Глава 22 (2/2)
?Ты не можешь пройти мимо неприятностей, не подцепив их все себе на хвост?.Попасть в лётную академию в качестве пилота для Кая было самым сложным из всех возможных вариантов, вероятно, именно потому он и выбрал труднейший путь.
?Чем сложнее, тем интереснее и заманчивее?.
Зато теперь он не мог представить себе жизнь без неба. Ну и после плена Кай не мог не летать. Небо — это всё, что у него осталось. Нет, это всё, что от него осталось.
Он отчаянно цеплялся за небо из последних сил, когда его разум разносили вдребезги и пытались сломать, покорёжить и изничтожить. Он падал в небо всякий раз и умудрялся выжить, сохранить хотя бы немного себя и вылечить боль.Небо спасало его тело и остатки разума. Только небо.
Каждым своим вдохом и выдохом, ударом сердца Кай был обязан небу. Был должен небу за каждое мгновение жизни, что прошло с минуты его побега. Какой бы эта жизнь ни получилась, она оставалась у Кая только благодаря небу.Месяцы осмотров и допросов, наблюдений и бесед со специалистами Кай тоже выдержал только благодаря небу. Он тогда просто поверил, что останется с небом навсегда. Лишь он один и его небо. Других вариантов и быть не могло, ведь все — абсолютно все вокруг — безжалостно напоминали ему по поводу и без, что он фюрер, отказавшийся от собственного предназначения ради полётов. А у фюрера не может быть своего фюрера. У фюрера может быть только свой пилот.
Но Кай был сразу и первым, и вторым. Но родился — первым, фюрером.Потом с Каем случились база-А15 и проклятый Крис Ву. Крис, который продемонстрировал, что невозможное возможно, чёрт бы его...Кай покосился на затылок Криса чуть ли не с откровенной ненавистью. Напрасно. Крис чутко улавливал обращённые на него взгляды всегда. Он едва заметно повернул голову и посмотрел в зеркало, где наверняка видел отражение сидевшего сзади Кая.— Ощущаю неукротимый позыв осыпаться горсткой пепла. Чем заслужил?Негромкий и глубокий голос Криса после сна вливался Каю в уши практически осязаемым бархатным потоком. Это было нечестно и мерзко.— Тем, что вообще существуешь, — мрачно буркнул Кай и отвернулся к окну. Смотреть на Криса дольше сил не хватало. Особенно смотреть со спины. Вид на спину и затылок Криса напрочь отключал Каю мозг. Все его потуги заняться умственной деятельностью заканчивались ничем. Он мог лишь чувствовать, восторгаться, терять голову и тянуть загребущие лапы к этому совершенству.
Ну а когда ещё солнечными лучами сквозь тонкую мочку до мягкого сияния маленького и почти незаметного серебряного колечка, аккуратно продетого в крошечное отверстие от прокола иглой...Чёрт! Твою же за ногу!..Кай утомлённо подставил ладони и впечатался в них лицом, осторожно помассировал пальцами виски сначала, а потом — переносицу, отгоняя сонливость и возбуждение.
Хоть смотри, хоть не смотри — толку-то? Он мог отворачиваться к окну постоянно, но стереть воспоминания не мог. И они, гады такие, всплывали совершенно внезапно, подсовывая именно такие детали, которые он раньше не осознавал. То же колечко у Криса в ухе до этого почти не замечал, а тут оценил всю прелесть, словно увидел впервые, и чуть не накинулся на Криса, сиганув с места. А ведь раньше Кай ничем таким не интересовался, да и вовсе терпеть не мог.Нахрен такие приколы! Не с его, чтоб её, пошатнувшейся после плена психикой. А если верить специалистам, то с психикой Кая и до плена дела обстояли более чем печально. Их послушать, так и вовсе непонятно, как это фремды не смогли окончательно такую покорёженную психику доломать.?Поймите меня правильно, лейтенант. Я хочу сказать, что проблемы у вас были и раньше, но вы при этом оставались психически устойчивым, иначе не потянули бы адский месяц в Фойер-Эскадрилье. Ваш разум тем и уникален, что способен найти решение задачи, даже если этого решения не существует. Но как только вы подводите собственный баланс и признаёте решение задачи верным, вы становитесь на ноги ещё твёрже. И вы не допускаете при этом колебаний и сомнений в верности найденного решения, даже если оно в корне неверное?.Этим Кая специалисты добили окончательно. У него ум за разум зашёл при попытках постичь глубину их загадочной для него логики.
Да, он родился с оптимальными данными для фюрера, но при этом был полным нулём в эмпатии, а так не бывает. Все фюреры поголовно обладали какими-нибудь способностями в эмпатии. Пусть слабыми, пусть просто интуитивной чувствительностью, но ведь было! У всех.
Кай ни разу в своей жизни не проявил чуткости. Он даже родных ни черта не умел утешать и успокаивал их исключительно демонстрацией уверенности и надёжности. Сам по себе он тоже оставался нечитаемым для других. Для фюрера это неправильно и непростительно, потому что именно фюрер должен настраиваться на пилота, чуять его, понимать. У Кая с этим всё было плохо, если не сказать хуже.И Кай любил летать. До одержимости.
Он рвался в небо после первого же полёта. Он грезил небом. Он сходил с ума от желания от земли оторваться и взмыть так высоко, как только возможно. Он никогда неба не боялся. Он верил небу. В небе ему было настолько уютно, как нигде больше. Если бы он мог, то непременно потрогал бы пушистые облака руками. Даже на предельной скорости.
Он подыхал от желания увидеть облака во время полёта. Он убил бы за возможность сделать свод кабины истребителя прозрачным. И точно так же он сейчас подыхал от желания прикоснуться к Крису. Потому что Крис блазнился таким же сказочным, как чёртовы пушистые облака. Как невесомые капельки водной взвеси, живительно прохладной и висящей между небом и землёй.Если бы Криса не существовало, его следовало бы придумать.
Как облака. Как, мать их за ногу, грёбаную радугу, луны и звёзды.
Потому что без Криса мир получался неполным, ущербным. Хотя мир всё равно оставался ущербным, потому что Криса Кай получить не мог. Или мог, но только в том случае, если бы сознался и рассказал про доппельгангер.Долбанутый доппельгангер, последствия которого убили бы Кая или свели с ума окончательно и в прямом смысле слова.Крис молчал, и Кай без труда мог представить его крепко сжатые губы и строгие складочки в уголках рта. Любому ответ Кая показался бы неприятным и несправедливым, а у Криса и вовсе был пунктик на справедливости. Да и чёрт с ним. С позиции Кая Крис невинным не казался вообще ни разу. Даже если во многих отношениях Крис был лучше прочих, говорил и вёл себя он с Каем странно: иногда — непривычно доброжелательно, а порой — жестоко. И Кай не испытывал ни малейшего восторга по этому поводу.Спустя четверть часа вездеход въехал на закрытую территорию Военного Управления и остановился на площадке у крыльца. Кай не стал дожидаться распоряжений Криса и сам выскользнул из салона. Поставил ногу на первую ступень и прикрыл глаза — кончика носа коснулось холодное и невесомое, застыло прохладной каплей на коже.Кай открыл глаза и запрокинул голову. Сверху — прямо из пасмурно-серой бесконечности неба — медленно спускались редкие снежинки.— Снегопады не за горами, — пробормотал поравнявшийся с ним Крис и тоже запрокинул голову. — Не замёрз?— Нет, — коротко отрезал Кай и добрался до массивной двери. Охрана тут же притормозила его, и пришлось им всем ждать, пока Крис объяснит ситуацию и продемонстрирует документы.— Под вашу ответственность, штабс-полковник, — отрывисто предупредил старший охранного поста на входе и запустил Криса с Каем внутрь.Первым делом они отчитались перед дежурным штабным офицером и сверили бумаги, после этого Кая отправили в крыло медиков для прохождения обязательной комиссии.
Сущая ерунда, если бы не прилепившийся к Каю Крис, которому приходилось сопровождать Кая везде до получения документов. Чёртова инструкция.Стиснув зубы, Кай раздевался у Криса на глазах и позволял медикам проводить все необходимые процедуры для сравнения данных по медицинским картам.
Крис молчал, но Кай чувствовал его внимательный взгляд кожей. И чувствовал взгляды прочих, направленные на его левое плечо и тёмную полосу.Из-за позорной ленты обращались с Каем бесцеремонно, иногда даже грубо. К счастью, это отражалось на манерах, а не на качестве медицинских процедур.Под конец проверки физического состояния Кая вознамерились загнать в капсулу волнового анализа, а там красовались прочные ремни для рук, ног и корпуса, и Кай закономерно упёрся.— Я не полезу туда.— Гефюртер-лейтенант...— Просто лейтенант, — внезапно вмешался Крис, о котором успели забыть все. Даже Кай. — Он может полежать там неподвижно? Без фиксации?— В теории, — сухо ответил старший медик. — Но если он шевельнётся, придётся начинать всё сначала.— Лейтенант Ким, вы справитесь? — Крис вопросительно посмотрел на Кая. Смотрел до короткого неуверенного кивка. — В таком случае, пусть лезет так и остаётся неподвижным. Все согласны?— Пусть отойдут только, — мрачно пробормотал Кай. — Подальше.— Я постою рядом, — мягко пообещал Крис и в самом деле остановился у капсулы, повернувшись лицом к медикам и мешая им подойти близко.Кай оценил диспозицию, поёжился, но всё-таки забрался в капсулу, осторожно улёгся и вытянулся на спине. Наличие ремней его по-прежнему беспокоило до ускорившегося сердцебиения, но он мог видеть тень стоящего рядом Криса. И Крис не порывался пристегнуть его.
— Начинаем. Не шевелитесь, пожалуйста, лейтенант Ким. Это займёт около двадцати минут, и я искренне надеюсь, что вы выдержите. Если нет, придётся повторить, но тогда уже с фиксацией.Кай сжал челюсти, но таки продержался в течение требуемого времени, пока капсула гудела и пищала, мелко дрожа.После ему разрешили наконец выбраться и одеться.
Он вылетел так поспешно наружу, что едва не сшиб Криса с ног. Крис уверенно поймал его, придержал за плечи, помогая сохранить равновесие, а после медленно убрал ладони, слегка скользнув подушечками по коже. То ли приласкал, то ли нет — чёрта с два поймёшь.
На бланке заключения осталось пустое место для специалиста иного профиля. И вот визит к нему обещал стать куда большей пыткой.