из академии, отлично вызубрил матчасть. И наверяка лихо улыбается из Небытия отрубленной головой. – Хорошего тебе вечера, Виктория Уокер. И маме привет передавай, - мужчина спрыгнул с подножки. – Сын! Какая встреча!
– Люций! – Она забыла всё, что ей сказали, мигом прилипая к дверям экипажа.
– Предлагал твоей подружке поцеловаться на спор, но она околдована одним тобой, - Король уже уходил. – Поэтому не показывай ей волшебную палочку, чтобы с собой не утащила!
– Давно не виделись, - он игнорирует реплики и не протягивает руки, чтобы помочь Непризнанной вылезти из колесницы, но держит створку и примагничивает взглядом, заставляя густеть.
– Меня искал? – Пьяная надежда.
– Отца.
– Зачем?
– Ему надо завершить бал речью.
– Ты пил?
– А ты?
– Я – да.
– Что ж, мы похожи.
– У нас ссора?
– Мы не ссорились, Уокер.
Была – не была:
– А сосаться будем?
– Я бы не исключал этот вариант.
– Покажешь мне этот город по-настоящему?!
– У тебя красивый корсет, Непризнанная, - он скользит глазами вверх, затем вниз. Потом снова вверх. И останаливается на губах, подёрнутых табаком. – Сложно отказать женщине в такой одежде.
«Я вынужден сдаться, твой наряд лучше, чем о нём говорят», - он катастрофически не трезв, и не способен вспомнить, почему они до сих пор не ебутся.
Пока его пальцы сплетаются с её, мужчина представляет влажный, уокерский язык в «Мятежном соске», сминающий соломинку Глифта. Своим ртом она тянет пойло – глоток за глотком, - пьянеет больше правильного, становится идеальной, мятежной, под стать заведению, а потом отбрасывает трубочку в сторону и начинает сосать алкоголь жадно, прямиком из бокала.
«Как дешёвка», - подсказывает ликующее сознание, заставляя вальяжно, лениво разливаться в ухмылке. Лучше любого Геритского кота.
На земле придумали десятки способов, как сотворить вкусное и сытное блюдо из невкусных морепродуктов. Их пассируют, сдабривают маслом и специями, заливают жирнющими соусами, презентуют в молекулярной кухне и оттеняют всеразличными отдушками. Их превозносят, как благородное и утончённое блюдо, которое выберут настоящие ценители. Их возвеличивают на фоне остального, мол, смотрите, у нас есть еда не для простаков, это вам не пицца, не луковый суп, не заезженные до рисовой шелухи роллы, которые гроши́ стоят.
По счастью, Люций ненавидит морепродукты.
По счастью, он обожает всё дешёвое.