Ноябрь 1974 года: Чистилище (1/1)

Тусклый свет преследовал его повсюду. Окна всегда были темные, и из-за этого казалось, что день никогда не наступал. Так было всю его жизнь.И в этой темноте был мужчина. Мартин не хотел помнить его имени, старался забыть каждый раз, но не мог.— Улыбайся, — вкрадчиво попросил мужчина, и его холодные, чуть влажные от пота пальцы заскользили по скуле к растянутым в улыбке губам. — Не бойся меня. Ты мой Ганимед. Такое идеальное существо не должно испытывать страх. Тебе не надо меня бояться, — шептал мужчина, поглаживая шею Мартина.Марти все схватывал на лету. Он знал, как двигаться, как улыбаться и смотреть, чтобы пугающий мужчина был доволен. Знал, как незаметно коснуться его, чтобы распалить взгляд. Но каждый раз, когда тот пожирал его голодными глазами, все внутри юноши сжималось от ужаса, и он прекрасно понимал, к чему вела эта игра.Мужчина держался долго. Он все шептал какой-то бред о том, как прекрасен и совершенен Мартин, убеждал, что ему достаточно смотреть, что он хочет лишь этого, находиться с кем-то столь юным и прекрасным… Но выдержка его была не железной.Все начиналось по ночам, когда Марти стал слышать стоны за дверью своей спальни. В доме было так тихо, что эти низкие стоны казались громоподобными. Мартин прятался под одеяло, закрывал голову подушкой, затыкал уши, холодея всем телом, но воображение дорисовывало картины и образы даже с закрытыми глазами. Полностью оглушенный, он мог видеть своего надзирателя, своего хозяина, который стоял за дверью, облокотившись на тонкую преграду со спущенными штанами, и быстро надрачивал прямо на дверь, представляя его…А на утро надо было снова улыбаться и играть в его любимую игру.Чтобы получить еду, одежду и теплое одеяло.Чтобы не оказаться в сыром подвале вместе с крысами, которые наблюдали за ним во время сна своими кровавыми глазами и пытались отгрызть от него кусочек все еще живого мяса, заползти под одежду, прорвать бледную кожу своими зубами и добраться до молодой крови…И потому он улыбался — ?играл?, а ночами дрожал, не зная, когда это кончится. Ведь вокруг была только темнота.Но в ней Мартин был не один. Его друг и единственная опора, лицо которого он не мог вспомнить. Юноша постарше… он навещал его и советовал. Говорил — как двигаться и что отвечать, чтобы выжить. Рассказывал, что раньше он был любимчиком их хозяина, но… стал слишком взрослым.И потому обратился тенью, что прибиралась в доме и готовила, стараясь не попадаться на глаза. Марти хотел говорить только с ним, но хозяин надежно следил, чтобы его любимчик оставался один. Его личной игрушкой.— Раздевайся, — прошептал он низким от возбуждения голосом одной из ночей, и Мартин, не чувствуя собственного тела, преодолевая тяжесть в окаменевших мышцах, выполнил приказ, глядя пустыми глазами в приготовленную для него ванну, в которой кровавыми разводами плавали лепестки роз.Широкие руки бережно заскользили по его спине и плечам, а дыхание хозяина стало совсем тяжелым и несдержанным.— Ты так прекрасен, — сорвавшимся голосом прошептал мужчина и впервые поцеловал Мартина. Не в губы, нет. Он даже не повернул замершего юношу к себе. Марти пытался смотреть только на воду и не думать ни о чем, кроме легкой ряби на ее поверхности, не чувствовать, как его тело бережно ласкают ненавистные руки, а губы скользят по плечам и шее. — Мой Ганимед, — он прижался к плечу юноши и глубоко вдохнул, а затем недовольно поморщился, и тон его из восхищенного стал строгим. — От тебя разит потом. Так не должно быть. Не смей этого допускать! В воду, живо!— Да, — выдохнул Мартин и торопливо, забыв об игривых повадках, полез в приготовленную для него ванну.— Нет-нет-нет! Не так! Что ты дергаешься? Ты не должен... Не заставляй меня разочаровываться в тебе, Джейми!— Простите, — сладко проворковал Марти и мокрой рукой плавно поправил мягкие волосы, давая своему господину насладиться видом, а после медленно скользнул в ванну, стараясь смотреть мучителю в глаза. Сейчас он был страшнее и опаснее, чем когда-либо, и Мартин был уверен, что он не выдержит.Холодные руки снова коснулись его обнаженного тела. После стольких ночей за дверью… Боже, почему он не хотел просто смотреть, как раньше!Марти едва дышал и смотрел перед собой, не видя предметов, только их очертания. Свечи горели вокруг и, должно быть, в глазах его господина создавали романтическую обстановку, но это было не так. Они пропускали хищную темноту в ванную комнату, отбрасывали золотистые блики на теплую воду и кровавые лепестки роз. Это не успокаивало, а пугало. Сердце лихорадочно билось в груди, а кровь стыла в жилах.Господин продолжал говорить нежности, ворковал, как он любил делать в моменты своих странных приступов обожания, которые в любую минуту могли обернуться безудержной яростью и агрессией. Марти не хотел этого больше видеть. Не хотел быть здесь, когда этот монстр решит, что ему уже не достаточно смотреть на мокрое обнаженное тело.— Джейми? Малыш, ты меня слушаешь? Прекрати витать в облаках, я обсуждаю наш следующий урок, а ты даже не можешь ответить? — его голос сорвался. Вот она эта грань, переломный момент между обожанием и гневом.Решение пришло молниеносно. Оно пронзило голову ослепительной вспышкой решимости, и больше Марти ни о чем не думал, когда вдохнул в последний раз, прежде чем скользнуть под воду.Она теплыми потоками сомкнулась над его лицом, лизнула кончик носа, погладив его шелковистым лепестком розы, и приглушила свет.Тишина.В воде было тихо и спокойно. На глубоком дне он только один.А тень над ним — иллюзия. Этого нет, этого не может существовать, он почти спрятался в своем темном укромном мире!Сильные руки с силой вырвали его из воды, до боли сжали предплечья, и Марти, шипя от боли, зажмурился.— Ты с ума сошел! Какого хрена ты творишь?! Ты должен был просто принять ванну и поговорить со мной, это что, так сложно?! Бестолочь! Вылезай сейчас же! — взбесился господин и вырвал Мартина из ванны. Парень зацепился за край и больно ударился ногой, жалобно взвизгнул, но получил только удар в плечо, а полотенце полетело ему в лицо.— Ты все испортил! Я подготовил все для тебя! Ты должен был быть идеальным, но ты чертова свинья!— Гарольд! Господин! — в ванную ворвался второй юноша, и Марти отчаянно посмотрел на него в поисках хоть какой-то поддержки.— Пошел прочь, Марв! Уроды, как вы могли испоганить этот вечер! Выметайся. Нет! Нет-нет-нет, ты не будешь просто… — он толкнул Мартина, и тот с трудом сделал шаг. Даже не почувствовал, как коснулся босыми ногами пола, он словно превратился в жалкий крошечный комочек собственного естества и болтался где-то внутри своей груди, висел на перепуганном сердце, бьющемся в конвульсиях, а тело… тело просто клетка. Оболочка. Его толкают и на него кричат. Ветер холодит мокрую кожу. К боку прилип лепесток розы. Господин бьет его и кричит, проклинает Мартина за то, что он не такой, каким должен быть. Боль пульсирует в животе и ребрах, колет в разбитой губе, и только после этого его господин приходит в ужас от того, что сделал.— Ох, ну посмотри, что мне пришлось сделать! Как теперь нам проводить завтрашний урок? У тебя вся губа опухла… Марв! Приведи его в порядок, завтра он должен быть совершенным! Иначе оба проведете ночь в подвале. И смотри, чтобы он больше не пытался себе навредить, — приказал он и, извергая сотни проклятий, вышел из ванной, пока Мартин стоял, покачиваясь как тонкое деревце на ветру. Его мутило, страх обвил толстыми кольцами грудь и шептал на самое ухо, что это только начало.И он верил этому шепоту. В его жизни не происходило ничего хорошего. Так с чего вдруг что-то должно измениться?***Мартин не знал, сколько времени прошло. Он никогда и не вел счет, словно цифры могли что-то изменить. Ведь так было всегда. Иногда ему везло, и от голода или страха его вырубало. А просыпался он уже совсем в другом месте, переодетый и сытый и не помнил, что делал, что с ним было. Но оно и к лучшему. После случая в ванной Мартин видел только один способ оказаться на свободе, и он его не пугал.Юноша поджал под себя ноги и слегка закатал длинный рукав кофты, задумчиво и безучастно посмотрел на заживающие порезы.Он пытался несколько раз подряд, но каждый раз Марв спасал его. А затем… Затем господин давал им обоим понять, что не желает видеть трупы в своем доме.Боль стала привычной, а Марв научил его, как замазывать синяки тональным кремом, чтобы в тусклом освещении во время их ?домашних? вечеров господин не видел следов побоев на любимой игрушке. Сил сопротивляться уже не осталось. Мартин хорошо усвоил правила. Улыбался инстинктивно, двигался так, что его господин изводился от желания. Именно в такие моменты, когда Мартин вел себя ?правильно?, он был в наибольшей безопасности, и только по ночам приходилось мечтать о глухоте. Хозяин решался только на легкие касания и целомудренный поцелуй в лоб перед сном. Конечно, такое было лишь в дни, когда Мартин оправдывал его ожидания.Прикосновения казались ему страшнее побоев. Он всегда ждал, когда ласковое касание сменится болью, и такое часто случалось.День за днем. Улыбки и игры. Он соблазнял своего хозяина, приходя в ужас лишь от мысли, что произойдет, когда тот поддастся искушению.Травмировать тело нельзя. Его всегда спасали и делали только хуже. В воду его больше не пускали. А последняя попытка… из-за нее все еще кружилась голова и саднило горло.Отравиться тоже не вышло. И в итоге влетело Марву за то, что тот не уследил. Вот только Мартин продолжал надеяться, что если он еще немного полежит, то темнота все же поглотит его.Дверь открылась с грохотом, и Мартин вздрогнул, вжался в кресло.— Нет! Господин, не надо! Меня. Лучше меня! — кричал Марвин, цепляясь за руки хозяина, но тот с размаху ударил его по лицу с такой силой, что едва не сбил с ног, и запер дверь до того, как юноша успел на нее броситься.Он дышал тяжело. Глаза отражали безумие и страсть, которые бушевали внутри.Мартин понял, что произойдет, еще до того, как господин сделал к нему первый шаг, и соскользнул с кресла, бросился к стене, в надежде хотя бы оттянуть неизбежное, но после всего этого… Он так ослаб… так ослаб, что едва мог стоять.— Нет, прошу, не надо, — шептал Мартин пересохшими губами и в ужасе смотрел на разъяренное лицо мистера Мансфилда, пока тот грубо не развернул его и не вдавил в стену, беспрерывно рыча сквозь стиснутые зубы ругательства и проклятья.— Ты должен был быть идеальным! Ты мог им быть, ведь ты такой славный мальчик, Джейми. Тогда почему… Я дал тебе так много шансов, бесчисленное количество, но ты только все больше предавал мое доверие. Снова и снова все делал неправильно и ты не заслуживаешь нести в себе тот свет, что я увидел. Ты просто трусливое животное, — прохрипел он, прижавшись лицом к шее Мартина, и от ужаса юношу парализовало.— Пожалуйста, не надо, господин, прошу вас, — шептал Мартин и сам не слышал собственного голоса, а в ответ получил только болезненный укус в шею и протяжный стон, в котором вибрировали недели и месяцы сдерживаемого желания.Мартин не мог дышать, не мог пошевелиться от страха, чувствовал, как сорвали ткань с его бедер, а неустанные руки жадно скользили по телу, сжимали до боли. Мужчина позади него начал сопеть и чуть ли не задыхаться от желания, пока Мартин пытался хоть как-то вырваться из-под туши, крепко прижимающей его к стене, цеплялся пальцами за обои, сдирая их ногтями.— Стой смирно, гаденыш! — рыкнул Мансфилд и впечатал Мартина в стену головой.Хруст. Металлический привкус на языке, и горячая кровь потекла по подбородку, а боль вспыхнула в переносице.Яростные укусы, ощущение влажного члена скользящего по ягодицам, и Марти мог только молиться, сам не зная кому — да кому угодно! Любому монстру или существу, Богу или демону, любой силе, которая смогла бы его спасти, он готов был на все, лишь бы прекратить этот кошмар!Дверь с треском распахнулась, и Мартин успел краем глаза заметить, как в комнату влетел Марвин с кухонным ножом в руке и бросился на их господина…А затем…Затем…Так темно.Мартин провалился куда-то. Темно и тихо. Даже боль испарилась, и остался только он и его перепуганное сердце. Он один?Мартин осторожно оглянулся. Во мраке были стены и окна, сквозь которые не пробивался свет. Теперь он видел, он все еще в том же доме. Даже теперь. Лишившись чувств от страха и боли, он все еще в доме. А где же ему быть?Мартин истерично и беззвучно засмеялся, чувствуя, как стекает кровь по подбородку и небрежно утер ее тыльной стороной ладони, запачкав длинный рукав кофты. Он смотрел в бесконечный коридор с дверьми перед собой, на мгновение ему показалось, что там кто-то есть. Шаги… Фигура…Сил подняться с пола не было, и он не знал, что такого ужасного еще может с ним произойти из того, что еще не случилось. А если его убьют… это было бы неплохо.Эта мысль спокойно улеглась в его сознании, и дышать стало проще. Мартин начал дрожать от холода, а обнаженные ягодицы словно примерзли к холодному влажному полу. Он хотел, чтобы темнота его поглотила. Забрала с собой, вместо того чтобы вырисовывать очертания комнаты.Вместо того чтобы показывать растекающуюся лужу крови на полу.Она бордовой рекой текла к нему, своими теплыми щупальцами-струйками ударяясь о его ноги.Голова кружилась, тошнило.В животе словно ожил клубок ядовитых змей, и от их схватки начало ломить спину, а горло сдавливало спазмами.Тепло обняло бедра и ноги. Укутало его в мягкий кокон, и Мартин блаженно закрыл глаза.Хорошо.Значит, вот как все должно было кончиться? Эта боль была его. И кровь тоже его. И дом и тени, все на самом деле. И смерть — его спасение.Запах сигарет и дождя.— Бог мой! Тише-тише парень, слышишь меня? Эй? Дерьмо, черт, слышишь меня? Нужно подкрепление, срочно!Голос. Хриплый и взволнованный. Марти должен был по привычке испугаться, но это чувство даже не пошевелилось, а темнота продолжала забирать его.— Эй! Не отключайся! — приказал незнакомый мужчина и похлопал Мартина по щеке. — Дай-ка я тебя… вот так, — холодный ветер принес с собой запах сырости и леса. К нему примешалась бензинная вонь машины. Теплая обивка. Мужчина уложил его на заднее сидение и стал осматривать.Его прикосновения были незнакомыми, но Мартин по привычке изогнулся и повел плечом, а улыбка сама растянулась на окровавленных губах. Так его учил мистер Мансфилд. Только так он мог выжить в этом месте.— Да что с тобой? — непонимающе проворчал незнакомец. — Ох, ладно. Лежи смирно. Я отвезу тебя в больницу. Не думаю, что здесь что-то изменится без меня, — шорох и помехи рации. — Прием…У него был приятный голос, совсем не похожий на мистера Мансфилда. Это так успокаивало, что даже стало легче дышать. Марти не заметил, как натянутая улыбка стала настоящей. Он с трудом разлепил глаза и попытался получше разглядеть фигуру мужчины, стоящего у двери машины. Все было таким расплывчатым и мутным. Он видел длинное пальто на коренастой фигуре, темные волосы, густую щетину, светлые глаза.Их взгляды встретились, как раз когда мужчина договорил по рации и уже собирался закрыть дверь.— Мистер… — сипло проговорил Марти, глядя на незнакомца с надеждой и затаенным страхом.— Тише, парень, — попросил его мужчина и бережно подвинул его ноги, чтобы закрыть дверь автомобиля, а затем сел на водительское сидение и, перед тем как отъехать, обернулся к Мартину. — Я отвезу тебя в больницу. Ни о чем не беспокойся. Все закончилось, — пообещал он, и с этой невероятной мыслью Мартин заснул, стараясь как можно лучше запомнить все запахи и ощущения, что теперь навсегда были связаны с той невероятной свободой, о которой он только мечтал.В темноте был дом. Все тот же, в котором он прожил всю жизнь, но теперь в нем не было присутствия господина Мансфилда. Он казался холодным и пустым. Мартин ходил по комнатам и не понимал, что это. Может, он все же умер тогда в той комнате? Господин Мансфилд взял его и зарезал после? А мужчина в пальто — ангел, который забрал его на тот свет? Какая жизнь, такой и ангел, и кто говорил, что они должны быть чистыми и белыми с сияющими крыльями? Сейчас Мартин был уверен, что пальто и щетина куда больше подходят образу его спасителя, чем нимб и перья. Вот только как к нему вернуться? Он положил его в машину, а затем Мартин очутился тут. Это все еще его дом? Его тюрьма? Он знает его. Те же коридоры и комнаты… но все же другие. Словно прошло много-много лет, и дом успел обветшать. Тогда почему он тут? Почему все еще может включить свет, а в комнатах работает отопление? Какого черта за окнами чернота, а единственная дверь не отпирается?Он должен бояться?Или это его чистилище?Если так, то все не так уж и плохо. Быть запертым в одиночестве лучше, чем быть игрушкой безумца.Но он так хотел еще раз увидеть того мужчину. Он ведь даже не узнал его имени…***С Мартином начали происходить странные вещи. Он то просыпался в запертом доме, то оказывался совершенно в другом месте. На нем была другая одежда, и от него странно пахло. Рядом часто оказывались незнакомые люди, которые пытались его о чем-то расспросить, но с перепуга Мартин только улыбался и пытался им угодить, как только мог, чем лишь пугал их. На мистере Мансфилде это поведение всегда работало, так что не так было со всеми этими мужчинами в костюмах и женщинами в дорогих платьях?Где он?Все же это ад? Или у чистилища разные уровни? Он что-то такое читал или слышал… от… от…Все это сон? Он часто не мог вспомнить, как куда-то приходил. Он даже не заметил, как в его запертом доме появились люди, и более того, почему-то считал их присутствие абсолютно нормальным.Все они не особо обращали внимания на Мартина, словно каждый жил в своем собственном мире и лишь сквозь пелену тумана видел остальных жителей.Там был хмурый бородатый мужчина, который курил и постоянно бормотал о работе и о том, что кто-то умер. А еще был странный юноша, Саймон, который постоянно рассуждал о картинах и искусстве с какой-то перепуганной девушкой. Когда Мартин узнал его имя?Он… он не мог вспомнить, но был уверен в этом.Говорить с остальными он даже не пытался, более того, это все еще был его дом, он знал каждый угол, где можно было спрятаться, и держался как можно дальше от подвала, хоть дверь в него и была заколочена намертво. Мартин ощущал, как быстро все менялось в этом жутком месте. Сейчас он свободен и старается вспомнить своего спасителя в мельчайших деталях, а затем он очнется в руках Мансфилда, и снова будет заточен в подвале со связанными руками, чтобы не смог навредить себе.Все это… Оно просто было. И Мартин не старался разобраться в том, почему все вокруг так вертится и меняется. Кто все эти люди внутри дома? Почему он просыпается в особняке? Почему к нему постоянно приходят какие-то люди и говорят с ним как с умственно отсталым ребенком. Но пока его не трогали, он готов был улыбаться и кивать.Были какие-то врачи, судя по именам и должностям на бейджиках, с блокнотами в руках. Он иногда просыпался в кресле в их просторных дорогих кабинетах и растерянно односложно отвечал на вопросы, боясь ошибиться. Затем было поместье и перепуганная женщина, которая при виде него всегда с трудом сдерживала слезы и повторяла: какое это счастье, что ее сыночек жив. Иногда он оказывался рядом со строгим мужчиной в гнетуще-мрачном домашнем офисе. Он говорил ласково, но было видно, как тяжело ему дается поддерживать такой тон. Спрашивал о чем-то странном. Чувствовал ли Марти настроения людей на совещании. Но Марти никаких людей не помнил и только испуганно мотал головой, боясь, что его снова изобьют и запрут в подвале. Этого, слава богу, не происходило, но страх его не покидал. Так продолжалось очень долго, пока в один день он не очнулся в маленьком пропахшем сигаретным дымом кабинете. Свет пробивался острыми полосами через помятое жалюзи на окне, стол был завален папками и какими-то документами, шкаф ломился от бумаг, некоторые его шкафчики были приоткрыты и вряд ли бы смогли полностью закрыться. На стене висели записи и фотографии людей и мест, отдельно стоял небольшой стенд ?их разыскивает полиция? с корявыми фотороботами, нарисованными не особо талантливым художником. Марти невольно подумал, что у Саймона случилась бы эстетическая истерика при виде такого безобразия. Саймон всегда был самым шумным и говорливым и даже в темном доме смог обосноваться лучше всех. У него была мастерская и холсты, и хоть в комнатах остальных обитателей этого места света почти не было, у Саймона почему-то всегда горели лампы. Мартин хотел спросить, в чем его секрет, но все не решался заговорить. Да и художнику были интересны только картины и его любовные переживания. Судя по подслушанным разговорам, выходя за двери общего дома, он раз за разом находил себе новый объект обожания, и этим людям Мартин всегда сочувствовал, так как уже заметил губительность страсти Саймона.Запах в пустом кабинете почему-то успокаивал, и Мартин чувствовал себя уютно на жестком стуле с погнутой спинкой. За дверью слышались телефонные звонки, разговоры и брань. Там было очень много людей, и Мартин радовался, что ему не нужно туда выходить. Он так долго жил в мире, где были только его господин и Марвин, что большое количество людей его пугало. Хотя оставаться с незнакомцем наедине тоже было страшно, но в этой ситуации он знал как себя вести и понимал, что всегда найдет способ угодить желаниям одного человека и остаться при этом целым. Но вот что это за место? Как он тут оказался? Это кабинет нового врача, который будет показывать ему картинки и ставить странную музыку? Хорошо, если нет. Эти сеансы давно наскучили Мартину.Шаги за дверью. Юноша обернулся и увидел коренастую фигуру сквозь стеклянную дверь. Еще до того, как дверь открылась, и сам Мартин смог понять, кто к нему входит, сердце сделало радостный кульбит, безошибочно узнав этот силуэт.— Прости за долгое ожидание, у автомата очередь скопилась, пришлось этих мр… людей разогнать, но я принес тебе кофе. Лучше тут ничего не найдется. Он… вроде как сладким должен быть, — хриплый прокуренный голос. Мешки под красными от недосыпа глазами, неровная темная с проседью щетина и такого же цвета растрепанные волосы. Запах сигарет, но в этот раз без аромата леса и дождя.Мартин не смог сдержать радостной искренней улыбки и благодарно протянул руки, когда мужчина в потертом старом костюме передал ему картонный стаканчик с кофе.— Спасибо, — едва слышно выдохнул Мартин и повел плечом, от нервов хотелось сделать что-то привычное. Подойти ближе. Ощутить на себе довольный взгляд этого мужчины.— Да что уж там, парень, — отмахнулся мужчина и хотел сесть за свой стол, но, подумав, выставил из-за рабочего места стул и придвинул его, чтобы быть ближе к своему гостю, не позволяя ничему их разделять. Он сел и криво усмехнулся. Вышло очень неестественно, словно этот человек не привык улыбаться вовсе, но Мартину очень понравилась его усмешка на потрескавшихся сухих губах. — Не переживай, парень, амбал из личной охраны тут за дверью, ждет тебя, да и в участок никто не сунется, — он почесал бороду и вздохнул, а взгляд его стал задумчивым и тяжелым. — Знаешь, я не особо мастер в общении с детьми, да и до тебя было трудно добраться. Отец твой — настоящая заноза в заднице. Но я его понимаю. Да, после всего этого, должно быть, он тебя из-под присмотра выпускать боится. Но я все же хотел уточнить детали. Хотя, мне сказали, что ты не помнишь ничего из того, что происходило. Это так?— Я… — выдохнул Марти, поглаживая стаканчик с кофе в своих руках и боясь ответить. Если он скажет, что не понимает толком, о чем речь, его выставят из кабинета, и он больше не увидит этого мужчину? Если соврет, это навредит ему? Если уточнит, то поймут, что он не в курсе? И потому Марти повел себя, как мог, единственным способом, каким он умел себя вести. Он постарался изобразить расслабленность и подался ближе к своему спасителю, скользнул взглядом по его лицу, нежно разглядывая каждую морщинку, и прикусил губу с тихим соблазнительным смешком. — Что вы хотите знать? Я могу многое рассказать.— Правда? — удивился мужчина, и на лице его появился проблеск надежды. — Это… это отлично! — он провел рукой по бороде и фыркнул. — А твой отец уверял меня, что тебе память отшибло, да и раньше ты не так много говорил.Марти нервно сглотнул и поежился, чувствуя, что его собеседнику не составит труда его раскусить.— Господин, я, может, и не все помню, у меня бывают… проблемы, но, — он снова улыбнулся самой сладкой из своих улыбок, — для вас я очень-очень постараюсь.— Зови меня Робертом, — сказал мужчина, и сердце Мартина радостно ускорилось от звука нового и уже желанного имени, — или просто Боб, — он пожал плечами. — Я рад, что сегодня ты такой разговорчивый. А то обычно… ну, сам знаешь.— Какой? — на выдохе спросил Марти, кокетничая, пока сам лихорадочно пытался понять, что могло произойти, пока он был в том темном мире чужих комнат и запертых дверей.— Дерзкий, — подумав, ответил Боб и откинулся на спинку стула, задумчиво постучал пальцами по своему колену. — Так, Джейми, нам известно, как Мансфилд похитил тебя. Видели фото и картины. А тот парень, что был там с тобой, его мы так и не опознали. Ты знаешь, кто он?— Какой парень? — озадачено спросил Мартин и нахмурился, пытаясь вспомнить. Сейчас, когда Роберт сказал, ему показалось, что он понимает, о ком идет речь. Но он не помнил ни лица, ни имени и даже не был уверен, реальным ли был тот образ. Раз он спрашивает о Мансфилде, то, должно быть, вопрос именно о том, кто был с ними в доме… но… но…Там ведь были только они вдвоем.Верно?— Все в порядке, — устало кивнул Роберт, — твои доктора говорили какую-то белиберду о том, что этого ты можешь не помнить. Но все же постарайся. Может, он упоминал других? Или другое место?— Это вам чем-то поможет? — осторожно спросил Мартин, борясь с желанием взять Роберта за руку.Эти руки… большие и сильные. Теплые. Он помнит их прикосновение. Помнит, как именно они вынесли его из кромешного ада, и если во многом он не был уверен и путал реальность со своим чистилищем, то точно знал, что этот человек всегда был настоящим. По крайней мере, для него. И там, где он, там и будет реальность Мартина.— Поможет? — странно усмехнулся Роберт и покачал головой. — Да, малой, поможет. Я должен знать, были ли другие. Сам знаешь, эту сволочь уже не допросить.— Почему? — спросил Мартин и улыбнулся, но детектив посмотрел на него так, словно он сказал что-то совсем странное и неуместное.— Ты… Ох, видимо, твой врач был прав, — он потер лицо и покосился на дверь, за которой стоял охранник, подумал несколько секунд, решая — говорить или нет. — Ты ведь сильный парень, да? Конечно же. Два месяца пробыл там и вон… — он махнул рукой в сторону Мартина, и тот нервно поежился. — До сих пор улыбаешься. Сильный ты. Не думаю, что станет хуже, если я скажу.— Скажете что? — попытался ему помочь парнишка, потому что видел, как тяжело дается этот разговор его спасителю. Подгадав момент, Мартин придвинулся еще ближе и цепко схватил Роберта за руку, сжал его ладонь и посмотрел в глаза. — Вы можете сказать мне. С вами мне совсем не страшно.— Ага, — с сомнением кивнул детектив, пока сам парень любовался его лицом, стараясь запомнить как можно лучше. Одному Богу известно, когда в следующий раз он сможет вернуться в этот мир и увидеть Роберта. — Я не могу допросить твоего похитителя, потому что он мертв.— А, — тихо выдохнул Мартин, чувствуя, как земля вместе со стулом выскользнула у него из-под ног, и он крепче вцепился в руку инспектора. — Мертв? — надломившимся голосом спросил Мартин и ощутил, как что-то темное и дикое в его душе пытается вырваться наружу. Режет его изнутри, крутит кишки, раздирая их на части, и сдавливает горло тошнотой. Но он не дал этому вырваться, заставил себя снова улыбнуться и торопливо отпил кофе, который все еще держал в свободной руке, и тут же отставил стаканчик, как можно медленнее облизнул губы и посмотрел на Роберта исподлобья, помня, как действовал этот взгляд на другого мужчину. — Я не понимаю, о чем вы. Пока я был там, он был жив. Если что-то с ним случилось, то я понятия не имею.Детектив смотрел на него долго и вдумчиво, пытаясь понять, говорит ли недавняя жертва похищения правду, а Марти молился о том, чтобы Роберт не отпускал его руки. Он хотел кричать во все горло ?не оставляй меня!?, но слишком хорошо помнил, что происходит, когда он шумит. И даже когда Мансфилда больше нет, когда он свободен, Марти продолжал следовать этим правилам, которые стали его второй натурой.— У меня есть еще пара вопросов. Может, ты знаешь или вспомнишь о… — его голос отдалялся, а темнота вырвалась из-под контроля, и сколько бы Мартин не цеплялся за свет, за жизнь, за теплую руку, что-то тянуло его вниз, словно акула свою жертву.Нет! Нет-нет-нет!— Нет! — Мартин едва не сорвал горло от истошного вопля и напугал женщину, которая хотела выйти из комнаты в доме. — Нет, прошу, не снова, — уже гораздо тише пробормотал юноша, со слезами на глазах, глядя на плотно запертую входную дверь, из-за которой пробивался живительный свет.— Тебе… тебе надо отдохнуть, — совсем тихо обратилась к нему женщина, а в одной из других комнат послышалась ругань и тихий перелив классической музыки.— Он был там. Я видел его, — бормотал Мартин, осев на темный пыльный пол, и уставился на стык досок паркета.— Не волнуйся, маленький, — испуганно, но ласково проговорила девушка, и Мартин услышал, что она сделала пару шагов к нему. — Подожди немного. Брюс всегда выходит, если нас ведут в участок. Пока он там, никто из нас не сможет выйти.— О чем вы? — Мартин нервно обернулся и настороженно посмотрел на женщину, которая стояла шагах в пяти от него. Стройная и невысокая, с добрым лицом и собранными в косу волосами. Она казалась нервной и неуверенной, и скрыть это не могла, хоть и пыталась.— Ты не говорил с доктором Эбигейлом?— С кем? — непонимающе нахмурился Мартин и торопливо утер слезы с лица, а на девушку уставился враждебно. Они никогда с ним не говорили. Даже не замечали его. И он был не против.— Он говорил, что все мы заперты тут. Джеймс рассказывал. Я думала… ты же был за дверью. Ты не слушал его? — удивилась она, а Марти поднялся на ноги и обхватил себя руками.— Я знаю, что мы заперты. Я должен вернуться туда!— Это сложно. Но если ты попытаешься поговорить с Джеймсом… куда ты? Стой! — взволновано окликнула его девушка, но Мартин только зажал уши и ринулся в свою комнату. Спрятаться. Забиться где-нибудь в шкафу и не слышать их голосов.Он не желал их слышать. Никого из них.***Время.Оно текло так медленно. Оно вообще было? Мартин давно перестал его чувствовать. Он не хотел, но был вынужден порой говорить с остальными, ведь теперь они стали его замечать. А он хотел бы держаться подальше.Женщину звали Агата, и она раздражала его больше остальных. Она постоянно пыталась заговорить с ним, а ее заботливый тон выводил из себя. Ему не нужна была какая-то шизанутая девка, которая хочет играть с ним в дочки-матери. Ему никто из них не был нужен.Что у него может быть общего с Джеймсом? С этим напыщенным, самоуверенным мажором, который по невесть какой причине провозгласил себя главным, да еще диктовал свои правила?А с Саймоном? Художник всегда пах краской и вином, цапался с Джеймсом то и дело после очередного выхода в свет, ругаясь из-за незнакомых людей. Видимо, они оба там неплохо развлекались и не хотели упустить и часу своего времени. Агату к свету не допускали, а Мартин не мог вырваться, даже если караулил у самой двери в надежде получить свои несколько минут жизни и встретиться с Бобом снова.Эта дверь…Она постоянно меняла свое место. Хотя, может, только для него? У Джеймса и Саймона не было с ней проблем.И еще у одного. Из всех обитателей дома он единственный вызывал у Мартина интерес.От него несло виски и табаком. Он ругался как последний сапожник, особенно если разговаривал с Саймоном. Он без конца подкатывал к Агате, донимая ее и доводя до слез, и все ?жители? этой тюрьмы на дух его не переносили.Брюс Робертсон.Мартин не помнил, когда тот появился в их доме. Сейчас ему казалось, что все они были здесь всегда. Но только Роббо — как звал его Джеймс — его не трогал и не задевал, словно и не видел. И он очень походил на Боба.Он стал отдушиной в бесконечном ожидании. Мартину было приятно просто наблюдать за ним, и даже в первый раз, когда Робертсон послал его, Мартин почему-то обрадовался. Присутствие этого мужчины помогало ему сохранить ускользающий образ Боба. Ждать их новой встречи.***Он вновь очнулся в незнакомом месте. Обстановка походила на какой-то отель, шумел телевизор, и, едва ощутив свое тело, Мартин бросился к двери, не видя девушки, рядом с которой проснулся. Время тикает, его всегда мало. Нужно… нужно добраться до участка, найти Роберта. Снова увидеть его.Такси. В кармане были крупные купюры, а собственное тело казалось непривычно большим, голос слишком грубым.Номер участка он давно узнал у Джеймса и ждал лишь подходящего момента. Вот он. Лестница. Коридор. Приемная.Сердце стучало как бешеное, и голос срывался, когда он спрашивал в приемной об инспекторе Роберте и описывал его внешность. Он хотел ворваться в его кабинет и просто снова увидеть. Обнять… возможно обнять.Ох, как было бы восхитительно его обнять!— Он не работает у нас уже года три. Молодой человек, вы точно не ошиблись? — спросила девушка в приемной, и сердце Мартина пропустило удар. — К-как не работает? Я же был здесь всего месяц назад, может, чуть больше, но я говорил с ним. Он расспрашивал меня про мистера Мансфилда. Мистер Роберт хороший человек, он спас меня, а я так и не отблагодарил его…— Что же, тогда вы что-то припозднились с благодарностями, — пожала плечами девушка и уже хотела позвать следующего, но Марти не сдвинулся с места.— Мне нужен его адрес. Или телефон. Я должен с ним поговорить!— Пишите запрос. Мы не выдаем такую информацию.— Он спас меня! — задохнулся Мартин и впился в стойку. — Почему вы не помогаете мне?— А может, вы псих и просто ищите его, чтобы отомстить? Знаете, у него всегда хватало причин уехать, и оставьте уже старика в покое.— Он совсем не старый… он… — паника поднялась в груди, парализовала горло, и к глазам начала подступать знакомая темнота.Он знал ее. Его заметили.Джеймс или Саймон, кто-то из них понял, что утратил контроль. Как всегда. Они всегда это понимают.Твердая рука дернула его во мрак, оставив после себя запах алкоголя.Брюс.Мартин не сопротивлялся его хватке, покорно рухнул на дно, теряя последние силы сопротивляться.Он устал. Он должен найти Роберта, но в нем было сил всего на один рывок.Все исчезает.Так не лучше ли и ему…Осознание давило на него тяжелым грузом.Он жил вместе с Мансфилдом и его играми. Подчинялся его желаниям. А теперь… теперь пришло время других. Тех, у кого было право выходить за дверь и жить часами и днями, неделями. Он мог вырвать от силы несколько минут.Видимо, этого должно хватить ему на всю жизнь. Одной осознанной встречи. Одного прикосновения руки и доброго взгляда.Он сидел у входной двери, а время текло мимо.Джеймс ругался с Саймоном, Брюс ненавидел их всех, Агата плакала, забившись в темные углы, и иногда молилась, а он ждал.Нужна лишь лазейка.Один момент. И он свободен навсегда. Ему хватит и образа Боба. Его Боба.Фантазий о нем стало слишком много.Его Боб вынес на руках из того ада, где он был заперт. Его Боб был заботлив, хоть и было видно, что внутри него тоже что-то сломано. Его Боб всегда был рядом и держал его за руку, стоило только закрыть глаза.Дверь открывалась снова и снова. Старшие рвались в нее и проживали свои жизни, а Марти продолжал ждать. Нужен тот момент, когда ее забудут закрыть.Когда она будет свободна для него.Саймон и Джеймс.Эти двое забирали себе все. Грызлись, как бешеные звери, но выбирались на свободу. Но даже они уставали. Даже они выбивались из сил или теряли контроль от блаженства. Они не могли контролировать все.Кап. Кап. Кап.В ванной было темно. Свет из коридора едва просачивался в помещение.Холодно.Красные капли медленно стекали по белоснежному мрамору.Дом Джеймса. Не важно. Богатство и комфорт не имели значения для Мартина, ведь он никогда не был частью этой жизни. Для него был только темный угол в его личном чистилище. Но теперь он свободен. Теперь он сможет наконец-то сбежать ото всех.Это даже не больно. Лезвие легко прорвало кожу, а кровь оказалась такой теплой. Она стекала алыми струями по запястьям и струилась между пальцами. Удары крупных капель о пол громыхали в голове. Он думал о Бобе. Вспоминал его и не отпускал этот образ, оседая на колени, желая, чтобы в голове остался только он. Раз и навсегда.Его отражение в зеркале было болезненно белым. Он словно призрак потерянной жизни даже сам себе казался полупрозрачным.Голова кружилась, и Марти старался сфокусировать зрение на своем отражении.Чье это тело?Почему он такой взрослый?Ему ведь было двенадцать. Или меньше, но точно не больше. У него не было такого тела, это невозможно.— Нет! — на этот раз чужими голосами раздалось в голове, и Мартин ощутил, как его затягивает в темноту сразу несколько сильных рук.Его отбросило, как сломанную куклу, на пол в темной прихожей, а Брюс матерился, стоя у входной двери, и выбрался первым, пока Джеймс… впервые потерял дар речи и с ужасом смотрел на свет, не решаясь переступить порог, словно и не видел, что Брюс уже взял контроль на себя.— Ты, сволочь! — сильный удар, но Мартин не почувствовал боли, а только свернулся калачиком на полу. По подбородку снова текла кровь, а на нем была все та же белая одежда. На длинных рукавах кофты проступали темные алые пятна, но стоило оттянуть рукав, и порезы уже не кровоточили, затянулись рубиновой коркой, останавливая кровь. — Как ты посмел! Тебе эта жизнь не принадлежит! — гневно кричал Саймон, а Мартин только отстраненно думал о том, какой приятный говор у Саймона. Было в нем что-то аристократичное и мелодичное.А он все еще здесь.Снова не смог сбежать.— Заприте его! — приказал Джеймс.— Нет, нет же! — выбежала перепуганная Агата. — Что вы делаете? Вы должны помочь ему. Он же один из нас…— Один из нас? Нет никаких нас! Вы просто аномалии в моей голове, а эта ее часть едва не угробила всех!— Он такой же, как ты! — возмутилась Агата.— Он чуть не убил всех нас! Я больше не позволю ему выбраться! Он опасен! Уйди с дороги, если так хочешь помочь, то будешь его сторожить, — распорядился Джеймс и вместе с Саймоном подхватил Марти под руки.Агата все причитала, а сам Мартин не сопротивлялся.Он был обречен на это. Даже сбежать не мог. Слабый, беспомощный, бессильный…Он не знал, чем заслужил этот кошмар. Но застрял в нем теперь навсегда.