А кто бы не хотел приручить дракона? (1/1)

На лифте они поднимались в тишине. В отражении зеркала Минхен разглядывал спокойный лик Донхека, и от чего-то его бледная кожа и потухшие глаза напоминали лицо мертвеца. Он устал. Сегодня решится его судьба. Донхек будет рад, казалось, чему угодно — и пьянящей свободе, и долгому нахождению в тесной тюремной камере.С Донхеком было приятно молчать. Только не сейчас. Не сейчас, когда сердце рушилось вниз, а лифт стремительно взлетал до небес. Не тогда, когда внутри Донхека что-то бушевало, неспокойное, и разбивалось о скалы, а Минхен мог лишь наблюдать за этим, — он простой моряк на сгнившей лодке в его волнующемся море.Он коснулся его руки. Стены лифта отливали золотом. Донхек окружал его своим потерянным, сломленным видом со всех сторон.— Все будет хорошо, — сказал Минхен. Он сам не знал, ложь то была или же правда, но мама всегда говорила, что если много просить у бога, то однажды этот бог обязательно услышит тихие молитвы. Минхен никогда к нему не обращался. И теперь он неистово желал, чтобы бог выполнил его одну единственную просьбу.— Иногда мне хочется, чтобы у меня не было сердца, — горячо ответил Донхек. Это был первый раз за сегодняшний день, когда он подал голос, и с непривычки послышался хрип. — Что лучше бы в моей груди был осколок стекла, а не эта пульсирующая мышца. Тогда бы я все сделал правильно. Тогда бы никто никогда не пострадал.— Но ты человек, — сказал Минхен.Донхек поднял рыжую голову.— И я ошибаюсь так, что от этого гибнут люди.Дверцы лифта за его спиной разошлись в стороны, и впереди показался светлый коридор. Донхек обернулся. В миг он потерял всю свою пылкость; казалось, будто заледенели даже кончики его пальцев, которые все еще соприкасались с рукой Минхена.Прежде чем он сделал шаг, Минхен за его спиной тихо прошептал:— Я люблю тебя.Донхек не обернулся, но ответил:— Я тоже люблю тебя.Первым, что Минхен почувствовал, когда тихой поступью вошел в зал, а за его спиной показался Донхек, — острые, как ножи, взгляды толпы. Они ощутимо касались его, словно перебирая каждую деталь образа. Донхек больше года не брал в руки винтовку и не убивал, но его прошлое плотно засело в чужих головах. Для них он был монстром. Но монстром, которым все любовались.Минхен обернулся. Донхек смотрел себе под ноги. Как они выглядели рядом друг с другом в глазах толпы? Минхен смутно догадывался. Он — лишь новичок. Донхек — почти легенда. Странное сочетание. Но до чего же красивое — ведь они молоды, в их жилах течет золотистый огонь, а в глазах бушует вьюга. Это как смотреть на два едва-едва изготовленных клинка — кажется, будто они способны рассечь кожу до костей от одного лишь неосторожного прикосновения.Во взгляде толпы читалось не только непонимание ситуации. Не только благоговейный страх перед Донхеком. Но что-то еще такое, что Минхен безошибочно распознал как тягучую зависть.А кто бы не хотел приручить дракона?Минхен в их глазах был безымянным мальчишкой, и план его погибели из всех присутствующих в зале не придумал только лодырь.Донхек приподнял голову, и над воротом его рубашки оказалась видна часть покрытой зажившими рубцами бледной и тонкой шеи.— Их много, — судорожно выдохнул он.Минхен обвел взглядом зал. Здесь не было окон, и поэтому стены будто сужались. Минхен не страдал клаустрофобией, но интерьер ему абсолютно не нравился. Слишком темно, хотя хрустальные люстры над головой освещали каждый уголок. Голоса толпы вибрировал в воздухе: тонкий смех, громкие дружеские выкрики, тихие разговоры.Донхек был прав. Их было много. И среди них были женщины. Они хрупкие, тонкие, под их кожей виднелась паутина темных вен. На них столько украшений, сколько Минхену даже не снилось. Придет время, и женщины первыми поднимут крик. Либо застынут, как вкопанные, либо кинутся прочь, кто во что горазд. Никто не задержит их в зале, позволив сбежать, но их мужей никто не пропустит. Выловят, как крыс, и оставят в этих стенах до того момента, пока на руках последнего из них не сомкнутся наручники.Донхек поднял голову и уверенно посмотрел на единственного из всех, кто решил отделиться от толпы.Минхен напрягся. Ему не нравилась эта довольная ухмылка на губах идущего к ним господина Чхве. Он был одет в темный костюм, на пальцах его рук блестели золотом массивные кольца, на запястье — дорогие часы с крошечными бриллиантами. У него были маленькие, крысиные глазки, обрамленные глубокими бороздами морщин.От него все еще смердело разложением.Минхен пожал его протянутую сухую ладонь.— Приятно вновь видеть вас, — сказал мужчина. Голос как наждачная бумага. — И очень приятно видеть Донхека.— Ему тоже приятно, — почтительно ответил Минхен. Донхеку много стоило не ухмыльнуться от этой явной лжи. — И мне.— Я тут подслушал разговоры, пока вы не появились. Ваш визит многих удивил. Люди говорят, что вы очень молоды, — своими выцветшими глазами он окинул Минхена взглядом. — Но у вас большой потенциал, — и взгляд скользнул ему за спину.Донхек спокойно посмотрел ему в глаза. Пусть они все считали, что у Минхена был козырь в руках; никто ведь не знал в точности, что этот козырь разучился стрелять.Господин Чхве первым отвел взгляд в сторону.— Хотел бы узнать, как вы относитесь к сегодняшнему вечеру. Для вас это первое посещение подобного мероприятия.Минхен холодно улыбнулся.— Считаю, что за обилием драгоценных камней хорошо скрывается пустая оболочка.Это то, что им было нужно. Леденящая сталь в голосе, железный стержень в позвоночнике, пугающее умиротворение во взгляде. В головах толпы образ Минхена мог быть только таким. И Минхен должен был этому образу соответствовать.Господин Чхве не скрыл своего недовольства — его губы поджались в тонкую нить, — но продолжил:— Но сколько труда ушло на эти драгоценные камни. Сколько голов… придет время, и вы тоже почувствуете эту мощь. Все мы по неопытности думали, что сможем изменить правила этого мира лишь своей гордостью, — он мягко покачал головой, словно бы разговаривал с ребенком. — Но все куда… запутаннее, чем кажется на первый взгляд. А драгоценности — драгоценности вы полюбите. Жить без них не сможете.— Для меня не будет ничего дороже, чем люди, выполняющие мои прихоти.Донхеку много стоило не улыбнуться. Он скользнул взглядом по уверенному, жестокому профилю Минхена. До чего же ты актер, хотелось сказать ему. Как правильно ставишь на место своей холодностью — и при этом внутри ворочится страх. В голове забилась мысль о том, что появись Минхен перед Донхеком именно такой — молодой глава преступной группировки, — Донхек не оставил бы от него ни косточки.Чхве всмотрелся в бледное лицо Донхека.— Какие у вас планы на будущее, мистер Ли? Будете и дальше собирать самые именитые экспонаты этого мира?В глазах Минхена вспыхнул огонь плохо скрываемой ярости. Экспонаты. До чего же резало слух. Язык несколько раз коснулся неба, чтобы выдохнуть слоги, сложившиеся в одно простое слово. Но до чего же оно было неправильным… В руках этих идиотов их же люди были едва лучше драгоценностей. Они могут разбиться на острые осколки, и тогда их просто выбросят, как ненужный мусор.Старикам повезло в том, что человек ко всему привыкает. Даже к тяжелой жизни. Даже к тому, что завтрашний день может просто не настать.— Я знаю ваши мысли, — мягко сказал Чхве, но в голосе его послышалась угроза. — Вы, наверное, думаете, что за вами пойдут, если вы предложите свободу. А кто бы не пошел за таким лидером? Но, поверьте, каждому из ваших солдат будет мало. Вы будете давать им больше и больше, а человеческая жадность не имеет никаких границ.Он одобрительно похлопал его по плечу.— И все же…Они оба обернулись. На лице господина Чхве не сходили удивление и какое-то пугающе-странное вожделение. На лице Минхена читался хорошо скрываемый страх, но Донхек его увидел. Он прочистил горло и обратился напрямую к мужчине.— Ненависть к тому, кто хотя бы пытался, не будет столько губительна, чем ненависть к тому, кто не оставил выбора.Губы господина растянулись в улыбке, и среди белоснежных зубов мелькнули прогнившие насквозь. От становления прахом не спасало даже богатство. От духовного разложения ничего не спасало.— Вы еще совсем юные, — сказал старик. — Еще не знаете этого мира, хотя ты, Донхек, вырос на костях и крови.От собственного имени на его губах Донхека пронзила дрожь. Уже давно никто не напоминал Донхеку о том, что ему пришлось пережить, прежде чем оказаться в этом зале для того, чтобы понести справедливое правосудие. Он не нашел ответа. Но, вопреки словам господина Чхве, он вырос не только на костях тех, кого убил. Но и на костях своей семьи, а чуть позже — на костях случайно убитых детей.И, конечно же, на ядовитой крови Винвина.Донхек отдал половину жизни на убийства ради Чжона, а Чжон, в свою очередь, отдал столько же лет на то, чтобы убить Донхека.— Я верю своему господину, — почтительно отозвался Донхек. — Верю, что его слова — не пустой звук. Вам следует поверить тоже, иначе…Он сделал шаг — слишком быстрый для того, чтобы его в полной мере осознать. Старик не успел отшатнуться — в глазах мелькнул страх, — как Донхек схватил его за руку и склонился к шее, будто хотел зубами выдрать хребет.— Кто знает, на чьих костях и крови я буду расти и дальше.Когда господин Чхве отстранился, на его губах мелькнула удовлетворенная улыбка. Он кивнул Минхену и поспешил уйти. Донхек прожигал взглядом его спину — лишь бы он почувствовал эту режущую боль, как от остро заточенного клинка, — пока мужчина не потерялся среди толпы.— Ты его испугал, — сказал Минхен.Донхек пожал плечами.— Я лишь проявил преданность своему господину. Было бы очень странно, если бы наши с вами взгляды расходились. Так ведь в этом мире и становятся экспонатами, — от этого слова его самого передернуло, — кто-то, кому недостает силы внутри, идет к тому, у кого этой же силы так много, что хватит на целый отряд, — Донхек посмотрел ему прямо в глаза. — Мое же появление в семье Чжон было другим. Будь вы действительно главой другой семьи с теми же взглядами, что есть у вас сейчас, я бы, не задумываясь, вспорол бы кожу на своей шее и просто… пришел бы к вам.— Либо же убил.Донхек вздрогнул.— Это тоже верно.Минхен протянул к нему руку, и только когда Донхек испуганно кинул взгляд на его мягкую ладонь, Минхен понял собственную ошибку. Пальцы сжались на его плече. Выглядело нейтрально — может, Минхен был достаточно добр, чтобы хорошо обращаться со снайпером.— К тому же, показывать привязанность к тебе куда легче. Она настоящая. И мне хотя бы не сжимает горло ложью.Боковым зрением они выловили движение. Кто-то вновь отделился от толпы — кто-то старый, плотный и низкий. Кто-то очередной.— И сколько таких к нам подойдет за весь вечер? — устало и раздраженно выдохнул Минхен — и развернулся, сияя лукавой улыбкой.***Чтобы люди слушали, следовало завлечь их сладостью, будь это сладость голоса или вырвавшихся из нутра рояля нот.Когда Ченлэ играл, под его искусными пальцами сверкали искры. Он никогда не отрывал взгляда от черно-белых клавиш, не поднимал головы, чтобы показать свое лицо, и не смотрел никому в глаза — знал, что в отблеске темноты он увидит реки крови и горы трупов. Тогда музыка изломается, и пальцы коснутся не тех клавиш.А пока его музыка разносилась по золотисто-бордовому залу. Толпа окружала, будто ошейник смыкался на шее. Нечем было дышать, не хватало воздуха. И так, задыхаясь, он продолжал. Все было дело в ауре тех, кто его окружал. Слишком плотная, давящая, неприступная гордость тех, кто сегодня собрался в этом зале.Но хватит их забавлять. Последние ноты повисли в воздухе. Ченлэ вскинул голову, и посреди толпы его глаза нашли только одни — самые любимые. Джисон мягко улыбнулся и первым вскинул руки, и уже за ним толпа взорвалась аплодисментами.?Я не смогу защитить тебя?, подумалось Ченлэ. ?Не сейчас, не в открытую, не перед ними, но я не допущу того, что они подавят тебя. Или кого-то из вас. Доверься мне, этого не случится?Сердце колотилось в груди раненой птицей. Стук отдавался болью в виски. Это был страх. Липкий, тягучий, будто мед, только по вкусу это совсем не сладость, а самая настоящая кислота, и она разъедала насквозь. Не так страшно было увидеть большого паука или же молнию, рассекающую темное небо, как жить с боязнью в один момент потерять своего возлюбленного. Сама мысль об этом не давала покоя. Тревога сплелась в тяжелый ком в груди. Не было кошмара страшнее, чем этот.Сильнее всего отец старался отгородить Ченлэ именно от этого, — и у него ничего не получилось.— Помни, сынок, — говорил Чжон. — Никогда не люби кого-то так сильно, что окажешься способен пожертвовать собственной жизнью.Но если ты не готов проститься с собственной жизнью — это не любовь.Толпа приняла его. Протянула руки, лишь бы пожать его ладонь, сказала ласковые слова о его таланте, хотя Ченлэ добился всего только благодаря собственному упорству. Перед глазами вспыхивали бледные лица жен и старые, похожие на сморщенные яблоки лики их мужей.Вот-вот должен был раздаться первый крик. Сойти с ума первая женщина. Упасть на пол первый потерявший сознание мужчина. Но пока люди спокойно разговаривали друг с другом, и Ченлэ прорывался сквозь их блокаду к самой дальней стене.Джисон выпрямился и посмотрел ему прямо глаза. Кто знал, сколько им еще осталось этих взглядов.— Так странно чувствовать себя кем-то, кто хранит такую страшную тайну в себе, — тихо сказал Ченлэ. — Такое ощущение, будто все обо всем знают, а мне остается либо плакать, либо смеяться, и я не знаю, что из этого лучше.— Думай о том, что все будет хорошо, — посоветовал Джисон и летуче коснулся его руки. Ченлэ ему улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего веселого.— Разве ты не знаешь? — спросил он и заглянул в карие глаза. — Возжелаешь чего-то слишком сильно — и это никогда не будет твоим.Ченлэ нахмурился. Сделал шаг назад. Джисон — за ним следом. Он не совсем понимал, что такого случилось, что улыбка на любимых губах резко пропала, пока, наконец, не услышал в ушах высокий голос Яняна:— Доен позволил кому-то пройти в здание.Ченлэ тихо выругнулся. Они отступили ближе к зеркалам.— Ему было сказано никого не впускать и никого не выпускать, — напомнил парень. — Куда он смотрит?— Он сказал, что ты знаешь этого человека, и поэтому позволил ему войти.Джисон столкнулся с обеспокоенным взглядом Ченлэ.— Кто? Кто это, Янян, не томи, как его зовут?Боль походила на огонь. Она охватила жаром всю грудь. От тления ничего не спасало. В одно мгновение стало нечем дышать, а ноги предательски подкосились. Джисон неуклюже словил Ченлэ, но уверенно держал его, вцепившись в талию.— Мы должны сказать Донхеку?А глаза лихорадочно выискивали знакомую рыжую голову в толпе людей.И тогда по всему залу раздался первый женский крик.Ченлэ вскинул голову.— Поздно.***Кун стоял у сцены, вслушиваясь в речь одного из меценатов, когда понял, что голос неожиданно пропал, а микрофон упал и покатился по полу, и по всему залу пробежался звон, пока его резко не оборвали.Это был сигнал. Не нужно было даже поворачивать головы, чтобы понять, что мужчина упал, а из его шеи торчал длинный железный шприц. Кун увидел блеск винтовки высоко-высоко, прямо под потолком сцены — на деревянных перекладинах сидел Сяоджун. Ему дали самое опасное задание, и он выполнил его с ювелирной точностью.Кун чувствовал, как пистолет за его спиной, втиснутый между рубашкой и брюками, обжигал спину. Он выхватил его, когда со стороны послышался высокий крик. Мужчины бросились прочь, ближе к дверям. Кун знал, что сложно будет не с ними, а с теми, кто их покрывал. Кто их защищал, подставляясь под пули-шприцы своей широкой грудью.Но пусть в мясо врезается сталь.Бледное, а от того похоже на череп мертвеца, лицо господина Чхве мелькнуло в толпе, и в глазах его, темных, вдавленных в голову, сияло безумие.Они столкнулись взглядами.Ухмылка на губах стала шире. Что у Чхве, что у Куна.Пожинай свои плоды.Они не говорили, но понимали друг друга без слов. Оба вскинули пистолеты, только вот у Чхве пули были настоящие, и если Куну предстоит погибнуть в этой схватке, что же, пусть так оно и будет. Рядом разбились бокалы с шампанским, острые осколки стекла разлетелись по всему полу. Чхве не стрелял, но дуло пистолета уперлось прямо в грудь.— Против меня, значит, — проговорил. — А ведь Чжон предупреждал, а я не послушал. Верил в твою преданность.В воздухе пахло порохом.Ни о какой преданности речи не было. Куна привели, как облезлого кота, к дому, и выкинули, оставили ни с чем, только с одним единственным выбором: либо выживать, либо не жить вовсе. Кун боялся смерти, и поэтому он выживал. День ото дня, становясь сильнее. А затем и не заметил, как с этой же смертью породнился. Вот же она, рядом стояла. У-л-ы-б-а-л-а-с-ь. Ждала, когда же Кун заберет еще одну жизнь. Еще один круг ада.Их у Куна будет нескончаемое количество.— Вот так и подпускай к себе дворняжку, — оскалил гнилые зубы Чхве. — Придет время — и она обязательно укусит тебя.Его палец дернулся, и пуля просвистела где-то у уха; Кун кинулся в сторону. Потерял координацию, но быстро пришел в себя. Чхве пусть и походил больше на восставшего зомби, на деле же он все еще был силен. Он ведь получил это все не одними речами. Он и сам тренировался, и под одеждами у него тоже были шрамы.Никакой человек не мог быть только хорошим или только плохим.Но плохого в нем было так много, что перекрывало все хорошее.Ударил под дых. Вырвав хриплый крик. Подошел близко, но Куну ничего другого не оставалось. Чхве целился в лицо — только из-за старости он был куда медленнее. Если с такого расстояния выстрелить, шприц покажется пулей, и Чхве умрет быстрее, чем в зале окажутся врачи.Но жизни тех, кто заказывал убийства, ничего не стоили.Дулом уперся ему бедро, когда Чхве ударил по руке. Ощутимо, но пистолет все еще твердо лежал в руке.Кун — сильный.Но он тоже умел проигрывать.Боль походила на разлившийся горящий абсент. И пылала, и щипала, и расходилась волнами. О том, что это был выстрел, и пуля застряла прямо в ноге, Кун понял не сразу, а только тогда, когда повалился на пол. Кровь растеклась по ткани. Рука, сжимающая бедро, была вся в яхонте, как если бы Кун неаккуратно обмакнул ладонь в красной краске.— Думал восстать против меня? — закричал Чхве хриплым голосом.Костяшки стали совсем белыми, так сильно он сжимал в пальцах пистолет. Пистолет, что больше походил на спящего ребенка в его руках, усыпленного колыбельной песней.Только вот это были куплеты отпевания.— Ты был лучшим из лучших, и так ты мне платишь за мою милость?! — он вскинул острый подбородок. — Сам ведь наказывал тех, кто шел против меня. Так как мне теперь с тобой поступить?!Поступай как знаешь, хотелось сказать ему.Но вместо этого он увидел, как Чхве упал.