Неразорванные связи (1/1)

Пальцы у Ченлэ были длинные и гибкие, и они могли создать чарующие звуки, едва парень прикоснется к тонким, способным порвать нежную кожу струнам гитары. Но он касался их из раза в раз, и музыкальный инструмент еще никогда так безжалостно не предавал его. Ни во время долгих, изматывающих тренировок, после которых пальцы застывали болью, ни во время отчетных концертов, требующих от себя небывалой сосредоточенности. Только гитаре Ченлэ мог доверить всего себя,?— она выслушает каждую тревожную мысль и впитает его боль; парню останется только поведать новую историю звуков, оставаясь единственным слушателем.Но Джисон тоже каждый раз становился этим слушателем. В первый раз это случилось внезапно. Для них обоих. Ченлэ тогда еще только начинал этот долгий путь, и у него не сразу получалось сделать то простое, что могли его одноклассники в музыкальной школе. Ченлэ называл их одаренными. Джисон говорил, что в Ченлэ дара было не меньше, просто на него должно было уйти чуть больше времени,?— и тогда гитара заживет самыми яркими звуками, подобно солнечным краскам в палитре искусного художника. Ченлэ не верил?— он никогда не верил Джисону,?— пока в один день не начал играть без запинок. Без ошибок. Правильно. Джисон тогда был в комнате, и он все слышал. И на счастливый взгляд старшего он ответил лишь тихим:—?Я же говорил.Во второй раз музыка, свитая из тонких струн гитары, несла в себе не радость,?— а тягучую боль. Пронзающую сердце, заставляющую сгибаться пополам, прижимая к груди руки,?— ведь там, в этой грудной клетке, было что-то такое, в чем эта боль пульсировала в такт сердцебиению. Безжалостно и немилосердно. Еще немного?— и точно ребра распахнутся, подобно маленькой дверце в птичьей тюрьме, и наружу выберется то трепещущее, что в ней было. И что в такие секунды легче всего сломать. Джисон не случайно оказался в музыкальной комнате. Он слышал издаваемые звуки, пока шел по темным коридорам, и в первые секунды ему показалось, что все это было лишь галлюцинациями. Но звуки повторились снова. Заставили замереть на месте и обратиться в слух. Джисон никогда ранее не слышал такой грустной мелодии. Он подошел ближе?— к чуть приоткрытой двери.Ченлэ сидел к нему спиной. Он перебирал аккорды медленно, но от этого музыка лишь сильнее давила своей эмоциональностью; Джисон сам не заметил, как затаил дыхание, пытаясь прочувствовать чужую боль как свою собственную. И, подобно этой гитаре, впитать в себя все. Джисон многое ради этого отдал бы. Просто забрать то плохое, что чувствовал старший. Ему было пятнадцать, и он собственной шкурой ощущал чужие переживания, словно они были его. На запредельном, новом уровне. Это открыло ему глаза и уши,?— и тогда он стал понимать Ченлэ без слов. Только в музыке старший открывался полностью,?— и каждый раз Джисон подслушивал то, что он пытался рассказать звуками. Вслух Ченлэ никогда не жаловался,?— только молча и в такие моменты, когда он был одинок. Вернее, думал, что был одинок. Джисон много лет оставался тенью. А затем просто… перестал. Он стал заходить дальше. Доказывал, что не только гитара поможет перетерпеть боль. Он?— тоже. И даже больше. Он не только выслушает, но и обнимет, и даст выплакаться по-настоящему?— так, чтобы через слезы вылилось все плохое, что травило душу. Гитара так не могла.Ченлэ долго сопротивлялся этому. Очень долго?— Джисон успел вырасти, а его голос огрубеть, у него появилось множество мозолей на пальцах, оставленных винтовкой, а в душе родилось что-то больше, чем одна лишь жалость к старшему. Намного, намного больше. И в тот третий раз, переломный для двоих, Ченлэ вновь играл. Лениво перебирая струны. Не пытаясь выткать музыку. Но Джисону нравилось и это. Он сидел в кресле, подтянув ноги к груди и уложив на колени голову, и смотрел на то, как ярко отражался в пустых глазах Ченлэ жаркий огонь из камина. Большую спальню освещал только этот огонь.Ченлэ сидел на кровати в нескольких метрах от Джисона. Он перебирал струны и все еще смотрел в никуда. Джисон безуспешно пытался уловить его мысли, но в этот раз Ченлэ не спешил ничего рассказывать. Держал в себе и не разрешал даже гитаре знать о том, что обжигало грудь. Оставалось только догадываться. Ченлэ его никогда не прогонял, но и не звал. Держал на расстоянии вытянутой руки,?— хотя прямо сейчас Джисон сидел далеко,?— не притягивая к себе, но и не отталкивая. Удобная позиция. Особенно если знаешь, что второй?— тот, кого можно было притянуть или оттолкнуть,?— это принимал полностью. Не мог не принять.Ченлэ вновь коснулся струн?— несколько звуков сложились в мутную картину. Очертания чего-то до боли знакомого, только искаженного грустью. Поддел пальцами еще несколько струн и свил из Джисона нити, подобно искусному кукловоду. Картину сделал ярче. Чуть понятнее. Джисону показалось, что в этот раз он услышал не прошлое. И даже не самые глубокие переживания. То, что Ченлэ пытался создать, ему еще было не под силу. Хотя и от этих звуков как никогда перехватило дыхание.Ченлэ пытался показать картину возможного будущего, и Джисон чувствовал, какую особенную и значимую роль занимал он в этой композиции. Никто другой не достоин был находиться на этом месте. Только он. Заслужил, быть может. Своим долгим ожиданием или же тем, что никогда и ничего не требовал взамен. Джисон просто… был рядом. Не только в самые тяжелые моменты, но и в самые обычные тоже. Он не навязывался, но и не позволял забывать о себе. Ченлэ привык,?— а затем стал разрешать чуть больше, чем остальным. Он начал оттаивать. Его не подпускающее никого к себе сердце наконец-то стало открываться не только перед гитарой. Ченлэ всегда казался веселым и добрым, и его улыбка могла осветить весь мир, но только Джисону разрешалось видеть его настоящего. Неуверенного в себе. Чуткого и слабого. Не готового нести кровавую корону после смерти отца.—?Папа никогда не разрешал мне любить,?— подал тихий голос Ченлэ. Джисон не сразу понял, что тот отложил гитару, и в комнате из-за этого не осталось никаких звуков. —?Говорил, что это меня обязательно убьет. Не может не убить. Это был его первый и последний приказ, который я решил ослушаться. На это у меня хватило сил…Он скосил взгляд в сторону Джисон, хотя сам все еще сидел полубоком. В глазах не было привычной пустоты?— только боль. Длинные тени от ресниц упали на нежную кожу щек.—?Когда я узнал о вашем плане,?— снова начал он, сжав в руках тонкий плед на кровати,?— я долго думал насчет… всего. Пытался понять вас, в частности?— Донхека. Как оказалось,?— губ коснулась мягкая улыбка,?— я понимаю его так, как если бы мы были близнецами. Для папы Донхек был вторым сыном, но, в отличие от меня, сыном, над которым можно издеваться. Которого можно избивать и сечь, и сердце не будет сжиматься болью и жалостью.Джисон не осмелился перебить его. Он забыл даже о дыхании,?— он не хотел, чтобы Ченлэ переставал говорить. Это ведь был первый раз, когда старший сам открывался ему, сам говорил о том, что уже долго не давало спокойно жить. Джисон бы не хотел пропустить тот момент, когда нужно было… доказать, что он был достоин этого.—?Сначала он хотел сделать все это со мной. То, что делал с Донхеком. Он хотел вылепить меня безжалостным убийцей, которому не страшно будет передать наследство, зная, что тот не разрушит результат долгого и упорного труда.Ченлэ медленно поднялся на ноги и протянул руки к верхним пуговицам на рубашке. Огонь играл бликами в его белоснежных волосах. Джисон следил за ним, как завороженный, потеряв все силы разом. Он мог только слушать, притаив дыхание, и ловить взглядом каждую новую деталь. Линию тонкой талии. Выпирающие ключицы и ребра. Шелковистость нежной кожи. Сеть проступающих синих вен. В отблеске пламени Ченлэ был как никогда красив, и Джисон забыл дышать. Тонкие пальцы музыканта погладили живот, и Джисон проследил за этим движением, заметив светлые линии на коже. И точно такие же линии, но красные, как если бы в них пустили кровь.—?Я не знаю, кто сдался из нас быстрее,?— прошептал Ченлэ. —?Я, вечно роняющий слезы от страха и боли и не поддающийся обучению, или отец, который просто не мог так поступить с собственным сыном. Сколько бы слов о том, что чувства губят, он ни говорил, а сам же?— чувствует. Слишком много. Я и мама это все, что у него есть, и каким бы деспотичным и ужасным он ни был, он… любит нас. Он не смог последовать своим же словам. Так почему я должен был слушаться?В тот момент, когда в уголках глаз Ченлэ впервые собрались слезы, Джисон медленно встал на ноги, боясь приблизиться. Сейчас Ченлэ?— почти застигнутое врасплох животное, и если повести себя с ним неправильно, то он просто убежит. Закроется на все замки. Оттолкнет от себя прямо в зияющую темнотой пропасть. Но у Джисона непременно хватит сил снова попытаться приблизиться к нему,?— и тогда в следующий раз он сможет поступить правильно. Он сделал несколько шагов к Ченлэ, и тот шмыгнул носом. Один взмах ресниц,?— и крупные слезы сорвались по щекам. В свете огня они блестели, словно жемчуг.—?Меня разрывают на части мысли о том, что именно такого конца заслужил мой отец. И в то же время?— я не могу… не могу это принять. Ведь он мой отец,?— Ченлэ задохнулся. —?Я пытаюсь понять Донхека, правда пытаюсь… ведь тот пережил самый настоящий ад, все мои пытки разом не сравнятся с одной лишь его. Он так долго жил собачьей жизнью, и я видел, как сильно он хотел, чтобы им восхищались. Но ему нужно было восхищение лишь одного человека?— моего отца. И, как назло, именно этого он не получил…Джисон на несколько секунд остановился. Чтобы затем сделать последний неуверенный шаг. Ченлэ никуда не уходил,?— только вскинул руки и закрыл ладонями лицо. У него тряслись голос и колени.—?Нас всех сломила любовь,?— судорожно сказал он, и Джисон не сразу услышал его; голос его прозвучал словно из погреба. —?Мы все пали под ее натиском. Слишком сокрушительная сила. —?Ченлэ поднял голову и отнял ладони от лица. Он попытался посмотреть в глаза, и Джисон выловил его взгляд. —?Ты сломал меня, Джисон… Я пытался тебе противостоять. Много лет пытался. Но я слабый, понимаешь? Я держался как можно дальше от тебя, но теперь, когда перед глазами маячит свободное будущее, в котором мне не страшно будет за твою жизнь и в котором не страшно будет показывать собственные чувства… я ощущаю, как сдаюсь. Словно бы меня кинули в самую глубокую морскую впадину, так сильно я утонул в тебе… но я не хочу выбираться на свет. Мне в твоем омуте спокойнее…Джисон коснулся его тонкой талии через ткань рубашки. Ченлэ вздрогнул и замер, заглянув ему в глаза. Хотел ли найти то, что сам чувствовал? Судя по судорожному вздоху,?— он нашел.—?Я ведь тоже хочу свободы, Джисон… но только помогая вам, я обрету покой. Ты можешь… сделать так, чтобы я не жалел? Чтобы я думал, что поступаю правильно.У него на коже блестела длинная серебряная цепь с кулоном в виде маленькой винтовки. Джисон подарил украшение много лет назад, и с тех пор Ченлэ его никогда не снимал. В самых маленьких углублениях забилась грязь. Подарок был символом защиты. ?Я всегда помогу тебе?— ты только позови.?—?Пожалуйста, Джисон… покажи мне ту жизнь, о которой я еще не могу сыграть на гитаре,?— выдохнул Ченлэ в самые губы. —?А затем безжалостно уйди, чтобы я понял, как мне плохо без тебя. Что я не смогу без тебя.—?Но я буду с тобой в любой из жизней,?— прошептал Джисон, и первые звуки его голоса звучали совсем тихо. —?Ты можешь не любить меня, я за двоих смогу… Просто позволь мне… видеть тебя. Издалека. Изредка. Просто принимай мою любовь, Ченлэ.—?Я не хочу так,?— покачал он белоснежной головой, и следующие покатившиеся по щекам слезы Джисон осушил поцелуем, мягко прикоснувшись губами к коже. Он гладил кончиками пальцев тонкую линию лица Ченлэ. Не найдя в себе сил отстраниться, он прижался ко лбу?— никогда он еще он не был так близок к нему, и Ченлэ первые секунды задыхался. —?Мы так не сможем,?— прошептал он, опалив дыханием. —?Нам не разрешат, Джисон. Либо ты будешь любить меня, либо тебя не будет рядом вовсе. И я не знаю, что из этого страшнее. То, что ты рядом, означает, что мой отец получит по заслугам… но то, что тебя нет, означает, что нет и нашей семьи. Что я должен выбрать, Джисон? Как мне следует поступить? Кого мне следует спасти? Здравый смысл шепчет, что вы заслуживаете свободы… но кем вы станете? Сможете ли вы жить без убийств? Мне грудь раздирает от противоречивых чувств. Вы ведь только под контролем моего отца сможете прожить долго, хоть и плохо. На свободе вы обязательно сорветесь и убьете?— вам в вены пустили это желание. Я не знаю… что мне следует сделать. Чью сторону принять в этой игре. Я просто… устал. Мне нужна помощь, Джисон…—?И я помогу тебе, Ченлэ. Вот увидишь. Ты никогда не будешь знать горя рядом со мной.—?Никогда,?— согласился он, прикрыв глаза. —?С тобой я буду всегда самым счастливым,?— выдохнул. —?Покажи мне это…Джисон скользнул пальцами вниз и подхватил его на руки в тот момент, когда Ченлэ уткнулся губами ему в шею и прижался невозможно ближе.—?Я снайпер. Я должен быть необычайно аккуратным с винтовкой,?— прошептал Джисон, опустив Ченлэ на мягкие простыни. —?Но с тобой я готов обращаться словно с хрупким фарфором.А через секунду Джисон одним толчком прибил его к кровати.***Ветер на такой высоте был яростным, но Донхек кожей чувствовал ветер свирепее, чем этот, когда стоял на самых высотных зданиях Сеула, прижимая к себе длинную снайперскую винтовку. За спиной садилось солнце, и город утопал в золоте и янтаре. Но пройдет время,?— и лунный свет упадет серебром. Мир покажется тихим на такой высоте, хотя там, внизу, будет кипеть жизнь.Под собой Донхек видел узкий переулок?— не лучшее место для вечерних прогулок. Узкая, длинная дорога между двумя высокими зданиями; на первых этажах окна заколотили досками. Криминальный район. Полиция часто патрулировала эти улицы.Донхека не звали, но он пришел помочь. Кончики пальцев привычно покалывало, когда он поднял тяжелую винтовку. Расстояние было совсем маленьким,?— прежнему Донхеку это показалось бы слишком легко. Не его уровень. Но нынешний он едва вспоминал забытые привычки. Лучше лечь. Прицелиться. Дождаться того момента, когда жертва выскочит из укрытия. И уже тогда задержать дыхание для выстрела.Когда мужчина выбежал из-за угла здания, тишина в ту же секунду разорвалась взрывом. Не отводя винтовку в сторону, Донхек посмотрел на то, как тело тряпичной куклой упало на асфальт. Сегодня они обошлись без крови. Которой Донхек не видел с того самого дня, как решил покончить с подобной жизнью. С того момента, как он проснулся в четырех стенах больничной палаты, он не сделал ни выстрела; руки дрожали от одной лишь мысли. Снайперское дело?— ювелирная работа.Он отвел винтовку, уставившись ею в бетонную крышу, и прижал ее корпус к бедру. Джисон поднялся на ноги. Размял затекшие пальцы и шею. Сорвал с ушей наушники. Пересчитал оставшиеся патроны и только тогда убрал все в кейс. Не проронив ни слова. Донхек во все глаза следит за Минхеном; тот прижал к уснувшему мужчине пальцы, пытаясь нащупать пульс.—?Лишь бы он понял, что вор живой,?— сказал Джисон, и звук его голоса, раздавшийся прямо за спиной, заставил Донхека вздрогнуть. —?И лишь бы он нашел записку.—?Спасибо, Джисон,?— ответил он и мягко улыбнулся. Он видел, как его взгляд устремился вниз?— туда, где стоял Минхен.—?Юта полагает, что именно ты будешь разговаривать с ним,?— Джисон кивнул в сторону полицейского. —?Так больше шансов, что он нам поможет. Да и тебе, вроде как… следует наладить с ним отношения? Ты же хочешь быть с ним после, Донхек?—?Мне все еще страшно,?— Донхек передернул плечами. —?Я… Я знаю, что он не держит на меня зла и действительно чувствует ко мне… нечто большее, чем обычную симпатию… Но все это случилось до того, как он столкнулся с моей настоящей жизнью…—?Я бы не назвал эту нашу жизнь настоящей,?— тихо перебил Джисон.—?Что случится, если он не сможет принять меня? —?Донхек посмотрел пустым взглядом вниз, и ветер спутал его рыжие волосы. —?Я убивал. И убивал много. Жить без этого не мог. Кто бы стал любить убийцу? Я знаком с понятием ?смерть?. Мне не страшно подарить ее другим. Это… почти наркотик. И если я сломаюсь… смогу ли я не убить его? В порыве бешенства я становлюсь слепым. Во мне нет ничего, кроме желания убивать…—?Но ты ведь долго уже не убивал, Донхек. И ты… кажешься спокойным. Мне почему-то кажется, что одна лишь мысль о возможном будущем с ним тебя успокаивает. Держит от того, чтобы сойти с ума.—?Смешно, не правда ли? —?усмехнулся Донхек и потянулся лицом к янтарному небу, разорванному клочьями розовых облаков. —?Это так странно: я влюбился в него, узнал и потерял его за полгода, хотя в настоящем мире не прошло и месяца. Он показался мне родным, когда я только увидел его в стенах своей палаты, хотя знакомы мы с ним были всего несколько минут. Я знаю о нем так много, но в то же время так мало, и так бы хотел послушать больше его рассказов. У него обычная серая жизнь, но она кажется мне недосягаемой. Я бы хотел стать частью этой жизни.Джисон не ответил, и Донхек перевел на него взгляд. Он нахмурился, когда понял, что все эти долгие секунды младший смотрел на него.—?Что?—?Ты так… изменился, Донхек. Не устану тебе об этом повторять. Ты стал… живым. Человеком. Я рад, что Минхен так на тебя повлиял.—?Дело не только в нем,?— сказал Донхек. —?В вас тоже. Вы моя семья. Только потеряв вас, я понял, как сильно вы дорожите мной. Мы связаны друг с другом тонкими нитями, которые не так просто увидеть. И, хоть они и тонкие на первый взгляд, на самом деле их сложно разрушить. Наша связь проверена временем и проблемами. Я готов биться за вас. Вы?— за меня. Это ведь тоже любовь. И мне следовало прийти к этому раньше,?— он пожал плечами. —?Быть может, тогда бы мы не подвергали своих возлюбленных опасности. И мы бы придумали другой план. Куда… безопаснее для наших близких. Сейчас мы должны быть сильными как никогда прежде. Рисковать, кусаться, стоять на своем. Все вместе. Однажды я доверился другим. Стал вновь послушным. Нанес ответный удар со спины, но отдал жизнь. Я так не хочу. Хочу… стоически выдержать все. Столкнуться лицом к лицу, и в моих глазах не будет страха. Но для этого вы нужны мне все. Не только как снайперы, лучники, хакеры… но и как люди, которые поддержат. Не позволят сломаться.В тот момент, когда ветер подхватил его рыжие волосы и солнце янтарем отразилось в его глазах, он показался самым живым из них. Донхек был невероятно молод, и под его одеждой скрывались уродливые шрамы как напоминание за совершенные ошибки. Он достиг вершины в нелегком, тонком снайперском искусстве, и Джисон всегда им восхищался. Не мог не.Донхек, спокойно смотрящий вниз с крыши высокого здания, внушал доверие. Он… казался родным. Он был тем, кого не хотелось потерять. Он был тем, за кем хотелось последовать.И Джисон хотел бы быть ведомым им.