Часть 5. (2/2)

Музыканты начали играть мелодию с негромкого и ненавязчивого вступления. Мотив был незнакомым и довольно экзотичным - по всей видимости, тоже что-то заморское, очередная дань увлечению хозяина поместья заграничной культурой. Рокуро выдержал паузу, пропуская такт, и прикрыл глаз с чуть трепещущими ресницами. А затем медленно поднял вверх руки со сложенными крест-накрест веерами, широкие рукава накидки соскользнули к плечам, обнажая его красивой формы руки, удачно попав в паузу в музыке, привлекая к себе пристальное внимание, глубоко прогнулся в пояснице, дожидаясь сильной доли. Вступление закончилось, его сменила замысловатая, слегка минорная мелодия, одновременно с этим раскрылись веера и Рокуро вышел из прогиба сложным изящным поворотом.Нобуюки окутывали чарующие звуки незнакомой, но от этого не менее прекрасной музыки, ритм которой идеально ложился на биение сердца, глаза отдыхали в мягком полумраке, где единственным источником света был Рокуро. Танцующий Рокуро, живой, текучий и сверкающий, как никогда похожий на свежий и чистый поток воды. Его стихия, его сильнейшее оружие, сейчас проявлялась в его танце, гипнотизировала, завораживала. Рокуро не знал историю музыки, под которую танцевал, и трактовал ее по-своему и настолько убедительно, что Нобуюки начинало казаться, будто не Рокуро подстраивается под музыку, а музыка подчинилась Рокуро, раскрыла ему свои тайны, и он знал каждый акцент наперед.Его обтянутые полупрозрачной тканью тэкко запястья казались совсем тонкими, даже ломкими на фоне вееров, которые в раскрытом виде и в движении выглядели просто необъятными, но Рокуро играючи управлялся с ними - они порхали в воздухе, когда он прокручивал запястья на андалузийский манер, раскрывал и закрывал их, идеально попадая в акценты в музыке, а длинные шелковые хвосты ни разу не опустились ниже линии горизонта, парили, принимая причудливые формы, что придумывал для них Рокуро. В приглушенном свете ярко поблескивали камни на веерах, шелковые полотна вспархивали подобно крыльям бабочки или трепетали в воздухе как языки пламени, и в центре этого действа был юноша, танцующий совершенно не аутентичный, самобытный танец, украшая собой вдохновенную мелодию.Изредка Нобуюки выхватывал взгляд Рокуро, увлеченного движением, идущим изнутри, ведомое ритмом - и по спине бежали мурашки от затягивающей пурпурной глубины этого взгляда. В какой-то момент Нобуюки даже осмелился предположить, что Рокуро, исполняя свой танец, избрал своим основным зрителем именно его.

Он выглядел хрупким и сильным одновременно. Стоило взметнуться его белоснежной накидке в крутом повороте, и можно было увидеть его соблазнительные бедра в прорезях хакама, плоский живот с точеной талией, выразительный изгиб поясницы с маленькими ямочками. Все его очертания мягкие и изящные, но под каждым из них играли напряженные мышцы. Каждый его шаг, движение рук или наклон головы были исполнены особой грации, сдержанного изящества, но их плавность ни на минуту не вводила в заблуждение, спутать их с женскими было невозможно.Как человек, далекий от искусства, Нобуюки высоко оценил и музыку, и исполненную под нее танцевальную импровизацию. Как ценитель всего красивого, он получил истинное эстетическое наслаждение, как от отлично сыгранного мини-оркестра, так и от танца, ни разу не поймав себя на том, что делает Рокуро мысленные поблажки, как непрофессиональному исполнителю, поскольку придраться ему было действительно не к чему.

Как мужчина, Нобуюки сейчас хотел Рокуро, как никогда раньше.

Он не мог назвать это состояние иначе. Оно было слишком осознанным, четким и самостоятельным, существовало отдельно от его разума, выходило за рамки его игры, о которой он даже забыл на время, настолько он опешил. Своим исполнением Рокуро не пытался никого завлечь или соблазнить, в его хореографии не было откровенности и чувственности - но он сам по себе был одуряюще эротичен. И наблюдая, как двигается в танце это стройное гибкое тело, Нобуюки ощущал непередаваемое желание увидеть его полностью обнаженным, сдавить в своих руках со всей силы, заставить выгибаться от проникновения, закричать от боли и удовольствия.Вместе с желанием на него тяжело накатило воспоминание о последнем вечере, когда Рокуро остался с ним наедине. Как он чутко реагировал и как тихо, возбуждающе стонал, когда Нобуюки ласкал его языком и проникал в него пальцами. Как после они пылко и жадно целовались, а на губах еще долго оставался его особенный терпкий привкус. Самым сильным желанием Нобуюки в тот момент было, чтобы Рокуро просил о большем, а то и умолял взять его, но также отчетливо понимал, что именно таких слов он никогда от этого юноши не услышит. Рокуро молчал, словно утратил способность говорить, а Нобуюки было вполне достаточно того, что несносное создание потянулось к нему первым, крепко обвивало руками его шею и целовало его так долго и страстно, что разум подернулся туманом от головокружения.Наверное, только сейчас он наконец смог понять своего брата, который никогда не боролся со своей похотью, а просто шел и удовлетворял ее. Безо всяких игр и лирических отступлений. Он даже успел пожалеть о том, что вообще затеял игру именно с Рокуро - изначальный план многолетней давности, предполагающий приказ и дальнейшее поступление старшего Унно в его распоряжение на столько ночей, на сколько ему будет угодно, уже не казался ему неразумным решением, а Юкимура представлялся уже не такой непроходимой преградой. Сделай он так ранее, сейчас бы не сидел здесь и не сходил с ума от вожделения.Воспоминание, как и прочие посторонние мысли, пришлось подавить с ощутимым усилием, ибо в последнее время мысли о близости с Рокуро вызывали в нем определенные реакции, визуально заметные и скверно сказывающиеся на его способности трезво мыслить и быстро соображать. Когда музыка смолкла, а гости разразились бурными аплодисментами в адрес танцовщика, Нобуюки прикрыл глаза и сконцентрировался на дыхании, пока не рассеялся густой красноватый туман в голове, а тело снова не было взято под его жесткий контроль. Пять глубоких вдохов, до звездочек в глазах и шума в ушах. Пять продолжительных выдохов, чтобы собрать в них то, что сейчас ему мешало, и выгнать вместе с воздухом. Это всегда помогало. Он надеялся, что поможет и сейчас.Когда он открыл глаза, он снова был собран, в голове было чисто, а тело почти не беспокоило его. Юкимура со своей спутницей исчез, и Нобуюки даже не пытался удивиться или разозлиться на него, почувствовав разве что усталость и от всей души желая брату пропасть надолго там, куда он отправился. Рокуро, скромно опустив взгляд, медленно продвигался сквозь толпу гостей, считающих своим долгом выразить в полной мере свое восхищение его танцем. Старший Унно благодарил их в ответ и кланялся, изображая робкую стыдливость, а затем направился в сторону даймё, который при его приближении несколько раз оглушительно хлопнул в ладоши и с сытым видом покачал головой.- Я очарован Вами, Унно Рокуро, - торжественно объявил он низким хриплым голосом. - Держу пари, Вы покорили своим талантом если не всех, то подавляющее большинство.- Боюсь, что Вы преувеличиваете, господин. Под такой чудесный аккомпанемент и с такими изысканными веерами даже кухарка выглядела бы императрицей, - застенчиво улыбнулся Рокуро и с поклоном протянул веера ближайшему к нему слуге.- Нет, стойте, - даймё остановил его властным движением руки, и Рокуро вздрогнул от громкости его голоса. - Прошу, оставьте их себе. Пусть это будет моим подарком. Я бы хотел отблагодарить Вас за танец.- Я не могу его принять, - спокойно возразил Рокуро, а молоденький слуга ахнул и прижал веера к своей груди. - Я ничем не заслужил такого дорогого подарка.- Вы заслуживаете большего, - неожиданно серьезно заявил даймё, не сводя с Рокуро внимательных глаз. - Гораздо больше, чем может дать Вам семья Санада.С легкостью, не свойственной человеку с его телосложением, он подался вперед, ловко подхватил Рокуро за руки и слегка притянул его к себе. Нобуюки тут же подобрался, стремительно перебирая в голове возможные варианты развития событий и пытался подобрать в голове несколько нейтральных фраз, которые помогли бы ему вклиниться в нужный момент. Картина ему абсолютно не нравилась. Взгляд даймё, которым он пожирал стоящего перед ним Рокуро, горел, как у хищника, заприметившего жертву, уже мысленно приговорившего ее к своему плену. В нем была жадность захватчика, уверенность в успехе человека, привыкшего всегда получать желаемое. Положение спасал сам Рокуро со своей прямой спиной и невозмутимым лицом - он не пытался вырваться или изобразить замешательство, смирно сделал шаг вперед, когда даймё потянул его к себе, и замер на максимально возможном расстоянии, элегантно вытянув руки.- Душа моя, - проникновенно начал даймё, с чувством перебирая в ладони пальцы Рокуро и потирая их большим пальцем. - Как-нибудь на досуге подумайте, не хотели бы Вы для себя иной судьбы?

Рокуро изогнул тонкую бровь и несколько раз взмахнул пушистыми ресницами. Только по запавшей ямке между ключицами можно было судить о том, как он напряжен изнутри.- Если Вам надоест такая жизнь, лучшего пристанища, чем в моем замке, Вам не найти, - продолжал самурай. - Здесь Вам не придется служить, делать грязную работу, кого-то охранять, рисковать жизнью. Так больно осознавать, что Вы, прелестное создание, созданное природой, чтобы носить Вас на руках, обретаетесь в роли простого прислужника.У Нобуюки возникло стойкое ощущение, что даймё либо забыл о представителе семьи Санада, сидящего неподалеку от него, что позволял себе подобные высказывания в ее адрес, либо каждое его слово было выверено и произносилось с умыслом. И лучше бы это было последнее предположение, потому что иметь дело с похотливым глупцом, не знающим границ, Нобуюки посчитал бы ниже своего достоинства.- Вы только посмотрите, разве можно нагружать тяжелым трудом эти прелестные руки? А Ваше изумительное тело? Оно создано, чтобы ему поклонялись и восхищались им. Чтобы художники могли запечатлеть его в своих произведениях. Его нужно баловать удовольствиями, а не истязать работой.Просто великолепно. Возможно, если бы в словах хозяина поместья не было столько пафоса, они могли звучать довольно убедительно, но Нобуюки услышал слишком много лести и фальши, чтобы поверить в их правдивость. Хотя, нельзя было отрицать, что даймё выражал свое восхищение внешним обликом Рокуро вполне осознанно - восхищаться было чем, и Нобуюки в принципе был с ним солидарен, но никогда не воспринимал внешность Унно в столь поэтичном разрезе.

Но вот выглядело это по-прежнему сомнительно. Выкупить Рокуро у Юкимуры в свое время у даймё не получилось, видимо, он решил прощупать почву с другой стороны. Рокуро продолжал его интересовать, и не только в качестве жемчужины его коллекции, но и в том числе как обладателя уникальных способностей, которым он мог найти применение. Не говоря уже о том, как он распорядится его телом. Однако, его комплименты не возымеют на Рокуро никакого действия, самурай был достаточно прозорлив, чтобы это предвидеть, да и присутствующего старшего Санаду ему не обойти, но ему нужно было с чего-то начать. А лесть, как известно, вовремя преподнесенная и удачно приправленная, способна на чудеса, даже если от нее останется всего лишь маленькое зернышко, и в каком бы глубоком уголке разума оно не оказалось, рано или поздно оно прорастет.Нобуюки чувствовал сильное отвращение к происходящему. Его раздражал взгляд даймё, которым он продолжал ощупывать Рокуро, его огромные руки, все еще сжимающие пальцы юноши. Его злило, что этот человек так беспардонно прикасается к Рокуро, так нахально заступает за границы. Он проклинал Юкимуру, который так некстати решил приударить за очередной красивой женщиной.И все-таки решил вмешаться. Негромко откашлялся, привлекая к себе внимание, и вежливо сказал:- Я прошу прощения, что прерываю Вас, но мне все-таки кажется, что вопросы смены места службы этого молодого человека лучше решать с его непосредственным хозяином. Унно служат нашей семье уже более пятнадцати лет, и пока их возможный переход нами не обсуждался.Даймё оторвался от своего приятного занятия и повернулся к нему. Судя по его чуть поплывшему взгляду, возвращение к реальности давалось ему не без труда, похоже, он всерьез замечтался, проигрывая в голове свои же слова и живо представляя себе возможное будущее, предполагающее всестороннее владение одним из сыновей Унно. К слову, последний тоже перевел на него свой аметистовый взгляд, в котором сочеталось и изумление, и благодарность, и тончайший упрек за упоминание возраста.- Нобуюки-доно, - дружелюбно протянул самурай, как будто совершенно не ожидал его увидеть. - Прошу извинить старика. Немного потерял голову. Честно, не представляю, как Вам живется с Вашими слугами, с ними невозможно спокойно находиться рядом.

Однако, отпускать Рокуро он не спешил. Нобуюки окатило жаркой волной сильной потребности ударить его по рукам, подробно рассказать, что значит на деле потерять голову и как хорошо им с Юкимурой живется со слугами. Он давно не испытывал подобного, он считал свою выдержку одним из самых неизменных своих качеств, и сейчас она подводила его. Вполне возможно, что Рокуро, чувствительный к эмоциям, перехватил самый край этой волны и предпринял попытку перевести уже порядком надоевшую ему ситуацию в более шутливое русло.- Знаете, господин, у Юкимуры-сама служба нелегкая и предполагает довольно серьезные физические нагрузки, - доверительно добавил Рокуро, невинно моргнул глазом и улыбнулся той очаровательной скромной улыбкой, за которую Нобуюки всегда хотел его наказать, но постоянно откладывал. - А я уже в том возрасте, когда нужно поддерживать себя в форме. И если я не буду работать, то стану толстым и некрасивым. Вы можете себе представить, как ужасно это будет выглядеть?Голос Рокуро он узнал с трудом - тот никогда не разговаривал жеманно, даже когда откровенно кокетничал, и то считал это бесполезной тратой времени. Сейчас же он отыграл на совесть, и уловка сработала - даймё оглушительно расхохотался, разом заставив обернуться в свою сторону несколько десятков голов, в уголках его глаз выступили слезы, плечи ходили ходуном.

- Все-таки, Вы преступно очаровательны, - самурай по очереди поцеловал Рокуро руки, затем картинно отпустил их. Рокуро воспользовался моментом и в тон жесту даймё театрально поклонился, вызвав у мужчины еще один всплеск одобрительного смеха. - Конечно же, Нобуюки-доно, я ни в коем случае не хотел бы оскорбить Вас или Вашего брата таким дешевым приемом. Сам бы за такое отрезал языки. Но и Вы меня поймите, трудно устоять перед такой красотой.- Я понимаю, - Нобуюки заставил себя улыбнуться, тем не менее ощущая, как душная волна сходит с него и отпускает напряженные плечи. - Такой благородный аристократ не опустился бы до средневековых захватнических приемов.- В точку, Нобуюки-доно! - воскликнул даймё, прищелкнув пальцами, и со вкусом добавил. - Рад, что мы с Вами мыслим в одном направлении.Парочка рабов у его ног неодобрительно зашипела, когда даймё знаком указал им переместиться, затем широким жестом пригласил Рокуро устроиться на их месте. Рокуро аккуратно сел, расправляя складки хакама и полы накидки, и теперь находился точно напротив Нобуюки вместе со своими сложенными на коленях руками. Он мельком взглянул на пустующее место Юкимуры и еле слышно вздохнул, выразив тем самым свои соображения на этот счет. Нобуюки никак не отреагировал, хотя, в принципе, с Рокуро был полностью согласен.- Кстати, Унно Рокуро, примите мои соболезнования по поводу Вашей утерянной особенности, - даймё сочувственно обратился к юноше. - Водная мета семьи Унно - явление, я бы сказал, легендарное. Прискорбно, что Вы ее лишились, да еще, насколько я понял, стараниями самого Хаттори Ханзо.Вот это поворот. Нобуюки от изумления чуть не поперхнулся чаем, призвав на помощь свое умение сдерживаться, когда в горле истошно защекотало. Он, конечно, был в курсе, что даймё располагает солидной сетью снующих повсюду синоби, но чтобы они сумели добыть настолько секретную информацию, не поддавалось никакому разумному толкованию. Какие еще тайны их семьи разведал этот человек?

Рокуро, казалось, воспринял сказанное, как если бы услышал новость о скудности недельного урожая из-за скверных погодных условий. Всего лишь моргнул кристально чистым аметистовым глазом и скромно улыбнулся.- Благодарю за Ваше сочувствие, господин. Сейчас я больше склоняюсь к мысли, что от нее было больше вреда, нежели пользы.

- Вот как? - брови даймё взлетели, вытесняя кожу на лбу в множество мелких складок. - Правильно ли я понял, что Вы бы предпочли не являться ее обладателем вовсе?- Совершенно верно, - кивнул Рокуро и аккуратно заправил за ухо прядь волос, опуская при этом взгляд, словно извиняясь за вольномыслие.- А каковы причины? Раскройте тайну, мне ужасно любопытно.- Я бы рад, но все же позвольте мне умолчать об этом. У каждого есть свои маленькие секреты, правда?- Что ж, готов признать, что ваши маленькие секреты только придают Вам еще больше очарования, - протянул даймё и прищурился. Затем хлопнул в ладоши и приглашающим жестом повел рукой, указывая на поднос с закусками. - Угощайтесь же, прошу Вас. Я требую, чтобы Вы не стеснялись, сегодня Вы мой гость!Уговаривать себя Рокуро не позволил и потянулся за угощением. В какой-то момент он наткнулся взглядом на Нобуюки, и стало понятно, что по-хорошему ему кусок в горло не лез. Нобуюки хмуро смотрел прямо на него, пока юноша не отвел взгляд, плотно сжав губы.

А следом его внимание привлек бесшумно приблизившийся к нему слуга - тот самый ангелоподобный мальчик-раб, встретивший их в начале вечера. Он изящно опустился на колени рядом с Нобуюки с внушительным резным подносом, на котором было красиво сервировано все необходимое для чаепития и незнакомые ему деликатесы, а также заправленная и готовая к непосредственному использованию кисэру. Нобуюки стало любопытно, каковы причины такого неожиданного знака внимания, и когда взглянул на слугу перед тем, как царственно кивнуть ему в знак благодарности, довольно быстро в них разобрался.Что и говорить, мальчик действительно был похож на какое-то неземное существо. Сейчас он находился очень близко и освещение падало так удачно, что его можно было рассмотреть до мельчайших подробностей, как, например, завитки узоров его татуировок. Он действительно был потрясающе хорош собой - с огромными, в пол-лица, светлыми глазами, длинными русыми волосами, заплетенными в косу, стройными ногами и узкими кистями с длинными пальцами. В его движениях было что-то кошачье, и у него была привычка очень близко наклоняться, когда он передавал пиалу или кисэру, и от него чувствовался слабый мускусный запах.И если бы на его безупречном теле не было витиеватых татуировок и клейма под левой ключицей, и если бы на его тонкой шейке не красовался грубый ошейник, а на руках - полностью скрывающие запястья толстые кожаные браслеты, Нобуюки бы даже обратил на него свое внимание. Из чистого любопытства, чтобы потешить свое чувство прекрасного, которое мигом отреагировало на необычную красоту этого раба. Нобуюки не спешил отвернуться по несколько иной причине.Глаза мальчика, к слову, поразительно яркого небесно-голубого цвета, горели особым огнем, тем самым, что разгорался из крошечных искр в неистовое пламя, способное сжечь своего носителя и требовало твердой руки бесстрашного укротителя. Нечасто он имел возможность видеть этот огонь, направленный непосредственно на него, от незнакомого юноши, тем более являющегося представителем низшего звена. Рабство не предполагало такой роскоши, как личные желания, тем сильнее было его изумление, когда он понял, что этот заклейменный юноша, носящий ошейник и браслеты, откровенно смотрит на него, как на объект страсти.

Такой же взгляд был у Рокуро каждый раз, когда Нобуюки своими ласками подводил его к грани практически непереносимой, где его разум еще сопротивлялся, но тело уже красноречиво говорило за себя. В таких вещах Нобуюки не ошибался никогда - и был уверен, что Рокуро скоро уступит ему, потому что не сможет больше сопротивляться зову своего тела.Забавно. Даже когда перед ним сидел прелестнейший мальчик с глазами небесной лазури и гипнотическим запахом мускуса от его кожи и волос, осторожно касался его пальцев, когда передавал ему трубку, обворожительно и призывно улыбался - мыслями он снова и снова возвращался к старшему Унно.- Вы ему очень понравились, - сообщил ему даймё, как великую тайну. - Если Вы захотите, он будет Вашим ровно настолько, насколько захотите.- Вы не спросили, однако, понравился ли он мне, чтобы делать такие смелые предложения, не находите? - Нобуюки улыбнулся в ответ и осторожно прикурил кисэру. Он не курил табак уже много лет и ожидал, что отвыкшие от дыма легкие быстро убедят его в бесполезности этой затеи. Табак, однако, был определенно из дорогих сортов, курился мягко и имел приятное послевкусие.- Позвольте мне осмелеть еще немного и сказать, что могу определить такие вещи без слов.- Вы обладаете опасным умением. Может вполне получиться так, что я сижу здесь и просто пью чай, а Вы уже все обо мне знаете?- Что Вы, что Вы, всего узнать мне точно уже не доведется. Не про семью Санада уж точно. Я лишь вижу то, что близко мне самому. Все эти искры, знаете ли, особые взгляды, жесты, говорящие о многом. В-общем, Вы меня поняли.- Более чем.Нобуюки стало интересно, вызовет ли прикосновение к юноше в нем какой-нибудь определенный отклик. Дотронулся до его лица, обвел большим пальцем скулу, коснулся уголка рта, глядя, как взгляд раба становится еще ярче и как затрепетали крылья носа, а губы послушно приоткрылись. Его кожа была приятной и теплой на ощупь, а глазами он уже рассказывал Нобуюки о том, как именно его собираются ублажить. Если бы не ошейник и метки, Нобуюки был бы совершенно не против воплотить в жизнь эту поведанную без слов историю. Один лишь взгляд на них убивал в нем все желание. Обладание юношей столь доступным, так глубоко лишенным своей свободы и воли к ней, не могло удовлетворить ни его тягу к созерцанию красоты, хоть раб и унаследовал эту красоту в избытке, ни его желание подчинить себе человека неординарного, даже при том, что сейчас перед ним мог находиться образец экзальтации.- Вы не пожалеете, Нобуюки-доно, этот мальчик виртуозен в вопросах любви, - негромко сказал даймё. А затем веско добавил. - Уж я-то знаю.- Благодарю, - сдержанно кивнул Нобуюки и уклончиво ответил. - У меня еще будет время подумать над Вашим предложением.В любом ином случае он успел бы проговорить мысленно все, что он думал на предмет того факта, что он понравился рабу, и куда бы можно было направиться и рабу, каким бы красивым и соблазнительным он не был, и его хозяину с его, так сказать, гостеприимным радушием и рекомендациями, а то и высказался бы вслух. Однако, это означало бы, что он расслабился и мог что-то сказать невпопад или вовсе испортить впечатление. Лишним мыслям в его голове сейчас не место, твердил он себе, пока краем глаза не уловил движение напротив.Другой прелестный мальчик-раб, который чуть ранее переживал за судьбу вееров, которых даймё решил подарить Рокуро в знак восхищения его танцем, по приказу хозяина уже старательно упаковал их обратно в парчовый сверток и теперь с искренним интересом рассматривал Рокуро, видимо, очень сильно желая знать, что господин в нем нашел, чтобы вот так разбрасываться заморскими реликвиями. От разглядывания он постепенно перешел осторожным пробам на ощупь. Боязливо трогал накидку, водил пальчиками по ткани и ажурной отделке. Не получив от Рокуро ровным счетом никакой ответной реакции, пощупал ткань его хакама, а затем придвинулся ближе и тронул волосы.

Видимо, ощущение мальчику понравилось, как и собственная безнаказанность, поэтому он сначала воззрился на обнаженный живот, а потом с любопытством провел кончиками пальцев по бедренной косточке, за что тут же получил от Рокуро несильный шлепок по руке. От неожиданности мальчик дернулся, сжимая руку в кулачок, и явно собрался заплакать от обиды и несправедливости, ведь только что ему вроде как было все можно. Рокуро прижал палец к губам в просьбе не шуметь, наклонился к расстроенному мальчику и что-то зашептал ему на ухо. Постепенно обиженное личико разглаживалось, уголки рта приподнялись, а потом он и вовсе негромко хихикнул в ладонь.- Нобуюки-доно, - произнес даймё, бросив довольный взгляд в их сторону. - Скажите, как Вы относитесь к красоте?Вопрос не был праздным и, к облегчению Нобуюки, не предполагал подвоха. Будь он более открытым или вел себя также непринужденно, как Юкимура, он бы и сам задал даймё этот вопрос. А может, не стал бы, отдав предпочтение безмолвному созерцанию этой красоты, которой был богато расписан изумительный контраст между двумя юношами, сидящими голова к голове и о чем-то беседующими неразборчивым шепотом.- Смотря, что Вы подразумеваете под красотой в конкретно взятом случае, - уклончиво отозвался Нобуюки.- Я имею ввиду красоту в эстетике столько утонченной и глубокой, что позволяет ей идти рука об руку с эротизмом.- Любопытно. В таком разрезе я на тему красоты еще, возможно, не размышлял. Поделитесь соображениями?Что в принципе было легким лукавством - Нобуюки, считая себя тонким ценителем красоты, именно в таком ключе любил поразмышлять о ней, считая эротизм логическим продолжением эстетики, которую в свою очередь могла породить только красота изысканная, аристократическая, свойственная, как правило, людям благородного происхождения. Однако, жизнь научила его внимательно смотреть по сторонам, и он частенько замечал удивительные исключения. Это были весьма увлекательные наблюдения, учитывая, какие самородки можно было обнаружить среди юношей низших сословий. Тему красоты Нобуюки любил, а вот своей увлеченности ею решил не выдавать, и сейчас смотрел, как даймё с удовольствием устраивается на своем месте с трубкой, явно предвкушая беседу. Нобуюки счел это хорошим знаком - ему не придется нервничать, да и от неудобных тем можно будет отойти.- Знаете, Нобуюки-доно, я не из тех людей, кто относит эротизм к культу чего бы то ни было. Бытует множество мнений на предмет того, что есть эротизм и как он коррелирует с красотой, является ли ее порождением или следствием, а то и причиной. Скажу честно, даже я сам не могу с уверенностью назвать его определение. Но совершенно точно знаю, что он наиболее близок к искусству, некой концепции, законы которой основаны прежде всего на игре разума, вкусе к жизни. Это кодекс, свод строгих правил которого помогает сдернуть покрова с таинства сексуальной жизни, и тем самым привить людям основы нравственного оздоровления.- Вы даже так ставите вопрос? Мне казалось, что в наших краях все, что спрятано за упомянутыми Вами покровами, считается практически безнравственным, и подлежит если не искоренению, то как минимум стойкому умолчанию.- Это все иллюзии, убивающие на корню ясность разума, губящие трезвость взглядов, которой нам всем так не хватает. Чем еще может являться любовь к страданию или даже смерти, желание причинять муки, стремление властвовать и подчиняться под дланью бесполезного гнева, как не иллюзиями?- То есть, Вы полагаете, что именно Ваша концепция позволит освободиться от этих иллюзий? И как она при этом соотносится с красотой, о которой Вы начали разговор?- Красота, или страсть к красоте, есть центр моей концепции, ее главное благо, высшая добродетель. В красоте заключена истина, в ней заложена справедливость, она ведет к преодолению смерти. Согласитесь же, что любовь к красоте меняет нас, пробуждает в нас любопытство, окрыляет нас.

Даймё сделал паузу, чинно глотнул чаю и задумчиво раскурил трубку. Нобуюки проследил за его взглядом - самурай явно не мог оторвать глаз от тихо переговаривающихся Рокуро и мальчика-раба. Его можно было понять. Только последний Нобуюки не интересовал вовсе, то ли потому, что его по-прежнему заботливо обхаживал светловолосый раб с ангельской внешностью, то ли потому, что напротив сидел старший Унно, который несмотря на свой возраст уверенно затмевал собой весь хозяйский гарем.- Посмотрите на этих юношей, - продолжил даймё, указав трубкой направление. - Они несут в себе ту самую истинную, спасительную, я бы сказал, целительную красоту, о которой я говорил, только с двух противоположных концов этого понятия, и расстояние между ними подобно вселенной. Красота моего слуги заключается в его доступности, отсутствии страха, ибо страх несет в себе смерть эстетики. Могущество его красоты в невинной порочности, чистоте в тени. Разве это не прекрасно?- Мне думается, что в случае Вашего слуги суть красоты немного в ином - Вы говорили, что Ваши рабы вольны выбирать сами своих, скажем, партнеров. Но при этом, Вы не избавляете их от своей власти, они все еще остаются рабами, несмотря на эфемерную свободу, которую Вы им даровали. Полагаю, что львиная доля Вашего видения эротизма приходится на шаткий баланс между свободолюбием, порочностью и почтением перед табу. Грань между страстью и храбростью. Держу пари, Вы даже можете изобразить ее на холсте, если захотите, - с легкой полуулыбкой проговорил Нобуюки, пристально следя за реакцией собеседника.

- Вы проницательны. Весьма! Из чего я делаю вывод, что Вы понимаете меня, как никто другой, Нобуюки-доно. Не поведаете старику, как бы Вы описали Вашего слугу с той же точки зрения? Уж очень любопытно, насколько совпадают наши мнения, - самурай заговорщически подмигнул ему.

Нобуюки мысленно отругал себя за то, что рано расслабился, и сейчас снова придется очень аккуратно подбирать слова. Еще не хватало, чтобы он лишним словом или эмоцией скомпрометировал себя, забавно же он будет выглядеть, если его собеседник прознает, что к Рокуро у него особое отношение.- Опуская тот факт, что он не является моим слугой и принадлежит моему брату, могу сказать, что красота этого молодого человека скорее в незавершенности, нежели в осознании ее полноты. Она хороша вызовом и скрытностью, Вы никогда не узнаете всех ее сторон до тех пор, пока этот юноша не захочет сам раскрыть их.- Вы считаете эту красоту порождением эротизма или все же следствием?- Ни тем, ни другим. Ведь эротизм, насколько я понял из Ваших же слов, сродни морали - средство борьбы с природой, с естеством, что возведено в непоколебимую истину. Природа создала детей Унно такими, какими мы их видим, она же даровала им удивительную силу, способность распоряжаться одной из своих многочисленных частиц. Их красота опасна, эстетика смертельна, а происхождение эротичности может завести Вас в его поисках так далеко, что Вы не найдете дорогу назад, - Нобуюки завершил свою маленькую речь с легкой улыбкой, прикладываясь к пиале с чаем, и затем с не без удовольствия приложившись к трубке.

Когда дым рассеялся крупными клубами, он на долю секунды поймал взгляд Рокуро, блеснувший насмешкой и укоризной в равных пропорциях. Нобуюки надменно поднял голову, сурово придавливая его одним из своих традиционных пугающих взглядов, но юноша лишь опустил ресницы и дерзко позволил себе улыбнуться краешком губ. Разумеется, Рокуро слышал их разговор и понял его превратно, как и витавшую в воздухе патетику. Что ж, придется ему это пережить. Снисходить до объяснений, зачем Нобуюки сказал о нем слегка видоизмененную правду, он не собирался.- Поразительно. Знаете, не скажу, что Ваша мысль полностью совпала с моей, но определенно ее дополнила. Признаться, нечто подобное я ощущал, когда меня посещали мысли об одном из детей Унно, - даймё с чувством приложил ладонь к левой стороне груди. - Но никак не мог облечь в слова. И тут появились Вы и помогли мне, уважаемый. Вы правы, Вы правы. Эта красота восхитительно опасна, подобно тем чудесным ярким экзотическим цветкам, что питаются неосторожно приблизившимися к ним насекомыми. Она губительна именно потому, что ради того, чтобы раскрыть ее до конца можно положить весь мир к этим ножкам, а в итоге остаться на обочине жизни без средств к существованию и желанию продолжать его. И все же, согласитесь, порой ради такого вот запретного, экстраординарного можно и рискнуть?- Соглашусь, - выдержав небольшую паузу ответил Нобуюки. - Риск и новизна неотделимы друг друга, особенно для тех, кто не ведает, как заполнить свое одиночество.- Если не возражаете, я запишу эту фразу в собрание своих излюбленных цитат великих людей.- Вовсе нет. Буду очень признателен, если когда-нибудь выпустите сборник афоризмов, пришлете и мне экземпляр.- О, разумеется, Нобуюки-доно, Вы будете первым в списке!Они оба рассмеялись незамысловатой шутке, после чего даймё распорядился принести сакэ, чтобы поднять тост, дословно повторяющий фразу, которую Нобуюки произнес ранее. Далее беседа пошла по гладкой, непринужденной стезе, изредка приобретая оттенок легкомыслия. Напряжение немного отпустило Нобуюки под влиянием хорошего сакэ и обстановки набирающего ход веселья в предвкушении долгого вечера. Легкий ажиотаж, поднявшийся среди гостей, немного насторожил его, но он не придал этому значения.В назначенное время даймё громогласно объявил о скором начале некого действа и пригласил всех присутствующих оказать ему любезность - посетить недавно отстроенное крыло его замка с театральным залом, а затем насладиться великолепным представлением, которое готовилось специально для этого вечера.Гости начали понемногу расходиться, собираясь в пары и маленькие группы у выхода, чтобы прошествовать в сопровождении слуг в другое крыло замка, где, по полученной ранее информации, находилось помещение, специально отведенное для различного рода представлений, которые даймё просто обожал. Нобуюки не торопился к присоединяться к общей группе, чтобы по возможности попасть в зал последним - так можно было избежать суеты вокруг себя и раздражающего мельтешения лиц. К тому же, интересно было, куда и надолго ли запропастился Юкимура, и будет ли он столь любезен не подставлять его еще сильнее, ведь даймё определенно не понравится пустующее место в зале на представлении, во время которого он бы хотел видеть всех своих гостей.Пока он стоял в раздумьях, краем зрения увидел, что к нему направляется Рокуро. Он тут же был перехвачен по пути тем самым молоденьким слугой, который с каким-то особым трепетом взял Рокуро за руку и потянул к себе, чтобы он наклонился ниже, а затем что-то быстро зашептал ему. Лица Рокуро Нобуюки разглядеть не смог, его закрывала сильно отросшая густая челка, но когда юноша разогнулся и легонько погладил молоденького раба по скуле, отчего тот прикрыл глаза и довольно улыбнулся, лицо старшего Унно выражало задумчивость.Мальчик-раб побежал вслед за процессией, время от времени оглядываясь на Рокуро, все еще улыбаясь. А Рокуро подошел к Нобуюки, сложил руки и скованно поклонился.

- Нобуюки-сама, разрешите обратиться к Вам с просьбой? - негромко произнес юноша, не поднимая на него головы. Это выглядело довольно необычно, в свете того, что Рокуро никогда не стеснялся смотреть ему прямо в глаза, сколько бы Нобуюки не ругал его, и тем более того, что чуть ли не впервые за все время слуга Юкимуры заговорил с ним первым.- Что такое, Рокуро? - Нобуюки вопросительно нахмурился, решая про себя, напоминать ли Рокуро о том, как вести себя с ним прямо сейчас или отложить до момента, когда он сможет высказаться без свидетелей.- Я бы хотел покинуть это место сразу после представления.- Один? Без твоего хозяина?- Да, Нобуюки-сама, один. За сохранность моего господина можно не тревожиться, ведь Саскэ наблюдает за замком. При необходимости он вмешается.За сохранность Юкимуры Нобуюки волновался меньше всего, если уж быть до конца честным. Гораздо больше его беспокоило, что Рокуро в одиночестве отправится в город, с его внешностью это могло быть опасно. Даже если не забывать тот факт, что он был воином, способным постоять не только за себя, но и за своего хозяина. К тому же, куда он пойдет? И зачем? И какого дьявола его вдруг стала волновать возможность Рокуро выходить куда-либо без своего хозяина?- Ты ничего не сказал о причинах. Зачем тебе понадобилось уходить до окончания вечера?- Насколько мне стало известно, после представления, замечу, довольно откровенного, последует некое действо, предполагающее участие присутствующих здесь гостей в весьма... тесном контакте, - старательно подбирая слова ответил ему Рокуро, ничуть не смутившись, но явно не желая называть вещи своими именами. - Я бы хотел по возможности его избежать.Нобуюки услышанное тоже не смутило, за свою жизнь он многое повидал, а различных историй с непристойным содержанием наслушался вдоволь. Ему не понравилось, что сказанное Рокуро стало для него неожиданностью - даже в своеобразной обстановке замка и в окружении соблазнительных рабов он не мог помыслить о том, что здесь планируются подобные развлечения. Либо его сознательно не поставили в известность, либо он неправильно понял Рокуро.- Ты имеешь ввиду тесный контакт аморального свойства? - уточнил он, приподняв бровь и глядя на Рокуро со всей строгостью, на которую был способен в данный момент.Рокуро выразительно кивнул и быстро повел плечами, моментально выдавая свою нервозность с намеком на отвращение. А Нобуюки понимал, что злится до одури, и границы этой злости расширяются все сильнее, охватывают подавляющую часть его существа. Мало того, что Юкимура весь вечер вел себя, как пустоголовый ловелас, заставив его, Нобуюки, не отходить от даймё ни на шаг, чтобы тот ни в коем случае не начал искать Юкимуру сам, и что ему приходилось тем самым сражаться на двух фронтах, параллельно пытаясь усмирить свою восставшую против него плоть, так еще теперь Рокуро спокойно и несвоевременно огорошил его новостью о том, что за вакханалия грядет в этом кошмарном замке. За что ему такое наказание богов и все в один вечер?Злость кипела, рвалась наружу, и как он ни пытался, не сумел сдержать. Убедившись, что они остались в комнате одни, он порывисто шагнул к Рокуро, цепко схватив за запястье и притянув к себе настолько резко, что Рокуро был вынужден отклониться назад, чтобы избежать столкновения с лбом господина Санады.- О чем ты думал? - свирепо зашипел Нобуюки. - Когда собирался меня поставить в известность об этом?!

- Я проинформировал Вас, как только смог, - невозмутимо отозвался Рокуро, будто не обратив ровным счетом никакого внимания ни на до боли сдавившие его запястье пальцы Нобуюки, ни на его возмущенное лицо.- Смею заметить, молодой человек, ты всего лишь пришел ко мне за позволением отпустить тебя.- Не понимаю Вашего возмущения. Я думал, Вы захотите немного развлечься, как и все собравшиеся здесь.

- Рокуро, я запрещаю тебе думать, когда речь заходит об... обо всяких предубедительных занятиях! - повысил голос Нобуюки, задохнувшись от возмущения. - Тебе же прекрасно известно, что подобные развлечения я считаю абсолютно недостойными!- Теперь известно, Нобуюки-сама, - все также спокойно ответил Рокуро, глядя ему в глаза. От аметистового сияния внутри трепыхнулось, а родинка слабо шевельнулась в усилии подавить улыбку. - Прошу меня извинить. Недальновиден. Нерасторопен.К разочарованию Нобуюки, его злоба медленно и неотвратимо испарялась, уступая место фоновому раздражению на себя самого, что снова непростительно расслабился, не уследил, выплеснул эмоции перед тем, кто меньше всех остальных имел право лицезреть их. К тому же, злиться на Рокуро было сложно, он чаще вызывал раздражение и желание испытать его отчужденность на прочность. Когда же Нобуюки находился в такой близости от юноши, как сейчас, чувствуя тепло его тела и цветочный запах волос, о чем уже было время пожалеть, то словно попадал под его гипнотическое воздействие. Это было опасно, но пока это приносило ему удовольствие и он ощущал собственный контроль над ситуацией, он предпочитал ничего не менять.Он разжал пальцы, выпуская запястье Рокуро, но прежде чем тот успел что-либо сделать, снова перехватил его руку и в несколько движений растер порозовевшую под перчаткой кожу, попутно вспомнив, что именно эту руку даймё поцеловал, когда поприветствовал юношу. Рокуро изумленно моргнул, но ничего не сказал ему, а Нобуюки, водя пальцами по изящной кисти, все больше успокаивался.- Откуда ты узнал об этом? - устало поинтересовался он, скорее, чтобы загладить внезапную неловкость, нежели из любопытства. Рокуро улыбнулся краешком губ.- От мальчика-раба. Он в какой-то момент разговорился и с горящими глазами рассказал о том, что его господин периодически устраивает такие, хм, вечера. Особенно лестно отзывался, собственно, о господине, - Рокуро прижал ладонь к лицу, восторженно закатил глаз и покачал головой, изображая восхищение своего недавнего собеседника. - И что его господин просто невероятно хорош в горизонтальной плоскости. Все, кто под ним побывали, остались в восторге.Нобуюки не удержался от короткого смешка, настолько натурально выглядела манерность, которую только исполнил Рокуро. Хотелось вовсе рассмеяться вслух, но он сдержался и, пряча улыбку, снова постарался нахмуриться. Еще одно его проверенное средство. И оно не подействовало.- Прекрати сейчас же, тебе совершенно не идет такое поведение.- Я просто хотел быть убедительным, - посерьезнел Рокуро, его личико незамедлительно приобрело свое привычное выражение.- Твои сведения точны, я надеюсь?- Я вполне могу доверять им. Не просто же так милый мальчик во всех деталях расписывал таланты своего господина. Даже проболтался о том, что в его достоинство вшито что-то вроде металлических шариков.- Вы с Юкимурой меня в могилу сведете. Хоть ты избавь меня от таких омерзительных подробностей.- Мне показалось это занимательным. Только рабов стало немного жаль. И себя, предположительно, тоже.- Что ты хочешь этим сказать?- Нобуюки-сама, Вы же все понимаете. Именно по этой причине я спрашивал Вашего разрешения покинуть замок, раз уж у меня нет возможности просить об этом своего господина.Разумеется, он все понимал. Нобуюки усмехнулся и не без удовольствия оглядел Рокуро с ног до головы, отмечая про себя и ладно сидящую на нем одежду, и покорно сложенные руки, и вздернутый чуть выше положенного аккуратный нос. И понимал весьма отчетливо, что не за разрешением Рокуро пришел к нему. Юкимура со своими слугами вел себя не в пример мягче, а уж Рокуро обзавелся всецелым доверием хозяина, предполагающим полный карт-бланш на любые действия, которые его личный слуга сочтет необходимыми, в том числе и на свободу передвижения, если в это же время он не мог понадобиться самому Юкимуре. Отдать должное Рокуро, пользовался он этим правом очень редко, предпочитая находиться поближе к своему господину.Сейчас же Рокуро, похоже, проявил одну из своих тщательно скрываемых слабостей, и вместо того, чтобы уйти незамеченным, на что имел полное право, он вдруг решил подчеркнуть свою неприязнь к тому, о чем узнал недавно. В нем возмутилась его гордость, негодовало его достоинство. И просто промолчать Рокуро никак не мог, в силу своего характера, и коль уж он не нашел для этих целей Юкимуру, то не преминул воспользоваться вниманием Нобуюки. Нанакуму бы Нобуюки за такое не одобрил. Рокуро же он готов был сделать скидку, он даже сам не до конца понимал, почему.- Хорошо, - милостиво произнес Нобуюки. - Ты проводишь меня до гостевого дома. Я устал и хочу отдохнуть в приличных условиях.

- Разумеется, Нобуюки-сама. Благодарю Вас, - поклонился Рокуро, не скрывая вздоха облегчения.Они проследовали в противоположное крыло замка, чуть не опоздав на начало представления, за что даймё мягко пожурил их и пожелал приятно провести время. Непонятно откуда материализовался Юкимура, всем своим видом показывая, чем и как сильно был занят, к тому же, слегка нетрезв, и Нобуюки был ему очень признателен за то, что ему хотя бы хватило ума не говорить об этом вслух. Впрочем, имея возможность немного успокоиться и мыслить трезво, Нобуюки пришел к выводу, что его брат может быть весьма убедительным, когда захочет, раз уж он сам поверил в достоверность того образа, который Юкимура сегодня воплотил с реалистичностью, достойной аплодисментов. Что не отменяло тот факт, что флирт и все, что с ним связано, с присутствующими здесь в изобилии местными красавицами доставлял ему искреннее удовольствие.Уже гораздо позже вспоминая этот вечер, Нобуюки так и не смог до конца восстановить всю картину целиком. Хотя, наверное, он и не пытался, как следует, а его память неспроста оставляла место для вещей куда более важных. На сцену он смотрел невидящими глазами, раз за разом прогоняя в голове каждую деталь, каждое сказанное слово, пытаясь сделать выводы, понять, не ошибся ли он, не произнес ли где неосторожное слово. Несмотря на то, что сегодня был всего лишь ужин, импровизированное сборище тех, кто хотел показать себя и посмотреть на других, а все важные переговоры даймё назначил на завтра, расслабляться было нельзя. Разве можно было представить более удачный способ собрать информацию о гостях? Непринужденная обстановка, изысканные угощения и сакэ, после которого развязываются языки, прекрасные слуги-рабы, безмолвными тенями скользящие между ними, стреляя яркими глазами и незаметно шевеля своими маленькими ушками. Тот же Юкимура действовал грамотно, вел себя настолько несерьезно, что пытаться узнать о нем что-либо выглядело глупой задачей. Нобуюки пришлось отрабатывать за двоих, и он был вынужден признать, что Рокуро ему очень помог в этом.Старший Унно сидел между ним и Юкимурой с непроницаемым лицом, на представление смотрел довольно равнодушно и казалось, что мыслями он витает где-то далеко. Точнее, он пытался это сделать, но Юкимура постоянно дергал его, что-то говорил ему вполголоса и заставлял отвечать ему. Было видно, что Рокуро быстро устал от общительности хозяина и сдерживается изо всех сил, чтобы не вспылить, поскольку Юкимура в хмельном состоянии бывал крайне назойлив и игнорировал просьбы вести себя тише или хотя бы не отвлекать. Когда Рокуро смотрел на сцену, Юкимура пристально следил за выражением его лица, по всей видимости, отслеживал реакцию слуги и живо интересовался, что именно ему понравилось или не понравилось в увиденном.Особенно заинтересовала Рокуро сценка с обнаженными девушками в масках птиц - юноша склонил голову к плечу и чуть прищурил глаз, а Юкимура, ощупав взглядом изящный профиль своего слуги и глубоко затянувшись трубкой, прокомментировал чуть ли не в полный голос:- Красивые девушки, не находишь, Рокуро?Несколько человек обернулись на них, но Рокуро не обратил на них внимания, не говоря уже о Юкимуре, который продолжал внимательно вглядываться в лицо юноши. Нобуюки лишь покосился на них, осознавая, что любое его вмешательство ни к чему хорошему - снова! - не приведет и только испортит ему самому настроение.- Красивые, Юкимура-сама, - ровно ответил ему Рокуро, не поворачивая головы.- Но ты не очень впечатлен, или мне показалось? - продолжил вкрадчивый допрос Юкимура, окутывая своего слугу облачком табачного дыма.- Нет, почему же. Я просто в восторге, - все также ровно произнес Рокуро, только уже сквозь зубы. - Только маски могли быть поразнообразнее.- А каких тебе не хватает?- Мне было бы интересно посмотреть на девушку в маске совы, например.- О как. Мой Рокуро сегодня решил быть оригинальным и проявить вкус к прекрасному?- Если у Вас появились вопросы относительно моего вкуса, Юкимура-сама, всенепременно на них отвечу.С этими словами Рокуро повернулся к Юкимуре, и Нобуюки не мог уже видеть его лица, хотя ему было любопытно, какую гамму эмоций оно сейчас выражает. Он мог только видеть лицо Юкимуры с непонятно от чего довольной полуулыбкой и слишком выразительными глазами, блеск которых был похож на пляски огненных чертей, и представить, насколько строгим взглядом одарил его Рокуро, как хмурилась тонкая бровь и сердито шевелится родинка.

Происходящее на сцене вовсе перестало интересовать Нобуюки, когда он четко ощутил бедро Рокуро в непосредственной близости от своего - когда Юкимура расхлябанно устроился на своем месте, он недолго думая потеснил своего слугу, который был вынужден немного отодвинуться, и тем самым оказался совсем рядом с Нобуюки. Увлекшись раздумьями, Нобуюки даже не заметил этого поначалу, но сейчас чувствовал и тепло бедра, соприкасающегося с его хакама, и локоть под шелестящей накидкой, легонько задевающий его хаори, и восхитительный пряный запах, который он не спутает ни с одним другим. Который раз за вечер он непривычно бурно реагировал на Рокуро, вот и сейчас его словно подкинуло и потащило куда-то в душную темноту, сбив дыхание до спазма в горле и черных точек перед глазами.Довольно.К дьяволу Юкимуру с его безумными выходками. К дьяволу даймё с его поместьем и кичливыми замашками. К дьяволу его рабов, гордящихся своей доступностью и ничем не отличающихся от портовых проституток.Все эти люди были отвратительны, невыносимы, противны ему. Он безумно от них устал.Ему как воздух нужна была тишина и уединение. И Рокуро.Что ж. Впереди была целая ночь, и Нобуюки очень хорошо представлял себе, как он ее проведет, где и с кем.***