Взлетная полоса (1/1)
В голове гудит, будто в череп засунули вентилятор. Перед глазами плывет, словно я выпила литр водки без закуски в одно горло (никогда не пила, но всегда представляла похмелье на следующее утро именно таким). Да и этот сон налип на внутреннюю часть века... за него сейчас и стыдно и приятно одновременно. И хочется скорее выйти из него, потому что, черт!..организм и так перегружен болезнью, куда ему ещё ловить горячку от желания??Надо бы попросить ее почаще надевать футболки?, — единственное, что я заключила после того, как точно закрыла вкладку ?сон? и сильнее зарылась в подушку, чтобы убраться поскорее от солнечных лучей, без стука входящих в комнату через толстые шторы.Слишком ее частое ношение по дому и на улице топов, которые, к слову, если и скрывали, то только самую интересную часть изящной груди Венеры, привело к тому, что даже в другой реальности я под своей уверенной рукой чувствовала точь-в-точь как в жизни ее тонкую талию, которая охотно прогибалась навстречу моим пальцам, что ласкали чувствительную внутреннюю часть молочного бедра, а ее губы, которые в жизни слишком часто и не кстати были подведены вишневой гигиеничкой, спешно накрывали мои и в стоне шептали: ?Билли... Билли... Билли Айлиш?. Приятная глазу картинка, только вот показана во сне не с той стороны, как хотелось бы: на экране моего ноутбука уносилась кадрами куда-то перед моими же, сука!, глазами, одновременно с этим где-то фоном за спиной проносился голос Джона: ?Подписала! Куда она денется??, и огромная вина за хитрость, которую применила в отношении той, что трахала в видео у себя же на глазах.— Это какой-то пиздец... Вроде все устаканилось в отношении Венеры, а вроде и нет. В принципе, если не думать о том фальсифицированном мной и Мэттью аккаунте и выложенной фотографии, если забыть мои пальцы на ее шее и этот сон, то, впрочем... рабочие отношения только с маленькими привилегиями в виде четвертого пункта. Но... в том то и дело, что я просто старательно об этом не думаю, а стоит пустить мысли галопом, как они возвращаются и к аккаунту, и к договору, и к шее, и теперь к этому сну.Не могу сказать точно, но рабочие отношения (теперь это словосочетание как в строке подсказок на клавиатуре телефона) не были наигранными ни разу: я правда стала относиться к Венере проще, не запариваться по поводу сказанных в ее адрес слов, теперь она слушалась меня, что бы не сказала и... Блять! Перед тем, как упасть без сил в ее крепкие (удивлена силе этих тоненьких тросточек) руки, я ведь даже успела прошептать ?согласна? ее нововведению, которое она старательно через каждые три сказанных мной или ею слова вставляла, возвращаясь к интересующей ее теме. Блять, согласилась... согласилась!!!Но у меня была причина, и даже не одна: высокая температура, усталость после выступления, сборная солянка из эмоций и чувств, которые заполнили через край мозг. В общем, как убийство, совершенное в состоянии аффекта, так и согласие, принятое в состоянии полнейшего коматоза. А значит, не считается. Тем более, что я ничего не помню. И на что согласилась помню только в кривых чертах. Последнее, что осталось в памяти — ее глаза и губы, которые ласково шептали мое имя. Черт! И вот какие нахуй рабочие отношения? Черт, черт, черт!!! Услышала тихий звонок будильника на Венерином телефоне. Не знаю, сколько времени на часах, но ветерок, что залетает через приоткрытое окно, ещё довольно холодный, а значит точно раньше десяти дня. Слышу шорох, хруст всех костей и костяшек (а Венера просто встала) и тихие шаги, приближающиеся ко мне. Волосы копной накрыли часть видневшейся на поверхности подушки лица, и, осторожно заправляя мне их за ухо, Венера откопала все же мой лоб и приложила ладонь. Что-то у себя уяснила в голове (наверное то, что температура нихуя не спала) и, захватив какие-то вещи из рюкзака, направилась в ванную. Только дверь закрылась, полезла за телефоном под кровать, где обычно его оставляю, но, естественно там не найдя (ведь не понятно, кто разбирал мои вещи и разобраны ли они), поскорее глянула на поверхность экрана телефона Венеры.8:36. ?Зачем так рано?? — Первое, что пронеслось в голове, а после чуткий, хоть и ?пьяный? от болезни глаз уловил знакомые очертания снимка на экране блокировки. Сплетённые руки, кусочек пиджака болотного цвета и белое платье, которое носили в семидесятые роковые кокетки, после шумных и веселых прогулок от бокала к бокалу с вином покидающие этот мир на заправленной кровати с кучей платьев на покрывале.?Не твое собачье дело! Иди блять спать, Билли!? — А сердце неумолимо спрашивало: ?Почему??Я не успела поразмышлять, потому что дверь спальни тихонько открылась, и на пороге показалась в одном только белье Венера. ?Интересно, она всегда так переодевается, пока я сплю??Видимо да, поскольку, не стесняясь и ни о чем не волнуясь, девушка надела, как обычно, короткие шорты, дранные на задних карманах, и укороченную майку, при любом движении ее рук оголяющую низ живота. И опять чёрное. Просто чёрное. Небрежно собрала расчесанные волосы в пучок и подвела помадой губы. Запахло вишней, и я сразу вспомнила первый ее в стенах моего дома, день — когда хищно смотрела в глаза, зажав меня между диваном и столом, и наслаждалась моим пугливым взглядом.?В последний раз его видела?, — заключила сейчас для себя и сильнее сжала веки, чтобы искорки перекрыли все нелепые (хотя со стороны интимные) моменты из нашего совместного, пошедшего по всевозможным ухабам, общения. Рабочие отношения, как показала практика — самый идеальный вариант общения между людьми, которые хуй знают, что друг от друга хотят, и которые хранят множества секретов, не собирающихся в скором времени с ними делиться. Венера, стараясь не касаться меня, заправила часть своей постели и, забрав чашку с тумбочки, направилась на кухню, где точно по полу гулял только ветер и вчерашнее молчание мамы за последней кружкой чая, потому что она уже обо всем знает (всегда знает, но только после нашего с Финном выступления) и очень недовольна. Опять шаги возле меня и поглаживание по плечу. — Билли. Билли. Айлиш. Проснись. Я недоуменно и нехотя открыла глаза, будто сейчас меня насильно за шкирку вытаскивали из сна (который, на самом деле, был практически идеальным, за исключением меня в нем), и посмотрела в мягкое свежее лицо Венеры, которая внимательно сейчас разглядывала каждую мою морщинку на лбу. — Ты чего? — прохрипела и, постаравшись накинуть свое обычное лицо ?стервы?, когда меня кто-то из подчиненных отрывает от важного дела (а подсматривать тоже важное дело!), продолжила изучать ярко блестящие в солнечном луче губы. — У тебя температура. Врач сказал, что нужно чаще пить воду... — Фрэнк? Он всегда так говорит, даже если дело и не болезни касается. Хотя, может он так говорит, потому что заметил лишнюю складку на бедре? Венера закатила глаза и тяжело вздохнула. — Не буду комментировать. Заебалась в свои 24 убеждать каждого в красоте его тела. Идите к этой мысли сами. Выпей воды, пожалуйста.Я приподнялась на локтях и переняла кружку. Почувствовав на плече ее ладонь, грубо стряхнула, потому что жарко, тяжело и она идеально смотрелась на этом месте во сне. Венера сделала вид, что не заметила, хотя и проскочил пятном в дужке у зрачка вопрос: ?Что опять не так??— Спасибо. Со мной все в порядке, поэтому можешь так не возиться. Не умру. — Мы же с тобой вчера договорились. — О чем? А вот теперь взгляд Венеры был ахуевшим, а зрачок расширился, как у наркомана, скормившего крови героин. — Я просто ничего не помню. Поэтому если на что-то подписывалась или соглашалась, то... — Я говорила о свободе действий. В небольших размерах. — Свободе? Скоро ты о ней заговорила. А ведь я даже ещё по-настоящему тебя не гоняла. Голова хоть пускай пополам треснет, а побесить Венеру не пропущу возможности. И с сердца будто камень свалился, потому что этот стёб в отношении подчинённых — главный признак моего с ними рабочего общения. Венера разочаровано опустила руки и грустно, как только она умела, хмыкнула. — Ладно. Ты хоть мое прощение запомнила? — Да, это помню. И рабочие отношения. Теперь тебя больше ничего не волнует? Венера отрицательно помотала головой и схватилась за сумку, которая вечно гоняла со мной в туре. — Мой телефон там? — Нет. Он на столе. Тебе сейчас нужен? — Неа, просто спросила. — Ладно. Будто устроилась смотреть кино, положив на согнутую руку пылающую голову и чуть прикрыв глаза, с полуулыбкой наблюдала за старательно складывающей в две кучи вещи Венерой, которая предельно тихо и предельно смирно молчала. — Так о какой свободе идёт речь? Конечно, я отчасти помнила наш разговор на эту тему: ?одна сотая процента свободы действия в отношении тебя и одна сотая процента свободы действия в отношении меня?. Помнила эту странную, но манящую своей тяжестью понимания (как в принципе все странное и тянет человека), формулировку, но смысла ее не уловила, хотя пыталась одновременно с попыткой устоять на ногах. — Неважно. — Почему? — Потому что не согласишься. А мне лень повторять все сначала. Плюс ко всему вчера все сказано было на эмоциях, а теперь... не забивай и так больную голову. Лучше поспи перед тем, как не появится миссис О'Коннелл. — Она знает? Венера виновато подняла глаза, а после опустила. Ну что за прелесть! Ради этого взгляда готова на личной инициативе снять влог с Клаудией, хотя придется держать на протяжении всей съёмки перед моим лицом тазик, потому что от ее безупречной улыбки только и тянет, что блевать. — Прости. Мне пришлось ей позвонить, потому что я испугалась за твое состояние, а телефон врача не знала. Это вынужденная мера. ?Испугалась за твое состояние...? теперь репитом в каждой клетке тела. Волновалась. И пускай это свойственно 85% людям пытаться помочь человеку, которому стало плохо, но в отношении Венеры эту ситуацию я рассматривала по-другому.?Кхм, рабочие отношения?. Ах, да. Точно. — Мама всегда узнает о моем состоянии. В любом случае. Невозможно все прикрыть. Особенно после концерта, когда уставший и все состояние на лице написано. Важно, чтобы до выступления ничего не знали. — Продуманная стратегия с Финнеасом? — Ага. Просто год назад мама чуть не отменила концерт, когда за два дня на меня напал кашель и температура. А он был очень важен. Переругались, выяснили друг о друге то, что не хотели выяснять. В общем... теперь не говорим, пока концерт не отгремит. — Логично. Конечно, врать плохо, но... ложь во благо. — Ага. Кстати, вот хорошо, что заговорила о Фрэнке. Твое первое задание до 24 апреля, пока не уехали в тур — выучить все о всех, кто работает в моей команде. От основных лиц, по типу Эбигейл, Марты или Чарли, до помощников помощника звукооператора. Всю информацию возьми у Эбигейл. И ещё... — Насчет отеля? — Да. Что там она решила? — Отель предоставил свои извинения в качестве номера люкс с видом на океан. — Хоть одна хорошая новость за все утро. И вновь молчание. Долгое, но почему-то безумно спокойное. Оно не тянуло нервы, как молчание нескольких дней подряд, когда наши отношения даже и отношениями нельзя было назвать. Да, сейчас тоже не ахти, но в темных глазах не горит теперь странный огонь, который хотел поджечь кончики моих волос и пальцев, чтобы причинить неприятную саднящую боль, чтобы просто вывести из равновесия. — Венер. Но теперь в смотрящих на меня глазах не было и того огня. Все потухло, и перед мной сейчас сидит человек, который потерялся, растерял все, что ранее ему напоминало жизнь, который и не знает вовсе, что он живёт. Смирение, которое приписывают мертвым, под чьими закрытыми веками лишь отголоски прошлого и прекрасного мира, которого они успели увидеть. — Да? — Как тебе... Чарли и Эбигейл? Венера пожала плечами и, складывая множество резиночек в маленькую отдельную третью кучку, тихо продолжила: — Ну... Эбигейл. Вообще я тебе говорила, что мне нужно больше времени, чтобы узнать человека и его психологию поведения... — А на первый взгляд? — Ну... серьезная. Очень. Честно, я представить даже на ней улыбку не могу. Но на ее поведении сказывается тяжёлая работа, ведь весь процесс твоего продвижения и дальнейшего пиара лежит на ее плечах. А я уже поняла, что вы не прощаете ошибок. Так что... стоит ей буквально на полметра влево отойти, как ее ждёт расстрел. — Прям-таки... — Или повешение. — Боже... — Но она не плохой человек. Просто... замотанный. Мало времени — много требований. — Странно, что ты заметила это только в отношении ее. Ни меня, ни Финна... — Думаешь, не заметила? И ее грустная полуулыбка. — Эбигейл не привыкла справляться со всеми проблемами сама. Да, ей предстоит большая работа по улучшению своих качеств как руководителя, потому что быть кому-то подчиненной — вот ее конек, выполнять чьи-то приказания — с этим она будем справляться на ура. Ты же изначально птица свободного полета, и если бы твое мнение зависело от окружающих, мне мало верится, что тебя бы услышало такое количество людей. За кулисами я видела столько счастливых глаз... они гордятся своим кумиром. Это не была похвала — так скажет каждый, кто бы сейчас ее слышал. Тогда почему я старательно пытаюсь прятать пунцовые щеки, а в груди пылает нежностью и восторгом. Ведь... Венера не знает, что сказала то, над чем я долго теперь буду размышлять. — А ты? — Что? — Гордишься мной? Секунда за секундой ее молчания сводили меня с ума. Тихо упала концертная футболка и шорты ближе к двери, готовые быть постиранными и выглаженными после. — Я лишь поняла, что работаю под крылом не простой 17-летней девочки, а медийной личности. Поэтому теперь я стала воспринимать свою работу иначе, гораздо серьезнее. — Какхехее, правда? Только сейчас поняла? — Ну... ты младше меня на семь лет, совсем не ведёшь себя, как раздутая в эго звезда, без всяких примочек... обычная девчонка со своими какими-то тараканами в голове. Но... увидев эту толпу... в общем, я поняла, что моя работа гораздо серьезнее и важнее, чем я думала. Поэтому и решила поговорить. — Ясно... — И предложить ту идею с мизерной свободой. — Все-таки сильно тебя трогает эта тема, раз даже сейчас умудрилась ее поднять. — Эбигейл и ты отличаетесь своим уровнем самостоятельности. У нее где-то процентов 60, а у тебя примерно... 160. Ты не даёшь людям возможности помочь тебе, а это зачастую приводит... — Я-то думала, что сегодня только мама рано утром будет на мозги капать своим тяжёлым обиженным взглядом. Но нет. — Просто... блять, Билли, просто мне это знакомо. Я говорила вчера это тебе и продолжаю сегодня не потому, что мне нравится тебе прибавлять боли на и так уже разгоряченную голову, или выставить себя пиздец умной, а потому что мне это знакомо. После смерти родителей я слишком сильно ушла в себя и думала, что сама справлюсь. Ну тип... никому не понять мою боль, а значит и ни у кого нет прав вставлять мне на место мозги и говорить, что ?есть раз в неделю — это неправильно, переходить дорогу, не посмотрев по сторонам — неправильно, спиртным водный баланс в организме восстанавливать — неправильно? и подобное. Я слышала, но не вникала в суть, оттого потеря друзей, товарищей, веса, аппетита, желания жить. Я думала, что все зашибись, потому что справляюсь с мыслями о родителях и брате, прощаясь с ними дешёвой водкой, после которой все думы только о том, как короче и быстрее от моей спальни добежать до туалета. Я не замечала, как жизнь идёт мимо меня, а я сама, собственно, ее и не останавливала. Ноги не держали мое тело, печень отказывала, а в голове лишь мысли, подобные ?как люди могут наслаждаться жизнью? Как? Почему она продолжает меня ебать, когда уже и ебать-то нечего? Одно тело без признаков жизни. Что я сделала не так? Почему я никчемная и не способна сделать что-нибудь или изменить? Почему каждый мой шаг сопровождается болью в груди? Когда меня уже отпустит?? Каждая из этих мыслей приходила в голову, когда рядом сидели люди, пытающиеся мне помочь. Это были не доморощенные психологи школы и больницы, не учителя, а друзья. Друзья, которых я потеряла из-за собственной самостоятельной тупости. ?Нахуя мне они, если боль мою не чувствуют?? — думала я и продолжала гробить себя. И вправду, нахуя такой самостоятельной как мне друзья?! Блять, сейчас я говорю безумно спокойно, а шесть лет назад эти слова вылетали вместе с кровью из глотки, и не потому что я их орала, нет. Горло было сожжено бодягой, которую я принимала каждый день вместо хлеба. Хлеб был потом, на седьмой день, тогда было не до него. Тогда же я восстанавливала после слез водный баланс, мать твою! Понимаешь, Билли, просто тогда мне казалось правильным, что, махнув рукой на помощь и себя, я делаю вид, что справляюсь, что самостоятельная. Самостоятельность равно свобода. А сейчас... мне даже уже и плакать не хочется, потому что только начну, как тут же на телефон смс: ?Опять ревешь? Надеюсь, рядом не стоит бутылка??И Венера мелко засмеялась. — Аня. Моя единственная подруга. Та, которая не бросила, хотя гадости в тот период я успела наговорить на все сто лет вперёд. Теперь должна с ней рассчитаться, кстати говоря. Просто, Билли, я поняла, что пока есть люди, которым я не безразлична и которые готовы мне помочь, то мне нужно хоть иногда быть слабой. Не специально, конечно же. Просто не уходить от заботы, когда мне она и вправду нужна. Не прятаться от объятий и искренних слов. Конечно, не обязательно всегда действовать так, как советуют, бросить все и начать делать что-то другое, если так говорит подруга; но принять к сведению и кивнуть согласно головой ведь можно. Просто и тем людям, что волнуются, нужно отдать должное за их чувства; например, пойти к ним навстречу и не прятаться. Показать им, что они не пустое место, что они тебе нужны. Долгое молчание. Мне не хотелось его прерывать. Потому что Венера слишком серьезно в руках вертела джи-би-элевские наушники и, кажется, постигала законы мироздания через них. Светлая грусть в каждой ее пряди и в каждом движении пальцев, которые то открывали, то закрывали крышку коробочки наушников. Мы просто обе замерли. У меня не было в мыслях, как всегда бывает, когда человек делится слишком искренно и грустно своей проблемой, ?блять, мне тебя жалко, но... от меня ты что хочешь? Блять, мне тебя обнять? Что? Что?!? Не было неловкости, тяжести в этом моменте, только правильная картинка перед глазами — я спокойно и мягко наблюдаю за чуть убежавшей в прошлое Венерой, что слегка улыбалась каким-то хорошим воспоминаниям и хмурилась плохим. — Знаешь, сейчас это похоже на исповедь или прочистку мозгов, но... да, я испугалась за тебя. Я не чувствую того, что чувствуешь ты, и никогда не смогу. Ментально — возможно, физически — нет. Если только нас одновременно не подстрелят в темном переулке, тогда другой разговор. Но не об том речь. Понимаешь, видя тебя вчера бледную, еле стоящую на ногах... я вспомнила себя шесть лет назад. Правда от меня воняло хуже, чем от бомжа на районе, и глаза тяжелее смотрели. И все же я — самостоятельная, с вперёд отставленной ногой. ?В обморок свалюсь? Пффф! Ничего страшного! Проходите мимо. Встану, отряхнусь, оглянусь, пойду дальше?. Вот такая я была. А теперь такая ты. Я не могу смотреть без боли на то, как ты мучаешься с ногой или головной болью, как пытаешься списать на ?нет? свою температуру и хрип в голосе. Не могу. Поэтому и хотела внести эту маленькую поправку. Просто... Билли, — и тут за долгое время Венера подняла на меня глаза (такие красиво блестящие в этом полумраке комнаты) и внимательно вгляделась в мои голубые — дай мне эту мизерную свободу действий. Я буду выполнять все просьбы, какие скажешь, буду ходить рядом с тобой. Все, как прописано в договоре. Рабочие отношения? Нет вопросов. Но пожалуйста, всего лишь одну сотую. Ты не можешь полагаться только на себя. Я говорю это тебе не во вред, пойми. Я правда хочу тебе помочь. Начало наших отношений получилось коричневым цветом. Но не поздно перевести их в оранжевый. Мне хотелось плакать. Потому что искренний разговор зашёл слишком далеко. Потому что я чувствую, что сейчас становлюсь не безразлична ещё одному человеку. А я не хочу привязываться к людям, потому что чем меньше причиняешь боль другим, тем спокойнее на своем сердце. Но... — На одну сотую свободы действий в отношении тебя? — Да. Потому что мне нужно доверить кому-то себя. Мне здесь одиноко. ?Стоп, что?!?— Я думала, это... — Я сама рассматривала изначально это как обмен. Баш на баш, как говорится. Но... просто передумала. Кроме моей бывшей жены у меня здесь, собственно, никого и нет. Мне правда одиноко, и теперь я могу тебе в этом признаться. — Почему? — Потому что ты мой работодатель. И я под твоим крылом. Или твои слова о ?важности здоровья каждого члена моей команды? тоже причина температуры и усталости после концерта? А теперь... — Они все также имеют значение. — Поэтому это не вынужденный обмен. Я лично вверяю в твои руки свое ментальное состояние. И ты сама вправе будешь помочь мне или нет, несмотря на то, что скажу. — Когда захочу? — Когда посчитаешь нужным. Я была готова. Да, меня это не особо устраивало, поскольку с самого детства с этим ссаным Туретта, танцами и ломкой голоса в переходном возрасте я пыталась справиться сама. И справлялась. Успешно. Конечно, это выливалось слезами, криками в подушку и созерцанием потолка в три часа ночи, но... справлялась же? А теперь... я согласилась только по одной причине. Откинув одеяло и поежившись от ударившего меня в спину ветра, со спины присела на колени к удивленной Венере, и обняла. Крепко, зажмурив глаза. — Билли, ты... — Не отпущу, даже если попросишь. Сама только что ввела этот пункт в наш новый договор. — Я просто хотела сказать, что тебе холодно. — Ты меня согреваешь. И Венера тут же обмякла: плечи опустились, спина мягко, как глина, приняла форму моих обнимающих ее рук, а голова откинулась на мою грудь. Полная идиллия, потому что наконец-то за большое количество дней бури океан успокоился, и теперь со всех пирсов в бескрайние воды отплывали корабли. Рабочие отношения... с маленькими привилегиями. Пускай. Потому что телу и душе и вправду тепло. — Спасибо. — Знаешь... пока я не против этого пункта договора. Венера засмеялась. — Тебе точно не холодно? — Неа. Перестань повторять один и тот же вопрос. — Кхм-кхм, моя одна сотая свобода действий в отношении тебя. — Ах, да... точно. — А насчёт Чарли... — Черт! Ты до сих пор помнишь, о чем мы говорили? — Конечно. Чарли... она забавная. Ну... она как ребенок. Не знаю, кто доверил ей эту важную работу, потому что по твоему лицу я видела, что данной ситуации быть не впервой. Блин... она и вправду забавная. Я бы хотела с ней познакомиться. Хотя не думаю, что мы с ней станем близки. — Это, конечно, не очень хорошо... — Почему? — Нахватаешься у нее дури. Мне она совершенно не нравится, а Финн любит ею бесить Клаудию. Доиграется, что придется усмирять дружка в штанах рукой. — Кахпхе, фу, Билли! Но тут я не согласна, раз речь зашла о Финнеасе. Он брутальный. А девушки таких любят. — И ты? — Я люблю эстетику. Так что с этой стороны, да. Я, конечно, не профессиональный фотограф, но красоту вижу и понимаю. Поэтому могу смело заключить, что Финнеас красавчик. Да и на меня похож. Он похвалил мое чувство юмора вчера, когда выбегал за кулисы. — Сука, я-то думала, где он так долго шляется! Венера засмеялась и ещё больше укуталась в ткань моей футболки. — А если со стороны не эстетики? — Я лесбиянка. Причем открытая. Чарли, конечно, симпатичная... — Ого! Не думала, что такая маленькая мелочь в договоре переведет наше общение на другой лад. — А, прости. Рабочие отношения. — Неа, продолжай. Мне интересно. — Симпатичная, но узко мыслит. Для нее это самое то, так сказать, ее изюминка, но для меня минус. Ненавижу ограничения, а мышление в одну сторону, как право на одну поездку в одну страну. Для меня это неприемлемо! С такой, как она, никаких бы серьезных отношений не завела. Так что... Вот, что хотела спросить. — М? — Зачем ты спрашиваешь мое мнение насчёт каждого, с кем я только успею познакомиться?— Интересно. Вдруг с моим совпадет. Да и просто хочу посмотреть на этих же людей твоими глазами. И тебя пойму, и, может быть, они в другом свете мне покажутся. — И что? Хоть раз совпало? — Неа. Честно говоря, у меня только один раз совпадало мое мнение о человеке с мнением другого. В данном случае с Зои. — И насчёт кого? ?Тебя?. — Одного парня на общей вечеринке. Оказался тем ещё говном. — Ходила по вечеринкам? — Редко. Почти нет. Только когда родители уезжали к тете Саре, а я спокойно могла дойти от дома своего до дома Зои, где все пати и проходили. — Интересно. — А ты? — Я работала в клубе официантом. Так что, по сути — нет, а по факту — да. Забавная работа в моей жизни. Платили неплохо и мышцы накачала, ведь разнимать и выволакивать к такси 100-килограммовую тушу — задача не из лёгких. Все было сейчас правильно. И это молчание тоже. И шаги мамы в коридоре, оповещающие о десяти утра. Все было правильным. И ее худое тельце на моем, и ее дыхание, которое я ощущала со спины на своей груди, и лаванда, что приятно обволакивала и уносила в далёкий сон. И эта искренность, простой девчачий разговор по душам. Все правильно, кроме одного: никого из подчинённых я не обнимаю, так крепко не держу и не хочу держать ещё долгое время. Все правильно, кроме одного: рабочие отношения теперь опять игра, мое позерство и придурь малолетки-звезды с многочисленными просьбами. Потому что обнимать я ее хочу и плевать, что Оскар вновь достанется не мне за идеальную игру девочки с похуистичным взглядом и игрой в рабочие отношения с той, чью кожу рук сейчас медленно гладила. Ее ладонь на моей голой икре... ?Рабочие отношения?. ***Просто я странная, окей? Остановимся на этом. Потому что сейчас, несмотря на руки Айлиш вокруг моей талии, я чувствовала, наконец, облегчение и легкость на душе, ибо теперь перед глазами нет очертаний Лии. Теперь только Билли, теперь все на своих местах. ?Одна сотая в отношении меня на одну сотую в отношении тебя? — то дополнение, которого не хватало в договоре, ибо теперь я спокойно смогу следить за состоянием Айлиш на всех (правда не юридических) правах. Мой идиотский перфекционизм доведет меня скоро до психушки, потому что сейчас, именно блять сейчас!, объятья Билли были правильными, а присутствие ее слишком рядом со мной успокаивающим. Потому что её действия — это часть договора, а договор — признак рабочих отношений. Перфекционист ликовал внутри меня, потому что все правильно, потому что все точки расставлены в местах многоточий. И даже завали меня Билли на ковер и начни вылизывать шею, которую она пыталась вылечить несколько дней назад, все равно все будет правильно, и я даже не пикну. Договор — рабочие отношения. А значит все хорошо, не о чем волноваться. Я говорила искренне. Моя долгая речь в загробной тишине полумрака комнаты не была уловкой для того, чтобы завлечь Айлиш и дать повод ей согласиться на мой пункт. Нет. Просто излишняя самостоятельность для человека подобна убийству первой степени тяжести. Мне стало жалко ее, потому что некогда Ане было жалко такую меня. Перед тем, как лечь рядом с Айлиш, которую я осторожно переодела в ночную рубашку и шорты, мне позвонила Аня, и долго наш разговор длился под круглой луной над сверкающими огнями Лос-Анджелеса. — Тебе нужен человек. Я боюсь за тебя. Что ты сопьешься и придёшь к той Венере, что была шесть лет назад. Я боюсь. Ты одна в этой гребанной Америке, и здесь нет даже одного, кто хотя бы обнял тебя или выслушал. Никого. Твоя идея гениальна и с точки зрения помощи Билли, и с точки зрения помощи себе. Ее решение помочь тебе с синяками на шее... — Но... — Только попробуй ещё раз ?нокнуть? за наш разговор, я самолично через трубку тебя придушу, поняла? Слушай взрослых и внимай их умным мыслям. — Ты невыносимая. — Цыц! Ее решение было искренним, но из-за ее схожести с Лией (тихий злобный вздох), ты просто сорвалась на невиновную. Это неправильно. Не рассматривай этот пункт как бартер одно на другое. Тебе ведь и правда нужен тот, кто позаботится о твоём состоянии, когда будет невыносимо. Человеку нужен человек, и эта истина не мной прописана. Сама почувствовала на горьком опыте. Пожалуйста, пересмотри свое отношение к этому пункту. Он глубже и информативней, чем ты думаешь. И ведь так и есть. Я и правда одинока в этой огромной Америке, до сих пор не нашла замену Лие даже в виде простого товарища. А может... может я сама не замечаю? Вот Айлиш. Она ведь даже подружиться со мной хотела, уловила видно во мне что-то такое, что притянуло, а я все испортила. Как обычно. Так... может у нее и правда получится помочь мне хотя бы своим присутствием и минимум похуизма во взгляде? Может... Все "может" закончились ее объятьями. Теперь я была уверена, и от этой уверенности хотелось плакать. Потому что отчего-то я решила, что все будет теперь хорошо. Рабочие отношения встали на правильные рельсы, и теперь никакой Лии и отвлечения на личные проблемы. Все правильно. Мэгги ничего не говорила за завтраком. Хоть Билли и лезла из кожи вон, мать вскоре отправила ее в кровать, а меня следом. Миссис О'Коннелл обижалась; и это было справедливо к каждой из нас: я не сказала, хотя могла, тем самым потеряв все накопленное за несколько дней доверие женщины ко мне, а Билли шла по написанному давнему сценарию, который изрядно подбешивал Мэгги. К обеду приехал Финнеас. И, вместе с час придумывая оправдательную речь для миссис О'Коннелл, после из убежища вышли на задний двор, где Мэгги развешивала белье на сушилке. Долго разговор не продлился — она понятным жестом (и это не средний палец) послала нас куда подальше с нашими извинениями и оправданиями. — Она никогда так сильно не обижалась. Не понимаю. — Финн, это когда-нибудь должно было случиться. Потому что я грохнулась в обморок, а это серьезно. Теперь до самой поездки говорить не будет. — И не факт, что в ней. Ты выпила лекарства? — Конечно, куда без них. Ситуация оказалась из ряда патовых, поскольку и на следующий день Мэгги не говорила ни слова ни мне, ни Билли, ни позже приехавшему от Клаудии Финну. Патрик пытался за ужином посмеяться над очередной серией ?Офиса?, но даже Айлиш, которая всегда не затыкая улыбки смотрела этот сериал, теперь сидела как в воду опущенная, и хотя температура не поднималась выше 37,3 и в целом состояние стало гораздо лучше, чем за два дня до этого, но затяжное молчание между всеми членами семьи давали о себе знать темно-синими кругами под глазами девочки. До 24 числа Билли и Финнеас запирались в комнате и репетировали. Долго, нудно, вынужденно. От Эбигейл прошлым вечером я получила целый пакет документов о всей команде, которая работала на Айлиш и... здесь было 110 человек, который каждый по-своему был важен в предстоящем туре Билли. Конечно, не все они поедут, но треть из них точно, а это все равно огромное количество народу. А главная загвоздка состояла в том, что я не знала, кто именно будет непосредственно колесить по миру вместе с Билли, поэтому мне предстояло выучить назубок каждого, чье досье мне передала Эбигейл, даже если это офисный планктон, сидящий из года в год на одном месте и не показывающий носа. Сборка вещей. Теперь она была тщательнее и дотошнее. Разобрав сумку Айлиш, я после по новой стала ее наполнять важными вещами, которые могли понадобиться Пайрет в туре. И, несмотря на обиду Мэгги, та уже на пару с Патриком носилась по дому и собирала вещи, по списку выверая наличие той или иной в очередном чемодане. Тут уж я запереться в комнате не могла, как Билли и Финнеас, выходившие наружу только поесть. Изредка заглядывая в листочек в руках Мэгги через ее плечо, я бегала со второго на первый этаж, вынося из комнаты Пайрет то очередное худи, то концертную футболку, то освобожденную от коробки пару обуви. — Мама не говорила? — Неа. Без сил валилась на кровать и моментально вырубалась. На следующее утро телефон показывал рекордное количество шагов в шагометре, которые я прошла за день сборки вещей. И потом по новой. Состояние Билли (я свободно выдохнула) окончательно улучшилось. Температуры нет, голос свежий и с налетом веселья (с поникшей Мэгги не повеселишься особо), а глаза блестят азартом. Рано утром перед вылетом 23 числа Билли и Финнеас уехали в компанию, где заседал лейбл, а я осталась тет-а-тет с миссис О'Коннелл. Патрик, который постоянно наводил шуму, уехал по срочному звонку с работы, поэтому дом погрузился в тишину. Я не знала, что сказать и как. Просто ходила, изредка заглядывая через плечо Мэгги в листочек. В конечном итоге, ушиб мизинца о стул на кухне, нарушил молчание. — Агх, черт! Блин! Быстрые шорохи тапочек по паркету. Бронзовая шевелюра показалась вместе с беспокоящимися глазами Мэгги. — Что случилось? — Да... все в порядке, миссис О'Коннелл. Палец ударила. Торопилась, не заметила. Сегодня вылетать, а ещё столько всего не собрано. — Да нет, почему же. По списку осталось только три вещи, а все остальное привезут ребята из лейбла. Нам нужно часть багажа передать им, потому что сами мы это не вывезем на себе в аэропорт. — А, да? — Конечно. — Это все так сложно. И страшно. — Кахпх, ну да, волнительно. И Мэгги налила себе в стакан воды. С нее пот градом катился, хотя на часах было только одиннадцать, и прохладный ветерок ещё гулял по Лос-Анджелесу. — Миссис О'Коннелл. — Да? — Билли и Финн очень переживают за сложившуюся ситуацию. Они ведь не из вредности своей молодой Вам ничего не сказали, а потому что не хотели лишний раз мотать нервы. — А получилось, как всегда. Ой, Венер, ты просто не понимаешь, как тяжело нам бывает, родителям. — Да, мне не понять. Но... мне понять, каково быть любящей дочерью, которая волнуется за состояние своих родителей. — Ты также им врала? — Было один раз. Когда одновременно экзамены проходили и в музыкальной школе и в танцевальной. Пришлось лавировать. Сказала, что экзамен по музыке перенесли, а потом сдала задним числом. — И зачем? Думаешь, мама бы тебя не поняла? — Думаю, она бы лишний раз дала себе повод покричать на меня. Но не это страшно. Страшно то, что мама была беременна в то время моим младшим братом, и клубок нервов ей был ни к чему. — Интересно. — Миссис О'Коннелл, могу сказать Вам лишь одно — им стыдно. Я не собираюсь их оправдывать, хотя понимаю мотив совершенного поступка, но это объяснять им. Я говорю лишь то, что вижу, а вижу недосып Билли и изрядно изгрызанные карандаши Финнеаса. Их не устраивает эта ситуация. В общем... просто говорю, чтобы Вы имели в виду. — Думаешь, я этого не вижу? Вижу конечно. Просто хочу, чтобы они подумали над своим поведением. — То есть... — Моя обида прошла ещё вчера. — Выжидаете? — Кахпхе, ага. Не только же мне грызть себя за невнимательность по отношению к своим детям. Пускай и они погрызут себя. Я улыбнулась улыбке Мэгги. Удивительная женщина однако! — Ладно. Ваш поступок мне также понятен. Со своей стороны я хочу принести извинение. Но... я не могла Вам сказать, простите. Потому что все же я больше близка к положению Билли и Финнеаса. Они любящие сын с дочерью, которые заботятся о своих не менее заботливых родителях. Я не была матерью, но была дочерью, поэтому понимаю их. Миссис О'Коннелл обняла меня. Спокойно и нежно, как мама. Я обняла ее в ответ. От Мэгги пахло старыми снимками из коробки, что только что достали из чулана, а ещё свежим хлебом. Это было максимально странно, потому что от вспотевшего человека должно пахнуть иначе. Вообще вся эта семейка О'Коннеллов странная. Прям... пиздец. Билли с Финнеасом и обещанной Мэгги командой приехали к обеду. В гостиную, итак доверху наполненную багажом, ввалилось минимум десять человек, не считая брата с сестрой, что, схватив меня за локоть, помчались на второй этаж. — Билли, подожди, мне нужно помочь... — Это не твоя забота. Приехала специальная команда, которая все это погрузит в машины. Через час мы должны уже выезжать в аэропорт, так что мне нужна твоя помощь. Ты свои-то вещи собрала? И тут я вспомнила, что во всей этой спешке не съездила домой и не забрала вещи. 2000 долларов за снимки я так и не получила, а значит и из квартиры меня должны выселить через неделю. — Черт! Блять! Я домой не съездила. Все вещи остались там. — Без паники. Я скажу кому-нибудь из команды, чтобы съездили ближе к концу месяца к тебе на квартиру и собрали вещи. Ты созвонись позже с хозяйкой, чтобы та открыла дверь, а ребята все сделают. — Это прекрасно. Великолепно и превосходно, — собирая впохыхах теперь свой рюкзак (хорошо, что я его не разобрала до конца) продолжала я, — за исключением того, что мне этого просто-напросто не хватит в туре. — Купим тебе значит. На прогулки тоже выделено небольшое количество времени. Эм, можешь выйти, пожалуйста. — Ох, Билли! Я выскочила за дверь, потому что поняла, что сейчас не время спорить — легче согласиться. — Где Билли? В гостиной было шумно, аж в ушах звенело, творился вокруг полнейших хаос, потому что мы явно опаздывали в аэропорт, а тут Финнеас с голым торсом выскочил в общий коридор второго этажа. — Переодевается. Тебе нужна помощь? — Да. Спроси ее, куда она подевала мою чисто зеленую футболку с белой окантовкой по краям. — Ладно. Финнеас заскочил обратно. — Майк, неси блять осторожнее. Это в ford, а эти три сумки давай грузи в nissan. Пускай он едет раньше в аэропорт и ждёт сигнала разгрузки. — Понял. Позвони Стэну, он должен подойти сюда. Эта часть багажа в его машину. Мужские голоса смешивались вместе с женскими (кажется Мэгги и ещё кого-то) в одну сплошную какофонию, и голова стала гудеть в разы сильнее, чем вчера и сегодня утром вместе взятые. — Билли, Финнеас спрашивал... Айлиш, отбрасывая на кровать только что снятый лифчик, тянулась теперь к тому, что висел на стуле, и не сразу услышала, что ее кто-то зовёт. А точнее, что кто-то просто тупо пялился на два красивых больших полушара, что бесстыдно-белоснежно отбликивали на полуденных лучах солнца. Тонкая талия, худые ноги и пышные груди... блять, не думала, что это так пиздецки красиво! И где фотоаппарат, когда он нужен?! — Твою мать! Реслер!!! Впервые по фамилии. С испугу прикрыла дверь и зажмурила глаза. Кажется, официально мне пиздец! — Эм, Билли! — старалась я перекричать уже целую кучу разных по тону, высоте и скорости говорения голосов на первом этаже, которые, казалось, уже находились и на втором, — Финнеас спрашивает, куда ты дела его футболку. Зеленую с белой окантовкой? Дверь распахнулась, и на меня уставились два бешеных глаза Пайрет. — Блять, хули так врываться? Знаешь понятие ?личное пространство?? — Знаю, но... — Да нихуя не знаешь. Блять! — Прости, но... — Вот его футболка. Не заходи, пока я дверь сама не открою, поняла?! Я закивала головой, пока ветер от хлопка двери не поднял выбившиеся из прически волосы. Решив, что хуже ничего уже не будет, открыла дверь спальни Финнеаса, застала того в боксерах на кровати и, бросив футболку тому в руки (я пыталась), прикрыла обратно. — Блять, Венера! Стучаться не учили? Епт твою мать!!! А тур-то начинается весело! Скатившись по стенке, прикрыла глаза и уши. Официально пришел пиздец! Не думала, что для меня началом тура станут накаченная жопа Финнеаса и идеальная грудь Айлиш. ?Блять...?***Ни разу не летала вип-классом. Широкие кресла, большие привилегии, шампанское через пять минут, если пожелаешь. Фантастика! Красиво жить не запретишь! К слову, опоздать мы не опоздали. Патрик за неимением мест в общей машине и за нежеланием свою гонять к аэропорту и обратно, сердечно и пустив маленькую светлую слезу по отцовской щетине, попрощался со всеми нами, и Билли, хоть и привыкшая быть в таких случаях быстрой, теперь, пишущая ?я люблю тебя, буду скучать? Зои, жалела, что не оставила лишний поцелуй на щеке отца. Мы сидели с ней рядом. Как, собственно, мне и полагается на правах личного помощника. Долго за случайное подсматривание ее голого верха она не обижалась и не злилась. Просто коротко уже в машине сказала.— Теперь тебя буду учить и в дверь стучаться, прежде чем войти. И на переднем сидении Финнеас добавил:— Ага. Я тоже буду принимать в этом участие, и зыркнул через плечо на меня. Сейчас же, сидя развалившись на широком кресле вип-класса, я лениво глазами пробегалась (наконец-то) по тем людям, что летят с нами из команды Айлиш. Пока свободно узнавала Эбигейл, Чарли, Дэнни и Мэтта, которые достаточно живо о чем-то беседовали, сидя рядом друг с другом. После Финнеас позвал Дэнни, и вместе они обсуждали детали предстоящего концерта; наверное поэтому последний присел рядом с пустующим местом Финна и стал стучать по коленкам, имитируя игру на барабанах. — Выучила команду? — Неа. Не нашлось времени. — Правда? — Я не думала, что в тур нужно столько вещей. И нервов. И моральных сил. — Устала? — Немного. Сколько мы летим? — Ммм... 12 часов 34 минуты. — Лети я в экономе, то взвыла. А так... посплю. Я не выспалась вообще за эти три дня. — И не выспишься на протяжении тура. Это будет нереальный пиздец. — Поэтому ты против него? — С чего ты взяла? — Как-то Финнеас упомянул. Когда вы ссорились за дня два перед концертом в Индио. — Ах, это... я просто не люблю хаос. Движуху люблю, а хаос нет. А так как тур-это сплошное моталово нервов, то... плюс не люблю надолго покидать родной дом. Становится тоскливо. И даже наличие мамы, Финна и после отца ситуацию никак не спасает. Потому что дом есть дом. А отели, трейлеры... все это хуйня. — Ты волнуешься? — Нет. С чего бы? А у самой рябь пошла по голубой лагуне. — Столько людей. Столько ответственности. Совсем не страшно? — Нет. — Повезло. А я даже выступать перед своими не могла. Боялась до жути. Пиздец. — Ты была бы не рада стольким поклонникам? — Мне было бы достаточно двух-трёх людей рядом со мной. Но прикол в том, что даже их нет. Для меня чем тише, тем лучше. Я тихоня по своей натуре. И пожала плечами. За зелёными свисающими прядками Билли красивый вид в иллюминаторе открывался на взлётную полосу и солнце уже идущее к закату. Волшебно! — Подойди к Мэгги. — Что? — Подойди к ней. Ей самой от всего этого не сладко. Подойди, пока не взлетели, и поговори. Она волнуется за тебя, за Финна. — Ты успела с ней поговорить? — Поговорить поговорила. Но и дураку понятно, что она волнуется. И без всяких лишних слов. Билли грустно посмотрела на чуть по диагонали находящееся пустое место возле матери и молящим взглядом уставилась в мои. — Что? Тебя довести? — Нет. Просто... может, потом? — Мэгги любит ложиться рано спать. Как взлетим — сразу уснет. Твою мать, Айлиш, действуй! Это твоя мама, чего ты ее боишься? — И вовсе не боюсь! - огрызнулась Билли и, поправив волосы и футболку (теперь поняла, что она всегда так делает, когда волнуется), пошла к матери и, немного потоптавшись и слабо улыбнувшись Мэгги, села рядом с ней. Все вокруг было милым, хотя и безумно суматошным. Ребята знали друг друга, оттого уже скоро по салону стали проноситься пошлые шуточки и какие-то догадки насчёт тура. Я же была где-то за бортом. Опять. Единым целым я чувствовала себя только рядом с Айлиш, потому что только с ней не испытывала чувство бесполезности. Она нуждалась во мне, я нуждалась в ней. Все хорошо. Но сейчас одна лишь тоска на фоне общего веселья и приятного волнения насчёт концертов. Последнее, что успели увидеть глаза перед взлетом — это крепкие объятья Билли и Мэгги. Пленка слез закрыла обзор, и я не увидела, как Айлиш села вновь рядом со мной. Она не спросила. Лишь слегка грубо повернула к себе мое лицо и вытерла нежно подушечками пальцев бегущие слезы. И пока я пыталась сопоставить эти два контрастных чувства, Айлиш уже обняла меня и удобно уложила свою голову на мою. Ее плечо крепкое. А значит не рухнет под тяжестью тех проблем, что ей предстоит от меня узнать. А самолёт гудя медленно направлял свои крылья в сторону Окленда, Новая Зеландия.
Дорогой мой, стрелки на клавиатуре ← и → могут напрямую перелистывать страницу