А пиздец продолжается (1/1)

Небольшое сообщение в директе с адресом и временем, после которого я возневадела цифру 7. На часах 2, и я, зная свою везучесть приходить вовремя, уже стала собираться. После ухода Джейн и звонка Мэттью я и вправду занялась уборкой: что смогла починила, что смогла убрала по полкам, что смогла выстирала. И хоть клубы пыли так и не перестали виться блёстками на солнце перед моими глазами, я, оттряхнув руки, благородно оглядела пустой пол и почти все починенные стулья. Цитрамон в помощь — закинула пару таблеток и пошла в душ. Недолго думая надела короткую юбку в клетку и нежную блузку кремового цвета. Подобрала в тон кеды, захватила маленький рюкзак и, для верности покрутившись вокруг себя перед зеркалом, выбралась на шумную улицу, где только вымытый асфальт блестел ярко и слепил глаза. Пока шла до места назначения раздумывала над тем, хватило ли совести стаффу не лезть дальше снимков Билли. Я тоже тупица — надо было все перенести с карты на ноутбук, а после с нее стереть содержимое, но, почти три месяца подряд ходившая я в подавленном состоянии из-за развода и не утихающих чувств к Лие, даже не догадалась этого сделать. Руки просто-напросто не дошли. Я, конечно, далеко не юрист, но пока шел бракоразводный процесс успела изучить многие тонкости американского законодательства. На цифры у меня всегда была туга память, но содержимое закона я запомнила: коротко — не трогай, если не твое. Поэтому, по сути, они вообще не имели права нажимать кнопку включения фотоаппарата, что уже говорить о просмотре содержимого внутри. Но я просто надеялась. Как всегда надеялась, что если они и смотрели, то только первую сотню снимков, а в другие папки не переходили. Косой взгляд проходящего мимо парня. В другом месте и в другое время я бы показала ему средний палец или просто нарочито высоко подняла голову, надменно смотря. Но не сейчас. Нахлынула ностальгия. Моя любовь к коротким шортам и юбкам была с детства. Я всегда прекрасно знала, что моя фигура привлекательна. Ни разу за период от 0 месяцев до 24 лет я не страдала даже одним лишним килограммом, плюс дистрофия — жрала больше собственного веса, а на следующий день даже отвес в 200 грамм. Когда есть чем гордиться, то почему бы и нет? Я и гордилась. Пока не встретила Лию. В отличие от меня у нее не всегда было все в порядке с самооценкой — иногда он падал также резко и низко, как рубль на фоне доллара. И, раньше того не осознавая (а только теперь понимая), я шла на поводу ее комплексов: шорты и юбки не надевай (?Я же ведь ревную!?), сладкое чаще одного раза в день не ешь (?Поддержи меня, пожалуйста, я ведь без тебя не смогу!?), каждое утро бегай (?На свете все так проспишь, вставай!?) и целый ряд того, без чего я не могла жить или с удовольствием бы отказалась (?Но я ненавижу бегать!?). Зато у нее были деньги. И это, кажется, было единственным, чем она могла кидаться в меня в случае очередной ссоры. Да, ей все доставалось с лёгкостью. Отец владел небольшой сетью канцелярских магазинов, но после удачной сделки с Таргетом стал рубить на карандашах и ластиках большие суммы. Единственная в семье, любимица мамы и умница-дочь папы. Щелчок — и все к ее ногам. Нет, она не обделяла меня свободой передвижения или действия. Я работала там, где хотела, снимала то, что хотела, монтировала и редактировала фотографии тогда, когда хотела. А Лия была рядом. И ее присутствие заменяло мне тысячи мелких ссор, мелких нападок и мелких ограничений (сейчас совершенно не мелких, на самом деле). Я отказывалась от всего, только лишь бы она была рядом. Я смотрела с болью на пылью покрывшуюся юбку или черные кожаные шорты, которые мертвым грузом висели в нашем шкафу. И со слезами надевала светлые джинсы с подкатами снизу и футболку от Marc O'Polo. Все ради нее. Лишь бы не ревновала к проходящим мимо парням и не бесилась от пошлых взглядов девушек в клубах. Горько признавать, но после развода, ни разу не надевая джинсы или брюки, я продолжала носить короткие шорты и юбки ради Лии. Потому что они ее бесили. И хоть я понимала, что ей уже давно плевать на меня, мои до сих пор существующие к ней чувства, мое житие-бытие, но насолить мне ей хотелось. Даже так. Даже если не видит. Потому что от этого было легче мне. Но косые взгляды не приносят того удовольствия, что раньше, потому что после них нет визга Лии.—Ты ведь только моя, правда? Никому тебя не отдам! Короткие юбки и шорты, которые на протяжении трёх месяцев я не снимаю, перестали приносить мне наслаждение. Это просто обряд, просто традиция, просто привычка. И уже как-то все равно на худые ноги и плоский живот, что бесстыдно просвечивается сквозь ткань блузки. Потому что рядом нет той, которой на меня было не плевать. Которая когда-то крепко сжимала мою ладонь и по-хозяйски прижимала за талию к себе. Просто рядом со мной пусто. И даже сейчас Лия вытеснила думы о фотоаппарате и откровенных снимках и видео, которое я так ни разу и не посмотрела. Раньше не было смысла (зачем смотреть, если можно действовать?), а теперь просто больно. В местах, где она оставляла свои мокрые укусы, до сих пор также мокро и горячо. А теперь так, только когда слезы зальют всю шею и грудь, а вино будет кипеть внутри в пустом желудке. Просто больно. Здание, к которому привели меня ноги, было знакомым. Наверное потому, что каждое утро мы пробегали по этому району мимо него с Лией и спорили, какие конторы или какой компании оно могло принадлежать. И опять разговор с охраной. — Реер? — Почти. Ре-с-лер. — Реслэр. Я тяжело вздохнула и шмыгнула носом. Надо было поменять фамилию, когда делали паспорт гражданки Соединённых Штатов. — Проходите. — А не подскажите, на каком этаже офис А-313? — Спросите на ресепшне, там должны подсказать. — Спасибо. На ресепшне мне и вправду подсказали, куда идти, только с детства вместе с идеальной фигурой у меня был и топографический кретинизм — могла запутаться в двух комнатах. Походив по этажу и заглядывая почти в каждый кабинет, отметила про себя, что здание охуеть какое красивое и отделка просто великолепная. Ну, впрочем, подстать такой мировой звезде, как Билли Айлиш. А-313 оказался большим светлым конференц-залом с окнами во всю длину стены от пола до потолка и столами, выстроенными прямоугольником, со стульями рядом с ними. Никого здесь не было. Только несколько бумаг лежали за главным столом, где обычно сидел директор или руководитель, доносившие информацию своим подчинённым. Я с несколько секунд помялась и села ближе к двери. Вдруг придется бежать — тогда уж на улицу через дверь, а не окно на пятом этаже. 18:57. Вскинула брови в удивлении, ведь очень редко приходила вовремя. Сегодня случай из этих рядов ?чудес?. — О! Вы уже пришли. Впервые вижу, чтобы приходили раньше меня. — Да, я тоже впервые вижу, чтобы кто-то приходил после меня. Мужчина лет пятидесяти с очень широкими плечами и оооочень светлыми бровями засмеялся и протянул мне руку. Я встала и пожала ее. — Меня зовут Джон Сильверстоун. Я адвокат Билли Айлиш. Внутри все похолодело. Блять, блять, блять! Ну почему все всегда происходит со мной, что я сделала в прошлой жизни не так? — Что с Вами? Вы побледнели. Воды? — Ахм... эм... нет, спасибо. Просто научена уже жизнью, что с адвокатами всегда дела обстоят плохо. — Кхапх, это ещё почему? — Вы спросите у адвоката моей бывшей жены. Он лучше знает почему. Я села и стала чаще дышать. ?Адвокат — значит все плохо! Ты же ведь только опоздала и все. Только опоздала!?— Вы не переживайте раньше времени. Сейчас все уладим. Я хоть и защищаю права Билли Айлиш и ее брата, а также всей их пиар-кампании, но не намерен топить Вас. — Топить... да, идеальное слово. Но без этого никак. — Ну почему же. Уладим все мирно. — А, собственно, что случилось? Где я провинилась? Мистер Сильверстоун вытащил из небольшого дипломата мой фотоаппарат, какие-то бумаги и телефон. В положенной ему позе сел, скрестив пальцы в подобие кулака, и внимательно посмотрел на меня из-под белесых бровей. ?Какие белые! А они настоящие? Блин, будто высветлены...?— Мисс Реслер, правильно? — Да. — Я заметил, что Вашу фамилию немногие выговаривают. — Ну, мои поздравления — у Вас получилось. Опять этот странный смех — подобие чиха. — Вы нарушили условие договора. Собственно, поэтому я здесь. — Что? Но... — Здесь распечатка Вашего разговора с Мистером Вогелем о найме на работу... — Я работала один вечер — Да, я знаю. И тем не менее, договор есть. Хоть и устный. Сразу пойду по пунктам, опустив мелочи, чтобы не тянуть ни Ваше, ни мое время. Так, сейчас дословно проговариваю условия: концерт, проходящий в клубе Эмпайр Поло, на который Вы были обязаны придти за четыре часа раньше... — Да, этот пункт я нарушила. Но я приехала и сделала снимки. С юридической точки зрения, понимаю, что нарушила условие договора, но с теоретической снимки есть... — И ещё какие. И опять этот смех. ?Что ты сейчас имел в виду под ?ещё какие?? Блять, ты видел ню Лии?!?— Гонорар — 2000 долларов. — Да, но так как фотографии ещё не у работодателя, то и деньги получить я не могу. — Хорошо. Количество снимков было обговорено, но не точно. Примерно 3-4, в зависимости от качества. — Ага. — И последний важный пункт — неразглашение. Снимки не должны быть опубликованы без разрешения фотографа, то есть Мэттью Вогеля, или Билли Айлиш, как объекта снимков. Верно? — Ну... да. Ко мне вопрос по поводу опоздания? — Нет, совершенно не в этом проблема. Снимки и правда сняты. Вопрос в другом. Я напряглась. По сути, ко мне не должно быть никаких претензий, кроме опоздания, от которого он только что отмахнулся как от незначащей мелочи. Но тогда хули этот допрос? Что за?.. — Посмотрите, пожалуйста, на этот снимок. Он Вам знаком? И протянул свой телефон. Конечно, фотография была мне знакома. Потому что она, блять, была сделана буквально за мгновение до того, как я на пол грохнулась. — Да. Конечно. Это мой снимок. Я его сделала. — То есть Вы признаете, что фотография сделана Вами? — Конечно мной. Я была в тот вечер фотографом и сама лично нажимала на кнопку затвора. — Тогда другой вопрос. Позволите? — и указал на мобильник в моих руках. Я вернула ему назад. — А это не Ваша страница в Инстаграме? lunacharm. — Нет, не моя. Но... Яркими красками на пустой страничке аккаунта красовалась одна единственная запись — сексуальная Билли с глазами-поволоками и влажными от многократных покусываний губами. — Что за?.. — Этот вопрос хотел бы задать Вам его я. Также как и мистер Вогель и мисс О'Коннелл. Я долго пялилась в получерный экран с одним лишь снимком — с этой блядской Айлиш, от которой сейчас меня тянуло и блевать и плакать одновременно. — Я не могу это объяснить. В свое оправдание могу лишь сказать, что фотоаппарат целые сутки, с вечера 13 по сегодняшний вечер 14, находился не в моих руках, а в руках стаффа самой Айлиш. Снимки я даже ещё близко не видела, поэтому и возможности выложить их куда-либо у меня не было. — Понимаю. — Так если понимаете, какие вопросы ко мне? Это сделала не я! — Сделали не Вы, а пострадала вся пиар-кампания Билли Айлиш. — Но я тут причем?! — Фотоаппарат Ваш, снимок Ваш, соответственно и ответственность должны нести Вы... — Даже если его не было у меня? — Даже если его не было у Вас. Меня охватила паника. Не нужно много мозгов, чтобы догадаться, что ребята в компании Айлиш серьезные и работу выполняют качественно. Поэтому сейчас очень красиво и завуалировано Джон говорил, что мне пизда. Я не отмажусь от этого говна никогда. Мне придется пахать теперь не только на квартиру и хлеб, но и на обиженную Билли Айлиш, чью мордочку на всемирное обозрение выставили раньше времени. Трясущимися руками я налила воды в стакан и залпом выпила. Конечно, в этот момент проснулась моя вторая глотка, куда вода и потекла, поэтому очень громко, резко встав со стула и подбежав к окну, я стала откашливаться. — Все хорошо? Осторожно, пожалуйста. — Не волнуйтесь. Все в порядке. Это просто новый способ покончить с собой. И я нервно засмеялась, ощутив на спине совсем не весёлый взгляд. Оба не знали, как продолжить, потому что мне не хотелось знать своей дальнейшей участи, а ему ее мне предоставлять. — Знаете, — почти шепотом начал адвокат, также после меня тихо сделав глоток воды, — минус работы юриста состоит в том, что нам, зачастую, приходится накладывать вину на невиновного. Я понимаю, прекрасно понимаю, что Вы в данной ситуации не виноваты. Вы не выкладывали этот снимок, аккаунт не Ваш, да и фотоаппарат на время появления записи находился не у Вас. Но мой клиент — и это не только Билли Айлиш, но и целая группа людей, что занимается раскруткой ее личности, творчества и так далее и так далее, — недоволен, и я обязан принять меры. По закону я поступаю правильно — снимок, как и фотоаппарат, принадлежит Вам, значит Вы несёте ответственность за то, что фотография попала на просторы интернета. Даже если напрямую Вы к этому не имеете отношения. Но совесть и мораль гласит мне другое... — Если бы они имели хоть какое-то весомое значение. — Но поймите и моего клиента. Многое из их огромного плана рухнуло только этим снимком, поэтому он имеет право подать иск на Вас за нарушение прав, в частности, за разглашение конфиденциальной информации. Слезы сами как-то полились. Наверное, до этого много выпила воды, поэтому ей теперь нужен выход. Я просто не могла понять, как успела встрять в такое говно. Четвертый месяц дерьма... Когда уже начнется хотя бы серая полоса? — Но клиент готов замять данную неприятную ситуацию. — И как же? Сколько я буду им должна денег, чтобы они ?простили? меня? Или меня в вечную кабалу возьмут? — Насчет суммы компенсации за причинение ущерба я говорить не могу. Поскольку речь о ней даже и не шла. — И какая участь тогда? — Билли Айлиш проявила в этом плане оригинальное решение. — Сама мать Тереза. С чего бы ей мне помогать, если я всю ?малину? испортила? — Пострадала, конечно, и она, но больше кампания. Поэтому мисс О'Коннелл предложила другой вариант: в ее личном строю не хватает помощника, так сказать правой руки, которая бы выполняла ряд мелких поручений и задач... — То есть, вечная кабала. — Каждый из нас называет вещи своими именами. Но на мой взгляд данное предложение мисс О'Коннелл — прекрасный вариант, поскольку Ваша работа даже будет оплачиваться. Я нахмурила брови. Не улавливала логики... — Не понимаю. А в чем тогда смысл? — Смысл в том, что ей нужен помощник. Тот, который будет всегда рядом и беспрекословно выполнять все ее просьбы. Я замолчала. Всегда была птицей свободного полета и прыскала ядом, если кто-то эту свободу пытался нарушить. А сейчас мне нужно было самой накинуть на себя поводок и, в прямом смысле этого слова, отдаться Айлиш. Я вновь отвернулась к окну, потому что слезы хлынули с новой силой. Да, вариант Айлиш привлекательный и даже выгодный для меня, кроме одного — я должна предать свою же свободу. — На какой срок? — На срок мирового тура. Он начался вчера и закончится 17 ноября в Мехико. Больше полугода. 8 месяцев. Охуеть... — Если не соглашусь? — Иск. Я вытерла глаза и просто для себя уяснила: ?Так надо?. Я наступала себе на горло ради Лии, поэтому наступить на горло ради себя могла. Тем более, что мне не привыкать идти же против себя. ?Так надо!?— Я согласна. — Подпишите бумагу. Это Ваш трудовой договор. По нему Вы обязаны проработать на срок от 13 апреля 2019 года до 17 ноября того же года. Месячная зарплата будет составлять 10 тысяч долларов, плюс поощрения на взгляд самой мисс О'Коннелл. Также Вам требуется виза, так как тур международный, и уже буквально через десять дней она понадобится для концерта в Окленде, Новая Зеландия. — С визой проблем нет. Она продлена. Я вспомнила о блокноте, куда были внесены страны и города, которые мы хотели посетить с Лией в этом году. Но, как говорится, не судьба! Договор прочтен, подпись поставлена, фотоаппарат в руках. — Спасибо за Ваше понимание. — Извините, что потревожила. Адвокат пытался мне ещё что-то крикнуть в спину, но я вылетела из кабинета, даже не удосужившись дверь придержать, чтобы так сильно не хлопнула закрываясь. Да, я умею наступать на грабли. И если наступаю, то только сильнее. Думаю, что меня не вынесет с четырех бутылок Stefano, а если и так, то такова судьба. Кажется от меня уже ничего не зависит. Ни раньше, ни сейчас. — Да, четырех будет достаточно. ***Вокруг меня умные люди, и только я живу желаниями. Я знала, когда создавала с Мэтом на пару фальшивую страницу и выкладывала снимок, что ломаю судьбу человеку, которого совершенно не знала, но отчего-то так хотела видеть рядом с собой. Голос в голове кричал: ?Не надо! Зачем это тебе??, но я уже загружала из галереи фотографию себя же на ?чужую?, минуту назад созданную, страницу. Стыдно ли мне? Очень. Поступила бы иначе? Нет. Жалею? Не знаю. Я сама толком не разобралась, что чувствую, но, зная, что в соседнем кабинете сидит Венера и подписывает (100% подписывает) ?трудовой? договор в качестве компенсации за причиненный ущерб моей кампании, считала правильным ее присутствие здесь, почти рядом со мной. Помешалась ли? Вроде нет. Просто желание. А если я чего-то хочу, то это получаю. Финнеас сидел рядом и играл в какую-то аркаду. Я все ему рассказала, как только снимок был размещен на платформе Инстаграма и через минут пять отреагировал мой менеджер. Я успокоила ее тем, что дело уже передано адвокату, и после позвонила Финну. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Он не одобрил. Впервые в жизни не одобрил ни один из сделанных мною шагов. Финн не кричал, не махал руками и не плевался слюнями; но одних глубоких глаз из-под густых рыжих бровей мне было достаточно, чтобы понять, что я идиотка. Я грызла губы. Безумно переживала. Джон понятливый мужик, а ещё болтливый и, как каждый хороший адвокат, умеет уговаривать и правильно давить на нужные точки. Мне было все равно, что он скажет, лишь бы она согласилась. Если бы отказалась, моим следующим действием было бы ?ничего?: иск подавать на человека, который не виноват, был бы моим самым низким поступком за всю свою жизнь, а за столь короткий период в 17 лет таких решений я приняла множество. Влюбилась ли? Нет. Я вышла из того возраста, чтобы влюбляться в образ, и, к тому же, задолбалась с этой любовью наступать на одни и те же грабли несколько раз подряд. "Не влюбилась, но заинтересовалась". Меня тянет к интересным людям, а она из ряда таких. Финн выключил телефон и кинул его на стол. Тяжело вздохнул, потянулся и резким движением встал возле окна. Солнце, красиво проходя сквозь стекло, побелило кончики его волос и сейчас он казался каким-то ангелом, который спустился ко мне, чтобы направить на путь истинный. Поможет ли он мне? Понятия не имею. — До сих пор не понимаю, что тобой двигало сегодня, когда ты создавала страницу и выкладывала фотку. — Я сама не знаю. — Ты же понимаешь, что поступила низко? Я подняла на него глаза и грустно посмотрела. Он опять вздохнул. — Блять, ну вот хули тебе на месте не сидится? Через шесть дней выступление, нужно с мыслями собираться, а ты аферы какие-то проворачиваешь. Реально божком себя возомнила, когда откачивала ее? Поэтому теперь решаешь ее судьбу? — Я просто хотела, чтобы она на меня работала. — А просто предложить ей никак было? Может, она сейчас без работы сидит и ей деньги нужны? Может, она бы и так согласилась? Зачем эти обходные пути? — Потому что она облажалась вчера. И точно не согласится на меня работать. Я бы не согласилась. ?А ещё потому что у нее жена, классный секс и по утрам капучино с плиткой шоколада. Я бы тоже это ни за что не променяла?. — Блять, все равно не понимаю. Билли, вот что ты за человек такой? Почему у тебя все сложно? С чувствами сложно, с людьми сложно, с работой сложно? А я ведь сама не могу объяснить почему. Вот почему мне хочется держать ее рядом с собой, словно блестящий Грэмми на полке? Почему? Только ли потому, что это красиво и безумно эстетично? Я обычный человек и привыкла удовлетворять свои потребности. В красоте в первую очередь. Я надеваю только то, что нравится мне, пою только то, что нравится мне, общаюсь только с теми, кто красив душой и... держу рядом с собой только тех, кто ласкает мой взгляд. А Венера как раз из тех, кто только своим присутствием успокаивает. Или это сумасшествие, или это резко проснувшиеся материнские инстинкты, потому что никак не могу объяснить свое вчерашнее желание обнять и никуда ее не отпускать, смотреть в бездонные глаза и успокаивать все метавшиеся от зрачка до радужки молнии. Для себя я отметила, что простое желание ее обнять гораздо сильнее утреннего сегодняшнего желания с ней переспать. Лежа на кровати, зажав между ногами подушку, я размышляла над тем, что чувствую. И ничего, кроме желания Венеру узнать, подружиться и крепко вечерами тискать, как тискаю и мучаю Финна, маму или Зои, более нет. Я не люблю ее. И даже не влюблена. А объятья...я очень люблю объятья, и никто не посмеет мне что-то по этому поводу сказать. — Финн, я просто почувствовала, что так надо поступить. Это интуиция. — Она у тебя через жопу идёт? Блять, Билли, ты сейчас человеку жизнь испортила. Представь, если все же у нее есть работа. Или семья. И теперь ради одной только тебя, у которой интуиция вдруг подсказала, что так, как ты поступила, правильно, ей придется все и всех бросить. Бля, ты хоть понимаешь, каких дров наломала? — Понимаю. Но что сделано, то сделано. Ничего не изменить. — Да нет, можно изменить. Если ты сейчас подхватишь свои балахоны и цепи и помчишься в соседний кабинет, чтобы рассказать правду, и человек со спокойной душой смог уйти. Я стукнула кулаком по столу и яростно посмотрела Финну в глаза. Потому что он кричал. А я ненавижу, когда на меня орут. — То, как я поступила — правильно. И менять что-то я не буду. Я хочу, чтобы она работала на меня. И Венера будет работать на меня, и точка! — Эгоистка! — Считай, что мне просто мало кукол перепало в детстве. — И теперь играешься с жизнями людей? — Ага. Надоело, что отчитывают. Опять делаю вид, что похуй, хотя внутри все горит, потому что да, БЛЯТЬ ДА!!!, все сука донельзя неправильно. Я поступила низко и реально испортила жизнь невинному человеку, но смелости и желание исправить... я не хочу. У меня только одно желание — видеть подпись на бумаге и завтра ее у себя дома. Все! Финнеас схватил телефон и яростно стал набирать кому-то сообщение. — Если ты пишешь Джону, то считай после его прочтения твоего смс ты мне больше не брат. Финн нахмурил брови и до крови сжал губы. — Нет. Я не пишу ему. Это твоя жизнь и на твоей совести будет сломанная судьба человека. А я только посмеюсь, когда она правду узнает. — Потому что ты ей расскажешь? — Нет. Потому что по закону подлости правда наружу лезет. Всегда. И продолжал набирать сообщение. Скорее всего Клаудии. Когда он зол, то пишет ей, какой бы рояль купил к ним домой, если бы позволял метраж гостиной. Счастливый Джон, держа перед собой, как поднос с золотой каёмочкой, бумаги, зашёл через минут десять нашей ссоры. И слов не нужно было — в глазах все написано. — Конечно подписала. Пролила пару слезинок, но подпись есть. Упиралась и возмущалась долго, но платите Вы мне за исполнение Ваших просьб, а не за отказы. Вот бумага. Наслаждайтесь. Финн схватил ключи от Теслы и пулей выбежал из кабинета. Я даже не проводила его взглядом. На бумаге ее подпись с расшифровкой. — Даже почерк красивый. — У нее странное отношение к адвокатам. Я подняла глаза и в недоумении посмотрела на него. Поправляя рукава на пиджаке, Джон продолжил.— Она побледнела, как узнала, кто я, и сказала, что с адвокатами дела плохи. Когда я спросил ее, почему она так считает, та попросила обратиться к адвокату ее бывшей жены. Походу дела он изрядно ей поматал нервы и мозги, пока шел бракоразводный процесс. Я не слышала, как Джон попрощался со мной. Потому что была занята другим. Вводя пальцем по красивому завитку не то L, не то I, думала о том, что могло испортить их идеальный брак. Да и с чего я взяла, что он был идеальным? По красивым картинкам и страстному сексу? Она скучает по ней. Скучает и страдает. Наверняка. Тогда это объясняет ее вымотанное состояние и молящие о спасении глаза. Кажется (и Финн опять прав), у меня правда мания быть богом, потому что, складывая пополам договор, я безумно хотела защитить ее своими мощными крыльями. Сейчас, завтра и все те 8 месяцев, которые она будет работать на меня. И плевать, что они вечно черные. Зато не пропускают пули и хранят тепло. Я хочу ее греть. И обязательно согрею.