Четырнадцатый псалом: Счастливый принц (2/2)
– Так кто такие матис? – Горничная зашуршала подолом её предыдущего платья.
– Содержанки. – А потом добавил. – И рабыни.
– Почему тогда мне просто не одеться девушкой лёгкого поведения, уж коль мы всё равно двигаем в бордель?
– В борделе могут присутствовать только мужчины, их матис и работницы этого заведения. – Люций сверлил ширму взглядом. – Хочешь, чтобы я составил тебе протекцию по трудоустройству? Боюсь, экзамен при приёме в дом терпимости тебе не понравится.
– Если он не включает в себя двадцати четырёх часового просмотра «Побега из Шоушенка» и ту размазню, которую подавали на обед, то я определённо согласна!
Мужчина мрачно хмыкнул:
– Он включает в себя дюжину низших бесов и закрытое помещение, Непризнанная.
– Аа-а… о-ёй! – Уокер сумрачно поджала губы. – И что мне надо делать в образе этой… матис?
– Всё, - он просиял, - что я скажу. Главное, ничего там не ешь и не пей. И без самодеятельности. А то ты нас потопишь.
Она наконец вышла из-за ширмы:
– Как я выгляжу?
– Как шлюха. – Хорошо, что не видит, как дрогнули его пальцы, которые он тут же сжал в кулаки.
– Отлично. Шлюхи – не корабли. Они редко тонут.
И вот, глубоко затемно, они уже сидели в самом эпицентре бурной ночной жизни столицы, а Виктория понимала, что определённо достигла уровня.
Самого дна.
Полного днища.
– Что они делают? - Девушка пыталась рассмотреть, чем заняты посетители борделя с не по-христиански издевательским названием «Братья и сёстры». Одни откровенно бездельничали, другие – нежились под руками своих спутниц, а третьи… ох, третьи… Она прищурилась и тут же вспыхнула, чем порядочно посмешила своего новоиспечённого «господина».
– Кто именно? – Люций лежал на подушках на боку и, пользуясь растерянностью обычно самонадеянной Уокер, наслаждался процессом. Она то краснела, то бледнела и шла за ним с такой идеально ровной спиной, что это с головой выдавало напряжение. – Вон те, например, - он поднял палец, указывая на толстого лысого человека в богатом халате и его темнокожую спутницу, - полностью поглощены свирелью страсти. – Еле сдерживая рвущийся наружу хохот, шепнул он.
– Свирелью… чего? – Вики быстро отвернулась от центра зала, решив, что вида свирели страсти, чем бы та не была, её психика может не выдержать. И как в воду глядела.
– Трахаются в задницу, Непризнанная. – Он сказал ей это в самое ухо, сев на кушетке и откидывая её волосы. – Только не он – её, а наоборот. – А потом фыркнул, отклоняясь, - и не смотри на меня так, я тоже не одобряю.
– Я смотрю на тебя так, потому что ты притащил меня в свингер-клуб!
– Тише, женщина. – Цыкнул Люцифер. – Помни свою роль. Матис даже рта не может раскрыть, пока ей не разрешит её хозяин.
– А зачем эти женщины выбирают такую… кхм… профессию? – Вики склонилась над ним, заслоняя волосами от окружающих, и подмечая, как красиво отливает едва уловимым загаром его лицо.
– Хочешь болтать, ложись рядом. – Демон равнодушно похлопал по подушкам, после чего отвернул голову, давая понять, что по другому ответов она не получит.
Немного покусав губы, Вики решила, что выбора у неё особо нет, и точно повторила его позу, стараясь не прикасаться к мужчине.
– Так лучше, господин? – Зверски рыкнула вполголоса.
– Сойдёт для Непризнанной. – Он вдруг прижался сзади, обвивая её рукой чуть ниже талии. – Не дёргайся. – Потому что Виктория уже норовила вскочить. – Мы пришли в то место, где пара, не увлечённая друг другом, вызовет гораздо больше вопросов, чем обычные посетители борделя. – Пальцы прочертили дорожку от талии и ниже и оказались на обнажённой коже бёдер, едва прикрытой тонким тюлем.
– Хорошо, делай, как считаешь нужным, - пискнула Уокер. – Только никаких свирелей, договорились? А то я уже смотрю на музыку с неожиданного для себя ракурса, и не понимаю, как мне теперь с этим жить.
Чёрт, а ему начинала нравиться её сбитая с толку покорность. По крайней мере она позволяла беспрепятственно лапать смертную под самым благовидным предлогом.
– В матис идут, когда больше некуда. – Облизнул пересохшие губы и нарочито плотоядным голосом заговорил в самое ушко. – Если красота не поблекла, а белые ручки жалко портить работой обслуги, то продать себя кому-нибудь с толстым кошельком и властью – неплохое решение. – Люцифер подумал, что хочет перестать перебирать тонкое кружево её наряда, но не может отвести ладонь.
– А что значит-т… больше некуда? – Ему послышалось, или её дыхание сбилось?
«Ты может и ни хрена не помнишь, Непризнанная, но твоё тело тебя подводит… И я заставлю его всё тебе рассказать…».
– Это значит… - мужчина пробежался костяшками пальцев вверх – до локтя и выше, вынуждая Вики прикрыть глаза ресницами, - …что в содержанки обычно попадают вдовицы, отречённые дочери, обесчещенные невесты или диковинный штучный товар… - ему вдруг так нестерпимо захотелось прикусить её голое плечо, что он якобы случайно скользнул по нему своими губами, - …зеленокожие жительницы острова Презрения, дриады, ламии из-за Гневного моря, нимфы, гермафродиты, какие-нибудь слащавые пидоры, низвергнутые ангелы, бесы с занятными уродствами или… - Люцифер наклоняется ещё ниже, зная, что теперь она чувствует его горячее дыхание, - …красивые непризнанные.
– Чёртовы Семь Королевств… – Она произносит это одними губами – разомлевшая, горячая, плывущая в густом, приторном мареве. – Остров Презрения… какие-то феи… Гневное море… Адский Чертог… Я до сих пор в шоке, что всё это – не названия коктейлей в Атлантик Сити. И даже не девятый сезон «Игры престолов»!
Он отодвигает от неё свои бёдра и убирает руку, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля: «Нравится иметь такую власть надо мной, Уокер?.. Поднимешь себе самооценку, когда, блять, всё вспомнишь и разложишь по полочкам в своём пустом эллипсе, по ошибке именуемом головой?.. Ты же поймёшь, да?.. Не можешь не понять… Потому что сам я едва ли найду силы произнести это мысленно даже себе…».
Но вместо того, чтобы лежать и не дёргаться, Виктория льнёт к нему, стыдливо признавая, что не в силах допустить, чтобы ласки прекратились.
– Мне продолжать? – Он удивлённо моргает. Всматривается в приоткрытые губы, хищной тенью нависнув сверху, и наблюдает едва заметный кивок. А большего не требуется.
Проводит ладонью почти от самой подмышки вниз – ровно до того места, где линия трусов соединяется с корсетом, и сжимает голую кожу бедра, видя как тяжело она выдыхает своим волшебным ртом.
«Ты моей смерти хочешь?.. Забыть раздевалку, чтобы подставлять свою жопу в борделе? Непризнанная, а ты точно будущий ангел?.. Сосёшь, как шлюха… Шпилишься на пальцах, как малолетняя нимфоманка… Позволяешь до боли держать за волосы и впечатываться в твою глотку хером, как заправский суккуб… С подобной химией в таком блядском теле тебе с нами больше понравится…», - вообще-то он хотел подумать «со мной», но это было уже слишком неистово и многозначительно. Куда проще рассуждать об Уокер, как о ещё одной потенциальной сокурснице с горящим передком.
Это полностью развязало бы руки.
Он бы каждую ночь таскался к ней в спальню, чтобы вколачиваться в школьницу до тех пор, пока она сама не начнёт молить о пощаде.
Да он бы, блять, прописался в её комнате, притащив туда бритву, щётку и гору своих мускулов и оформив бессрочный абонемент на прожарку такой демоницы.
Девушка поворачивается на спину и хмельно смотрит в глаза с улыбкой нездорового человека, полностью сбивая с рассуждения: «Что за… херня?!».
– Ты к чему-нибудь прикасалась? – Люцифер мгновенно убирает руку с её тела и зло кивает в сторону столов с закусками.
– Поцелуешь – скажу! – Глупо хихикает Вики.
– Отвечай. – Практически рычит, сжимая ей щёки. На них никто не обращает внимания: обычные игрища богатого господина.
– Воды попила. – Она снова изворачивается и хватает его палец своим ртом, обводя окружность острым мокрым языком.
Это было бы до охуения, но…
– Идиотка. – Он рывком ставит её на ноги и встаёт сам, утягивая куда-то за пределы круглой комнаты.
А потом тащит и тащит бесконечно длинными, подсвеченными тусклым светом коридорами с множеством дверей, часть из которых тут же стремится закрыться, пока они не достигают нужной. Демон, не глядя, отворяет её плечом.
– Умывайся. – Оказывается он привёл её в туалет. Что ж, это даже интересно. Уокер бесстыже думает, что ещё никогда не трахалась в толчке, но видела много соответствующей документалистики.
– Не хочу портить свой макияж. – Льнёт прямо к парню, вставая на цыпочки и горячо выдыхая в губы, - Люцифер, давай переспим! – Едва ли не трётся о него, задрав хвост, как сучка в течку.
«Не могу сказать, что я не хотел услышать этого предложения… но ты же обдолбанная!».
– Умываться. – Сам не понял, как нашёл в себе силы не вжариться в эти приоткрытые, блестящие губы. Недрогнувшей рукой снял девицу с себя и поволок к раковине, разворачивая спиной и вдавливая телом в мраморный бортик. – Здесь везде впрыскивают адские дозы афродизиаков, дура. Что из фразы «Ничего не ешь и не пей» было непонятно? – Буквально засунул её мордочку под кран с ледяной водой, невзирая на вопли.
«Ну и дебил…», - мрачно буркнул внутренний голос: «Так хорошо наклонилась и заломалась… Можно и присунуть по-быстрому…».
– Блин… тьфу… пере… пффф! – Она отчаянно сопротивляется, но голос её, тем не менее, становится узнаваемым.
И это ужасно.
Ужасно, потому что с каким-то обречённым отчаянием Люцифер вдруг понимает, что оттрахать Непризнанную – совсем не тот гештальт, который он хочет закрыть. Потому что вот она – очередная возможность номер дохулиард, а он от неё отнекивается.
Потому что так ему не надо.
Потому что так не интересно.
Потому что так – это не она, а пустоголовая кукла для ёбли с её внешностью.
А ему страсть как надо получить её всю. Полностью. С головы до пяток.
До последнего стона.
До последней капли смазки, текущей по её упругим тощим ляжкам.
До последнего осознанного крика.
До полностью разумного взгляда огромных, убийственных зенок.
А не вот это всё.
– Лучше? – Брюнет убрал руку и отодвинулся от Вики, позволяя той выпрямиться.
– Гораздо. – Она посмотрела на него с опаской и какой-то затаённой благодарностью. – А ты – гад! Понежнее было нельзя?
– Льзя. – Сухо отрезал. – Но ты так лезла мне в штаны, что, того гляди, обесчестишь.
– Вернёмся? – хихикнула, отжимая волосы в раковину. – Обещаю вести себя прилично, как и полагается истинной леди на свингер-пати.
– Нет уж. – Кирпичик по кирпичику в голове собиралось понимание. И он, вдруг, воззрился на неё, как на всё самое плохое, что ему доводилось видеть. – Жди здесь и не двигайся с места, пока тебя не отымел какой-нибудь менее притязательный посетитель. Со мной не пойдёшь, потому что ты – бездарна и просто не умеешь действовать по плану.
– Потому что план «На счёт раз-два-три мы пристаём к демону Блаблаблану» - это не план! – Вдруг стало очень обидно от услышанного. С каких-таких пор её волнует, что Люцифер там себе думает?
– Нет. – Сказал со странной, скупой грустью. А потом словно где-то лопнуло. – Потому что ты не воспринимаешь всё происходящее всерьёз. И свою новую жизнь ты тоже не воспринимаешь всерьёз. И где-то на подкорке твоего бестолкового сознания лихорадочно крутится мысль, что всё это сон. И что ты – ёбаная Алиса в ёбаной Стране Чудес. А мы – лишь колода карт. – Слова вылетали хлёсткими пощёчинами. – И что стоит тебе захотеть, крикнуть там по-громче… или топнуть своей худосочной ногой… и всё разлетится. В пыль, в труху, на миллионы осколков. Потому что оно – не настоящее. Рай, Ад, Школа, твой замысловатый корсет, опасности, правила и я. – Её глаза были просто огромными. Просто пиздец какими огромными. Потому что вдруг поняла, что всё, что он говорит – истина. – И тогда ты встанешь в своей ёбаной постели в своём ёбаном Нью-Джерси и пойдёшь по этим осколкам – жить такую жалкую, такую дурацкую, такую единственно, как ты думаешь, настоящую жизнь дальше, а вся эта магия, полёты под облаками и «красивые мальчики с пустыми девочками» останутся в небытие. В ёбаной Стране Чудес, где ничего не страшно, не больно, не способно навредить, потому что оно же не взаправду. Ведь так решила ёбаная сероглазая Алиса. – Он не понимал, почему пол под ним ещё не разверзся, а сам он ещё не жарится на костре, насаженный на вилы Вельзевула. – Вот она – единственная причина, почему всё так, как есть. И происходит так, как происходит. И выглядит так, как оно выглядит. Потому что ты в это всё не веришь. Потому что для тебя этого всего не существует. И потому, что тебе посрать, Уокер. Посрать на всех нас.
Вики сглотнула, он впервые обратился к ней по фамилии:
– Люцифер, я не… - Но демон уже развернулся, выходя из уборной.
Ледяной, стремительный, опасный. И, наверное, больше уже не нуждающийся в ком-то, кого можно будет обзывать «Непризнанной».
***
Все его домыслы, конечно, оправдались: «Щенок втрескался в непризнанную дочурку Уокер».
В принципе, Сатана понял это ещё на балу. В конце концов Люцифер был его сыном, и хотя их кровное родство не позволяло ему прочитать мысли своего отпрыска, одного вида этих влажных взглядов хватило, чтобы сложить два плюс два.
Это ему не нравилось.
Сейчас, когда Ад перешёл от подготовки к реализации того, что он задумал ещё много лет назад, девчонка могла помешать.
«Люций глуп и порывист. Простолюдинские черты, унаследованные им от матери. И если весь его мнимый контроль рушится при виде короткой юбки, то он может оказаться не надёжен». – Мужчина переставил шахматную фигуру на доске подле трона.
Оставалась ещё слабая надежда, что это тестостероновое недоразумение, ставшее его и наследником, и наказанием, трахнет смазливую бабёнку и успокоится, но одного обеда хватило, чтобы понять – уокерские таланты залезать под кожу и растекаться там древним, разрушительным ядом, с которыми не справятся никакие чары, были при непризнанной замарашке.
В отличии от мамаши, эта пока совсем юна, смешна и тупа, но рано или поздно она узнает истинную цену своего никакого конечно не бессмертного, но чисто женского могущества. А второго серафима с мерзкой фамилией, которая, к тому же, станет идеей фикс для его сына, он допустить не мог.
И хотя престол Люциферу пока не светил, у Сатаны были особые планы на своего отпрыска, включающие его полное повиновение и одно, позабытое даже Шепфой пророчество. А значит девчонку кровь из носа надо убрать с этого поля, где он только-только начал разыгрывать свою партию.
И Король смахнул белую пешку на гулкий каменный пол.
***
Прошло не меньше получаса, как дверь в туалет вновь отворилась.
– Наконе… - Вики ойкнула на полуслове. На пороге стоял отнюдь не Люций.
Пятеро мужчин имели настолько карикатурный вид разбойников с большой дороги, что она бы расхохоталась, не будь их лица такими зловещими.
– Гинза, эта? – Бубнит одноглазый тип в рогатом шлеме.
– Ага.
– А её потом можно… того? – Гыкает ещё один, с гнилой щербатой улыбкой.
– Как получим золото, ебите – сколько хотите. – И тот, которого назвали Гинзой, бросается к Уокер, которая даже не успевает дёрнуться, как ей тут же надевают на голову мешок.
– Окно откройте, черти! – Кричит нападавший. – Пусть думают, что птичка сама упорхнула.
Ей не вырваться. Это ясно как день. Но и Люцифер её тут не забудет. Почему-то она ни секунды в нём не сомневается.
Даже после всего того, что демон произнёс.
Особенно после этого.
И прежде, чем её ноги отрывают от земли, унося куда-то за пределы борделя, Виктория незаметно сдёргивает тюль со своей порочной униформы и кидает на пол.
***
Разговор с бывшим судебным работником хоть и дал результат, но какой-то неочевидный. Было ясно, что Трибунал проходил под таким грифом секретности, что даже дознаватель не имел полных сведений о сути преступления.
Зато Мэрихим сообщил ему нужное имя. Имя, владелец которого точно знает ответы на вопросы. Пришлось, конечно, распрощаться с фамильным кинжалом, но чего не сделаешь ради исполнения Клятвы Крови.
«Или ради неё…», - глумливо присовокупил кто-то в голове Люцифера.
– Выходи. – Демон отворил уборную, которая оказалась пустой, и уставился на кабинки. Там тоже не наблюдалось ни единого телодвижения. Лишь открытое окно на противоположной стене.
«И куда ты подевалась, белокурая гадина, которую прислали к нам с земли сеять раздор и показывать, кто тут на самом деле самая равнодушная во всех измерениях тварь?..», - где-то в животе ёкнуло неприятное предчувствие.
И ещё до того, как взгляд наткнулся на жалкий обрывок её платья… ещё до того, как кровь прилила к голове со страшной силой… он буквально почувствовал вонючую, пахнущую мочой и испарениями энергию конченной швали, безошибочно узнавая наёмников из Гильдии.
«Дьявол, Непризнанная, не смей..! Утебяпростонетправаблять… погибнуть, не дождавшись меня! Не вздумай… слышишь?! Ори, визжи, щипайся, борись, дерись, раскрои им ебала, пой, плачь, смейся как безумная… но не вздумай умирать до меня… или хотя бы без меня… Пожалуйста, не так… не сейчас… нет! Я же тогда…».
Глаза горят огнём, крылья ощетиниваются, и каждое перо на них становится бритвой.
Ему надо сконцентрироваться.
Надо взять себя в руки.
Надо идти по следу, пока шлейф чужой энергии ещё свеж.
«Если хоть один волос… хоть одна капля крови… молитесь, бляди!».
***
Когда с головы Виктории сдёрнули мешок, она чуть не ослепла от слишком ярких факелов, заполнивших помещение.
Полулёжа на полу, осмотрелась, вспоминая все уроки техники безопасности и проклиная в них отсутствие главы о том, как держать оборону сразу с пятью огромными демонами.
Главное, им ведь даже рассказывали, как откопать себя из-под земли, если тебя похоронили заживо по приказу мексиканского наркокартеля. А про грёбанных адских приспешников ни единого слова. Хотя, очевидно, это куда реалистичнее внезапной мести со стороны последователей Пабло Эскобара!
Помещение напоминало заброшенный языческий храм, в котором эти пятеро организовали себе ночлежку.
– Есть! – Гинза выудил толстый кошель из-под прогнившей доски трухлявого пола. – Не соврали. Оставили в назначенный срок, где договаривались.
– Так эта… - щербатый от души харкнул, - …я её того?
– На здоровье. Только сильно не бей. – Отмахнулся от него Гинза, который явно был тут за старшего. – Личико что надо. Оставь другим.
«Отползай, отползай, отползай, пока они не смотрят!», - буквально вопила каждая клеточка её помятого после полёта, но всё ещё пытающегося хорохориться тела. Надежда, хоть и слабая, не покидала живчика Уокер: рядом с одним из топчанов она заметила поварской тесак и равномерно приближалась к орудию.
– Правильно, шлюшка, - прошепелявил гнилозубый, - ползи к лежанке. Там оно сподручнее!
Загораживая собой обзор на истинную причину передвижений, она старалась нащупать ладонью рукоять, когда это отвратительное дерьмо уже нависло над ней, развязывая свои холщовые штаны.
«Представь, что это футбольная команда, перебравшая после победы. Представь, что они вломились в гримёрку чирлидеров. Представь, что у тебя есть один шанс на миллион, что сработает эффект неожиданности… Бей!», - пальцы нащупали топорик, остальное сделали инстинкты.
И стоило зловонной туше начать опускаться сверху, в пах ему, что есть силы, врезалось острие.
Наверное, сохранись в этом здании стёкла, они бы вылетели от жуткого, нечеловеческого воя, которым щербатый огласил окрестности. Но рассуждать о децибелах и глубине нанесённых увечий она будет как-нибудь после. А сейчас, всё ещё сжимая тесак, Вики несётся к выходу. Сил лететь нет.
– Куда?! – «Рогатый» перерезал ей путь. – Убью, с-сука! – Сплюнул, надвигаясь. За исключением раненного «ловеласа» остальные тоже бросились навстречу.
– Живой не дамся. – Только и смогла выдохнуть Уокер, поудобнее перехватывая своё жалкое оружие. Вот теперь ей по настоящему стало страшно.
***
Сначала были Руки.
Сильные, красивые, буквально вибрирующие от вытекающей из них энергии.
Они же вырвали Викторию из оцепления, подняли в воздух и перенесли на безопасное расстояние:
– Постой здесь, Непризнанная. – Голос страшнее всех кругов Ада. – Пока я убью всех, кто тебя обижает. – Люцифер опускает её на пол. – Пока я убью их всех.
– Я и сама..! – Девушка, судорожно сжимающая тесак в ладони, истерически рвётся в бой.
– Тсс-с… - Он неожиданно нежно прикасается к губам пальцами. Такой странный, разительный жест, не соответствующий обстановке. – Бесстрашная, глупая, сумасбродная. – И целует её. Мягко-мягко. И как-то совсем по-особенному. Без захвата власти, без тотального порабощения рта, без оккупации её языка, без невозможности вдохнуть глоток воздуха. Настойчиво и спокойно, словно все мелодии спеты, сюжеты написаны, решения приняты и пути назад нет.
Он не верит, что говорит ей что-то… подобное. Что его язык поворачивается, а губы открываются и касаются её так, будто она – единственная святыня на всём белом свете. Его личный Санктуарий для дьявола, в котором посмели пачкать вонючими ногами.
В голове кромешная тьма ко всем кроме той, кто перед глазами.
В теле – пульсирующая, выплёскивающаяся через край ненависть.
В руках – её лицо.
«Убью… Я убью их, Непризнанная… Всех. До единого. Каждого. Любого… кто смеет причинять тебе вред… любого, кто заставил тебя стать такой напуганной… Никто не может делать тебе больно! Никто, кроме меня, не имеет на это права, слышишь?!.. Ты – моя. Ты охуеть как страшно давно моя… а они все сейчас сдохнут!».
Равнодушие на лице, пожар в душе и лихорадочный блеск красных глаз. Даже внутренний голос чеканит слог. Будто каждая частица… каждая мысль, из которой сейчас состоит Люцифер, находится под тотальным напряжением в миллиарды вольт. И перестань он это контролировать, взорвётся не то что Ад… Вся Вселенная.
Вики никогда не видела, как он сражается. Догадывалась, что сын Сатаны неимоверно могуч. Понимала это где-то на подкорке сознания. Но до сегодняшнего момента даже близко не представляла, насколько он силён.
Это было похоже на затейливый танец. На самый реалистичный замес в Доту, где есть только один главный персонаж. Вот он стоит и держит в своих ладонях её лицо, а вот уже стягивает через голову чёрную рубашку, разрывая её со спины огромными, багряными крыльями. Пальцы ловко вынимают из её руки топор, который, не глядя, отправляется за спину, попадая в предплечье одного из нападавших.
Люцифер не двигается, он будто телепортируется к остальным четверым, мгновенно сворачивая шею привалившемуся к стене щербатому ублюдку. Бьёт крылом мужчину в рогатом шлеме, и пока тот проделывает свой короткий путь из вертикального положения в горизонтальное, выхватывает оба меча за его спиной, вскрывая одним из них туловище «рогатого» от гортани к паху.
Тот и вскрикнуть не успевает. Лишь что есть силы пускает фонтаны крови, брызги которой летят на её личного телохранителя, стараясь если не навредить, то хотя бы запачкать.
У демона на лице шальная улыбка восторженного, совершенно безумного мальчишки, который добрался до любимых забав. Руки не отбивают, а разят.
Он замирает, притягивая к себе двух последних наёмников. А когда они, прикрываясь щитами и доспехами, пытаются зайти к нему со спины, позволяет им это сделать.
Секунда, вторая, третья… Один единственный взмах кистями, и третий падает замертво, поражённый мечом в бок, до самого сердца, а последний – удушающе хрипит в руках Люция, который с садистским удовольствием давит мечом на горло, пока лезвие не вспарывает кожу, мышцы, сухожилия и не перерубает главную, жизнеспособную артерию.
«Сдохни…», - едва успевает подумать демон, как слышит глухой удар за спиной и молниеносно разворачивается: раненный в предплечье Гинза обмякает, выпуская из рук так и не брошенный нож.
«Хороший удар», - думает демон, не отводя взгляда от прекрасного, растрёпанного создания. В её глазах ни капли страха, лишь тупая решимость спасти его от ранения: будто клинок и правда мог в него угодить.
«Ты вообще хоть чего-то боишься, ненормальная дура?.. Это я тебя спасаю, а не ты – меня!».
Её пальцы наконец разжимаются, и камень выпадает из рук. Виктория отходит в сторону и отворачивается, судорожно пытаясь не зареветь.
– Иди к своим, - демон склоняется над главарём, взяв того за загривок, и удивительно спокойно произносит каждое слово, - и передай от меня привет заказчику.
***
В полночь на озере близ Школы можно увидеть много чего любопытного.
Например, как на дне его флюоресцирует планктон, разрезая лиловыми бликами водную поверхность. Или как порхает над цветущими кустами жимолости свод редких ночных бабочек-цекропий, чья пыльца, по легенде, однажды привела Скифу к Церцее.
А ещё там можно было различить силуэт в мантии, который тащил нечто тяжёлое, похожее на продолговатый мешок. И это не взирая на личный гороскоп на сегодня, который, вообще-то, рекомендовал человеку не взваливать на свои плечи все тяготы мира.
***
– Мими не закрыла окно. – Уокер заметила это на подлёте к Школе.
– Тем лучше. – Он так и не мог подыскать подходящих слов, чтобы разгрести эту ледяную, рухнувшую им на голову глыбу льда со всеми – гори они в Аду! – обстоятельствами, поцелуями и грёбанными трупами.
Просто увёл девицу с того заброшенного капища и сказал, что экскурсия по Нижнему Миру закончена. И что они съёбывают в Школу независимо от того, что она думает на этот счёт.
После телепортации в Озёрный край, летели до академии в полной тишине.
Периодически, правда, останавливались на плавающих островах, когда Непризнанную пробивало то на слёзы, то на дикий смех, в очередной раз способный конкурировать с доброй сотней гиен.
Люцифер не вмешивался. Смерть – это всегда страшно, даже когда заслуженно. А затем, оказавшись в женской спальне, просто рухнул в кресло и прикрыл глаза.
Выдыхай, Уокер.
«И начни уже трепаться… Вперёд… Давай. И с песней! Заводись и пизди без умолку… Двигай своими губами… наводи суету… задавай тупые вопросы… Только дай мне помолчать рядом с тобой… Чтобы я знал, что ты в порядке».
Но она всё ещё казалась до крайности обескураженной:
– Я сейчас. – Сухо кивнула, не глядя на демона, и ушла в ванную.
Люцифер посмотрел ей в след и понял: сил у него больше не было.
Так забавно и долго балансировать на грани безумия.
Так снисходительно находить себе миллион оправданий, почему ему это нужно.
Так смехотворно обманываться, делая вид, что не представляет, что она стонет под ним каждую ночь.
Чтобы теперь просто рухнуть перед ней, едва уокерской жизни угрожает опасность.
«Наслаждайся всем этим, Непризнанная… Я в смятении. Я в полном дерьме. Я… уже даже не знаю, где заканчиваюсь я сам, а где во мне проросла своими чудовищными семенами человечины твоя тупоголовая сущность… Так много и часто о тебе думаю, что, кажется, вот-вот возненавижу. Поделив жизнь на распланированное «до» и охуенно неправильное «после». И мне надо встать и уйти к себе, чтобы написать отцу письмо прежде, чем он, быть может, вышлет сюда свою личную охрану верхом на Кракене… и прежде, чем я прирасту к этому чёртовому креслу, в котором так просто усадить тебя к себе на колени сверху и выебать… А заодно просто попробовать… хотя бы постараться… выебать тебя из себя… зная, что ты – цела и невредима», - Люцифер поднялся, по лицу пробежала кривая, нелепая ухмылочка.
Время прощаться.
Подошёл к двери и уже положил ладонь на ручку:
– Ты жива? – Всё-таки не удержался, крикнул в сторону ванной комнаты. – Я сваливаю. – Но никто не ответил, позволяя червячку сомнения задрать голову. – Непризнанная?.. – Мужчина всмотрелся – уборная была приоткрыта.
«Разворачивайся. Уходи. Уёбывай, бля… Беги отсюда как можно дальше! Без оглядки! Без «но»! Без прикупа в рукаве!.. Ты б мозги себе не ёб без неё б!», - буквально вопил его внутренний голос приказным, папашиным тоном.
Но ноги уже преодолели это расстояние в пять шагов до ванной.
До ванной, где, словно окончательно решив сломать что-то такое внутри него, здесь, сейчас, не дожидаясь подходящего момента, под струями душа стояла Уокер.
Голая, мокрая и охуенная до каждых, выпущенных из-за неё кишок.
Стояла и смотрела прямо на Люцифера, прислонившись к стене душевой и до тошноты красиво хлопая ресницами и дрожа мокрыми крыльями.
«У меня больше нет сил сражаться с собой. Но с тобой – найдутся…», - он так идеально, так изящно, так порочно изогнул бровь, как бы говоря «И этим ты собралась меня удивлять?..», что после требовалось лишь одно – развернуться и отправиться прочь. Туда, где он сможет нарезать свои внутренности на хрустящий багет.
Но она открыла рот.
И всё.
В одночасье.
Феерически.
Рухнуло.
– Иди ко мне, - чётко, серьёзно, выговаривая каждую букву. Поманила рукой, словно не замечая, как от этого движения крошатся Небеса, Ад, любые миры и галактики. Потому что… – я… кажется… вспомнила, Люцифер.