Летающий Ад (2/2)

Но

Их подвели к обшарпанномубараку, все окна и двери которого были заколочены и заклеены несколькими слоями какой-то плёнки. Они сразу по прилёту обратили внимание на два отдельно стоящих здания, почему-то обнесённых со всех сторон колючей проволокой. Вокруг самих здании никого не было, но примерно в километре от единственного входа в медчасть него было устроено пулемётное гнездо. Установленные в нём тяжёлые болтеры были направлены на единственный вход в здание. На сером бетоне стен импровизированного госпиталя были грубо намалеваны красные кресты. Снаружи под небольшим навесом были беспорядочно свалены носилки, ящики из-под медикаментов, какие-то вёдра и прочий хлам. Вход в здание был загорожен армейским брезентовым прорезиненным плащом, политым сверху какой-то асептической жидкостью. Как профессиональный врач он как никто понимал, на сколько это опасно. На несколько секунд он замер перед преградой, осознавая, что дальше, за одеялом - смерть. Но затем он своею рукой отрыл себе путь внутрь и шагнул в преисподнею.

Больные с багровыми лицами и тёмными глазами были свалены на койках, матрасах или просто на полу. Двигаясь по коридорам госпиталя в неудобном защитном костюме ему порой приходилось буквально перешагивать через лежащих в проходе, как ещё красных от жара, так и уже ставших синюшными трупами. Некоторые их них надрывно безостановочно кашляли. На поздних стадиях болезни у некоторых инфицированных зараза буквально разъедала лёгкие, и их начинало заливать кровью из открывшихся язв. Такие, прежде чем захлебнуться жидкостями, заполнявшими их дыхательную систему, несколько часов безостановочно харкали кровью, которая в бараке теперь была повсюду: на матрацах, на полу, на стенах. У некоторых болезнь била по пищеварению, следствием чего становились понос и рвота, сперва обычные, на поздних стадиях - с кровью. Так что некоторые из уже отошедших в мир иной лежали буквально в лужах собственных рвотно-каловых масс. Сквозь дыхательный аппарат запаха не чувствовалось, но даже закалённый многоопытный врач фон Берхоф почувствовал, как к его горлу подступает ком. Не надо иметь медицинского образования, чтобы понимать, что все выделяемые больным физиологические жидкости чрезвычайно заразны, но здесь их даже не пытались убирать и порой они покрывали все горизонтальные поверхности в несколько слоёв.

Солдаты не хотели браться ин за какую работу, связанную с общением с больными. Для этого у них были так называемые Мортисы: санитары, дезинфекторы и могильщики в одном лице. Это были местные гражданские или провинившиеся в чём-то солдаты, которых согнали в соседний с госпиталем барак и под дулом тяжёлых болтеров заставили заниматься работой, за которую солдаты браться боялись. К ним относились как к неприкасаемым: никто из военных не подходил к мортисам, когда их партия шла, чтобы длинными шестами с крючьями подцепить очередной труп, погрузить его на телегу, на которой раньше возили бочки с топливом, довезти таким образом тело до стены гарнизона и скинуть его вниз. Они же подносили больным чумой еду и воду. И то и другое солдаты приносили на границу карантинной зоны, после чего мортисы принимали груз и затаскивали его внутрь.Амбро фон Берхофа обрабатывал по 40 больных в день, обследовал их, колол антибиотики. Он приходил на последний писк аппаратов мониторинга жизнеобеспечения и видел предсмертное дыхание; и он же звал Мортсов, которые забирали трупы. Состав больных в госпитале как правило полностью обновлялся каждые три дня: предыдущая "смена" в полном составе оказывалась на кладбище, роль которого играл ров гарнизона. Тела скапливались быстрее, чем их хоронили, и трупы сбрасывали со стены, поливали сверху соляркой и поджигали. Когда огонь прогорал, из груды пепла скалились обугленные черепа. Таким же способом от тел избавлялись многие: было ясно, что трупы - источник болезней, и что от них надо избавляться. Хоронить было негде и некому, так что тела начали массово предавать огню. Погребальные костры полыхали по всему городу, густой чёрный дым и сладковатый смрад горящей плоти стали столь обычным явлением, что измученные выжившие перестали обращать на них внимание.

Однако затем на планету пришло избавление. Чума ушла столь же быстро, как и началась. Посвятил в инквизиторы Мизерекордиса сам легендарный Торквемада Кортес. Абсолютно преданный и абсолютно беспощадный, Торквемада Кортес был истинным воином Ордо Малеус. Он никогда не терял желания сразиться на поле брани с теми, кто имел дело с демонами, дабы сокрушить их своим молотом и разобрать на атомы в крепости Инквизиции Немезис Тессера. Его карающая длань неустанно разила еретиков и демонов везде, где бы они не заявляли о себе. Кортеса угнеталалишь мысль о том, что в тот момент, когда он предстанет перед Золотым Троном, еретики всё ещё будут отравлять святые творения Императора своим богохульным дыханием, и потому он хотел жить как можно дольше. Жизнь Торквемады принадлежала Императору, и с этим бесценным ресурсом нужно было обращаться бережно, ведь приносить пользу инквизитор может лишь пока жив.В то же время, уклоняться от опасностей он не был намерен: Кортес исполнял свои обязанности с невиданным рвением, вселяя леденящий страх в сердца нечестивцев одним видом своего Молота Демонов и песочных часов. В то же время, он принял меры безопасности: завербовал целый штат учёных и хранителей знаний, потенциально способных исцелять инквизитора от ран и поддерживать его боеспособность на протяжении целых столетий. Того, кого впоследствии стали называть Мизерекордис, он завербовал на Офридии во время её очищения от скверны Повелителя Чумы. Лорд-инквизитор оценил как ум молодого медика, так и крепость его веры и готовность бороться за жизнь умирающих.После жёсткой проверки Кортес завербовал этого человека сперва как учёного, помогавшего аколиту одного из младших инквизиторов, входивших в конклав сектора Формоза. Повышения медик получил лишь после того, как вытащил своего хозяина-аколита буквально с того света. Этот путь занял целые десятилетия В свою очередь молодой медик принял возможность стать частью Инквизиции с надеждой, что ресурсы этой всемогущей организации позволят найти защиту от болезней Повелителя Чумы. Наконец он получил всё, о чём мечтал с начала службы в Инквизиции, и решительно принялся за дело изучения и искоренения нурглитской заразы. Но, выполняя эту глобальную задачу, он не прекратил заниматься тем, с чего началась его карьера: спасать людей, важных для него, Империума и Инквизиции. Многие инквизиторы полагают, что одна жизнь не имеет смысла в галактическом масштабе, и потому не имеет смысла добиваться выживания конкретного человека, однако этот инквизитор был другого мнения. ?Даже слабейший может изменить ход истории? Система состоит из людей, и не все в ней равнозначны: есть ключевые фигуры, и потеря одного такого человека, возможно, обойдётся Империуму дороже потери целой населённой планеты. Потому инквизитор иногда оставлял дела и летел на своём корабле вызволять слуг Императора из беды. За это он и получил своё прозвище: "Мизерекордис". Чаще всего он сам определял цели для подобных операций, но в данном случае его попросили. О том, кого он должен был спасти, он знал лишь общие сведения: капитан Готического линейного флота, девушкаШляпа, перчатки, промасленная одежда, пропитанный воском плащ, маска с длинным клювом, связка чеснока на поясе – такой образ возникает при слове ?Чумной доктор?.Похожие образы появлялись на улицах и в Тёмном Будущем, однако Мизерекордис, инквизитор Ордо-Сепультурум, ?чумной доктор 41 тысячелетия?, создал для себя более совершенную защиту. Он работал со смертельными патогенами и стремился обезопасить себя от риска заражения. Его герметичный керамитовый доспехуровня А с изолирующей дыхательной системой был создан им же самим для контакта с самыми смертоносными болезнями в галактике, высокопатогенными вирусами, не имеющими лекарства и быстро приводящими к смерти. Стандартом был "выжигатель жизни" - легендарный искусственный вирус, проникающий через большинство фильтров и вызывающий сверхскоростное гниение любой органики. В истории человечества был период, когда об эпидемиях благодаря развитию медицинских технологий стали забывать, однако пандемии стали посещать Империум с пугающей регулярностью. Инфекционные заболевания опустошали целые планеты и уносили столько жизней, что всравнении с ними даже крупные войны казались детскими забавами. Всё новые штаммы смертоносных инфекций атаковали людей, демонстрируя полную беспомощность медицины и бессилие религиозных институтов, и самой страшной заразой была "чума" - семейство смертельно-опасных высокопатогенных микроорганизмов грибкового типа, которые постоянно мутировали, видоизменяясь, приобретая новые поражающие свойства и устойчивость к медицинским препаратам. Эти злобные убийцы могли скрываться в воздухе, которым люди дышали, в воде, которую они пили, смертоносные микроорганизмы жили незаметно внутри растений, животных, насекомых.Этот невидимый враг постоянно грозил поставить человечество на колени, и именно с ним Ордо Сепультурум вели нескончаемую войну. Эта внушающая ужаслюбому смертному инфекция за тысячелетия своей истории уже во-истину обрела статус легенды. Согласно некоторым древним хроникам, хранящимся в архивах Инквизиции, впервые инфекция, которую можно связать с тем, что в 41 тысячелетии стало известно как "Чума", пришла в материальную вселенную во времена Ереси Хоруса вместе с флотом адских проклятых кораблей, во главе которых шёл печально известный линкор "Терминус Эст", флагман самого Мортариона, примарха Гвардии Смерти.С их прогнивших, покрытых гноем и слизью бортов болезнь перешла на планеты, на которые чумные десантники производили высадки. За тысячелетия, полные хаоса и буйства ереси, прошедшие со времён Великого Прелательства, зараза расползлась по галактике и начала существовать независимо от своих изначальных носителей. Вероятно, изначальный штамм мутировал, потеряв былую смертоносность, поскольку он был порождён Отцом Болезней и Повелителем Разложения для разрушения сверхстойких организмов Адептус Астартес , а теперь его основными жертвами были простые люди. Для их убийства столь моищные способности к разрушению тканей были даже вредны: больные умирали быстрее, чем успевали распространить инфекцию. Поэтому более поздние штаммы стали менее смертельными, но они сохранили и развили способности выживать где угодно. Этот извращённый генетический шедевр Нургла был рождён для боя с имунной системой Космодесанта, и столь же поразительно стойко он сопротивлялся любому лечению.Есть поговорка, что у каждого военного врача есть персональное кладбище бывших пациентов. Однако агент Золотого Трона по своим возможностям и положению сильно отличался от простого врача. Судовой врач имперского флота в некоторых случаях оказывался даже в худшем положении, чем его сухопутные коллеги. В ходе боя эвакуация раненых с корабля фактически невозможна, и им приходилось оставаться на их судне до окончания сражения, так как боевой корабль не мог остановиться для стыковки с госпитальным судном. Мало на каком имперском корабле при их многотысячных экипажах настоящих врачей и фельдшеров было больше нескольких десятков. конечно, им помогали санитары, набираемые из матросов, прошедших курс основ медицинских знаний, но эти бойцы, помогавшие в лазарете лишь во время боя и в остальное время исполнявшие какие-то другие обязанности, могли лишь делать перевязки и давать раненым препараты, назначенные врачом. Поэтому часто на одного медика приходились десятки раненых, и врачам приходилось метаться от одного пациента к другому. Потому медики не имели возможности в деталях разбираться в характере ранений, они вынуждены были ограничиваться поверхностным осмотром и первой помощью, откладывая серьёзные операции на более благоприятное время. В эскадрах медикаментов обычно хватало, но при длительных походах кончались и они, и тогда врачи стирали и кипятили старые бинты. Иногда доходило до того, что врачи при необходимости переливали раненым свою собственную кровь (поскольку их, всё же, обычно было несколько, нужная группа и резус, как правило, находились). Даже палуба при попадании снарядов в броневой пояс или при повороте судна уходила у медиков из-под ног. Однако один из лучших специалистов Ордо Сепультурум находился в несравненно лучших условиях: он летел на помощь лишь тогда, когда существовала угроза здоровью и жизни одному из высокопоставленных или значимых по иным причинам слуг Императора. Гордясь своей лояльностью и оставаясь вне политики, отвечая перед самим Имератором, Инквизиция охватывает сетями своих агентов всю галактику. Главной задачей Святой имперской инквизиции является защита человечества от угроз. И эта деятельность заключается не только в безостановочном поиске и сожжении еретиков, ксеносов и мутантов (хотя это, безусловно, важная часть работы).Инквизиция должна идентифицировать и уничтожать все потенциальные угрозы Империуму и Человечеству, и ликвидация невероятного спектра возможных угроз требует от Инквизиции абсолютной гибкости. В то время, как Империум стонал в оковах бюрократизма, Инквизиция свободна от оков .Эффективность и оперативность действий Инквизиции обеспечивалась тем, что у неё нет ограничения полномочий, они не скованы догмами и бюрократией. Каждый инквизитор обладал всем могуществом этой организации. Сила инквизитора – разум, он должен оперировать вне общепринятых устоев, он смотрел на мир глазами, не затуманенными догмами или высокомерием.Даже иерархия в Инквизиции размыта.Порой решить всё мог один человек, а главную роль в Инквизиции играл авторитет и влияние.Мандат Инквизиции позволял привлекать при необходимости ресурсы других имперских структур. Инквизиция – направляющая рука, а не сила сама по себе.

Инквизитор был волен исполнять миссию по защите Человечества так, как считает нужным. Единомышленники собирались вместе, составляя Ордосы. Сила этих структур изменялась в зависимости от значимости угроз, с которой они борется. Ордо Минорис – меньшие ветви инквизиции. Членство в ордосе – заявленный интерес конкретного инквизитора к определённой области исследований. Ордо Сепультурум, в котором состоял Мизерекордис,изучал чумные болезни .Добродетель в настоящем может перевесить зло прошлого Имея перед собой две задачи, он вынужден был использовать два прямо противоположных подхода: глобальная цель предполагала крайне масштабные исследования с проведением массовых экспериментов на заражённых людях. Непонимание природы и механизма протекания болезни, которой противостояли Ордо Сепультурум, а также неэффективность фактически всех стандартных препаратов, вынуждали инквизитора идти на риск, применяя на пациентах экспериментальные, не опробованные должным образом методы лечения. Потери среди пациентов, являвшихся таким образом подопытными, были неизбежны. Инквизитор, в отличие от многих своих коллег, в определённом плане считал отдельную человеческую жизнь ценностью. Он оплакивал своих невольных жертв, испытывая страшные муки совести из-за совершённых им злодеяний, но убеждал себя, что он не мог поступать иначе. Каждый раз, давая человеку препарат, от которого тот, возможно, умрёт, Мезерекордис вспоминалОфридию и своё бессилие перед неизвестной заразой, отбиравшей жизни его пациентов одного за другим. Он понимал, что без применения этих рискованных методов победить болезнь не удастся, и тот, на ком инквизитор в данный момент испытывает свои средства, без такой медицинской помощи наверняка умрёт. И это заставляло Мизерекордиса снова и снова повторять эксперименты в очередных выявленных очагах заражения. Чума была болезнью более опасной, чем любая другая. Это был резистентный (способный сопротивляться медикаментам) супермикроб, мутантная зараза, пожирающая людей заживо изнутри. Это была болезнь грибковой природы, споры которой были крайне вирулентные, они легко распространялись по воздуху, могли жить в воде и сохраняться в почве. Попадания лишь одной споры было достаточно для заражения. При этом возбудитель мог длительное время сохраняться на поверхности предметов, с которыми контактировал заражённый человек. Особенно острой проблема была в мирах-ульях, где здоровье людей и так было подорвано загрязнённым, почти токсичным воздухом (в некоторых мирах-ульях уровень загрязнения атмосферы был столь высок, что дыхание даже в жилых зонах было эквивалентно курению нескольких пачек сигарет в день), недоеданием и непосильным трудом. Для столь ослабленных людей любая случайная спора была условно патогенной, и у неё было много возможностей проникнуть в организмы, не способные ей в должной степени сопротивляться. А из-за чудовищной плотности населения эпидемии охватывали города-ульи столь же быстро, как лесной пожар охватывает хвойный лес в жаркое лето сухостой.

Смертоносный убийца постоянно мутировал, чтобы защищать себя. Почти все средства, которым с ним боролись, переставали действовать. Резистентность этого микроорганизма росла за счёт его способности захватывать ДНК других микробов и получать всё большую устойчивость. У этого грибка было много генов, которые он мог активировать, чтобы защищаться от опасных для него воздействий. "Чума" менялась быстрее, чем была способна реагировать медицина. Одной из главных сложностей борьбы с "чумой" было то, что первичные симптомы болезни у разных пациентов могли различаться. Эта инфекция вызывалась грибковым возбудителем, который, попадая в организм, мог поражать почти любую часть тела. Первой отказывала слабейшая система организма. Резкое повышение температуры тела, лихорадка,озноб, затруднённое дыхание, кашель, сыпь в виде кровоточащих нарывов, омертвение конечностей, фотофобия (боязнь света) - всё это могло быть первым признаком Чумы, а могло указывать и на десятки других инфекционных болезней. Зараза могла вяло протекать неделями, а могла обрушиться на человека и убить его за считанные дни.Эта сложная комбинация начальных симптомов могла поставить в тупик любого обычного врача.Часто в начале "чумных" эпидемий первых заражённых кидали в общие больничные бараки, принимая смертельную инфекцию за грипп или иное респираторное заболевание. Взапущенной стадии симптомы "чумы" становились уже более определёнными: болезнь вызывала воспаление оболочек головного и спинного мозга, после чего инфекция распространялась по всему телу больного и вызывала распад и отказ внутренних органов, что приводило к гибели пациента. Зараза буквально сжирала своих жертв заживо изнутри. Чума наносила удар внезапно: возникала пара случаев, а уже через пару дней больницы были уже переполнены людьми с симптомами неизвестной таинственной болезни. Источником К тому моменту, когда медики начнут бить тревогу, загадочная и смертоносная эпидемия могла тихо охватить целые регионы.В отчаянной попытке остановить распространение инфекции правительства объявляли карантин районов а порой и целых городов, обрекая миллионы людей на смерть от заразы. Безумный страхперед смертоносным микробом распространялся как степной пожар. Безысходность порой провоцировала людей, оказавшихся в карантинной зоне, на мятежи, попытки прорыва оцепленияХуже всего было с теми, кто не был явно заражён, но вступил в контакт с источником инфекции. Когда пациент изначально уже был смертельно болен, у инквизитора было моральное оправдание для любых действий,так как хуже в подобной ситуации сделать было уже невозможно. Однако в его практике были ситуации, когда не все, оказавшиеся в карантине, уже имели симптомы болезни, однако из-за риска того, что болезнь может протекать в скрытой форме, в карантин поместили всех. Конечно, Мизерекордис старался внутри карантинной зоны создать отдельный изолятор для тех, у кого уже проявились симптомы или наоборот для тех, кто ещё был внешне здоров (изолировать старались тех, кого было меньше). Однако в некоторых ситуациях, когда людей в карантине оказывалось слишком много (порой из-за чумы в карантине оказывались целые города с многомиллионным населением) полную изоляцию больных от здоровых организовать было крайне сложно. Всегда находились одинокие люди, за которыми никто не присматривал и, соответственно, не сообщал об их болезни и смерти. Такие заражённые, умерев в безвестности в своих жилых блоках, могли по несколько суток разлагаться необнаруженными, выделяя возбудитель болезни. Некоторые больные первое время скрывали симптомы, испытывая отчаянную надежду, что, возможно, они больны не той-самой смертельной чумой, а чем-то другим и боясь, что если они сообщат о том, что больны, их просто ликвидируют (этот страх не был безоснователен, поскольку многие инквизиторы считали что самым надёжным методом борьбы с болезнью является физическое истребление больных). Пропаганда и разъяснение населению основ медицинских знаний и гигиены были одной из первых мер, принимаемых Мизерекордисом в местности, где была выявленаинфекция, однако перебороть страх имперских граждан перед зловещей инквизицией было очень непросто. В общем, в ситуации, когда фактически невозможно было полностью отделить больных от здоровых, был вариант попытаться предотвратить передачу инфекции тем, кто ещё не был болен, медикаментозными средствами. Однако из за крайне частых мутацийчумы, с которой боролся Мизерекордис, каждый раз приходилось уж после начла распространения заразы модифицировать рецептуру защитных препаратов под новый штамм. Счёт шёл порой не на дни, а на часы, ведь препарат давал шанс предотвратить заражение, но был бесполезен, если человек уже болен. Однако при столь стремительной разработке нового лекарства порой происходили трагедии: на одной из планет произошёл инцидент, при котором после применения этого средства у трети ?привитых? остановилось дыхание. Все попытки спасти их оказались безуспешны. Вскрытие показало, что у части жителей планеты была не выявленная ранее генетическая мутация иммунной системы, из-за реакции которой на введение иммуностимулирующего препарата и произошло несчастье. По несчастливой случайности при проведении контрольных анализов ни один из людей с такой мутацией к врачам не попал (поскольку в сравнении с общей численностью населения их было немного, и все особи с отклонением были локализованы далеко от места первых, наиболее массовых контрольных проб), и Мизерекордис, разрабатывая защитное средство, не знал овозможности существовании такого дефекта. В итоге среди этих пациентов начался мор: у них возникала Гиперцитокинемия ("цитокиновый шторм") -потенциально летальная реакция иммунной системы, суть которой состоит в неконтролируемой и не несущей защитной функции активации цитокинами иммунных клеток в очаге воспаления и высвобождении последними новой порции цитокинов, вследствие наличия прямой связи между этими процессами. Порочный круг вызывает разрушение тканей очага воспаления, одновременно реакция распространяется на соседние ткани и по мере развития приобретает системный характер, охватывая весь организм в целом. В итоге ткани лёгких пациентов быстро разрушались, и больные захлёбывались собственной кровью. Введение препарата сразу же прекратили, но к тому моменту много людей уже умерло. С другой стороны, не делать ничего порой было ещё хуже, чем давать людям непроверенные лекарства. Не раз случалось так, что к тому моменту как "Кадуцей" достигал планеты, где вспыхнула эпидемия, в зоне карантина заражение уже было повальным, и никакие иммуностимулирующие препараты помочь уже не могли. Оставалось применять методы и лекарства, причиняющие пациентам мучительные страдания, однако альтернативной им была лишь смерть. Особенностью грибка, вызывавшего "чуму" было то, что его клетки очень походили на клетки самого человека, и препараты, убивающие возбудитель, были токсичны для клеток человека. Очень не многие препараты в принципе хоть как-то действовали на грибок: терапию начинали с мощного синтетического противогрибкового препарата - флуконазола. Однако даже он помогал лишь в редких случаях: к этому препарату "чума" выработала устойчивость. Последним средством было опасное экспериментальное лекарство: амфотерицин-В.За крайне болезненную процедуру введения, высокую токсичность и огромное количество побочных эффектов его прозвали "амфокошмаром". В случае, если у человека был поражён мозг, инъекцию приходилось делать прямо в череп при помощи специальной иглы. "Уколы" делали через день.Несколько часов после укола пациентов бил сильный озноб, их рвало и тошнило. Они фактически не могли питаться, и питательный раствор им вводили внутривенно. Муки, вызываемые болезнью и лекарством, истощали человека буквально за пару дней, атерапия продолжалась несколько недель. Переживали это единицы. Но тем не менее, были выжившие, при том, что без лечения смертность была стопроцентной. Однако у некоторых людей Чума порой развивалась по не совсем обычным сценариям, и в этом случае оказывались бессильны все традиционные лекарства. Таких пациентов Мизерекордис направлял в "Зону применения спец. методик". Как правило, это было небольшое здание, отделённое от главного корпуса укреплённой больницы. Те,немногие, кто вышли из этих стен своими ногами, говорили, что там хуже, чем в аду, поскольку болезнь была не так мучительна, как методы её лечения. Над больными, находившимися в безвыходном положении, Мизерекордис ставил эксперименты, которые другие называли варварскими. Но сам инквизитор толковал эти кровавые процедуры как последнее средство для безнадёжных больных. Порой некоторых всё же удавалось даже такими способами вырвать из лап смерти. Преодолеть защитные механизмы Чумы было очень непросто, но Мизерекордис не прекращал попыток. Этоттруд инквизитора являлся его одержимостью. Однако и враг был далеко не простой: Чуме были не страшны почти никакие лекарства. Во многих случаях он мог сказать:- Доктор, вы уверены, что это поможет?

- Мне и самому очень интересно!Огромный багаж знаний и умений, полученный за годы службы мог помочь инквизитору в поисках возможных источников средств, однако проверка всех возможных мер требовала времени и самых разнообразных ресурсов. Простейшей из возможных мер являлся поиск новыхисточников антибиотиков, причём эффективными могли быть лишь узконаправленные вещества, воздействующие на слабости конкретного штамма, так как к средствам широкого профиля Чума выработала стопроцентную сопротивляемость. Проблема была в том, что инквизитор не знал, с каким штаммом он столкнётся в следующий раз, потому заранее он стремился накопить как можно больше анти грибковых препаратов, и уже столкнувшись с конкретным заражением, подбирать их к конкретному образцу. Однако это было лишь временной мерой: любой, даже самый сильный, антибиотик рано или поздно становился бесполезным против Чумы. У этого дьявольского грибка было несколько защитных механизмов, включая модификацию мембраны, становящейся непроницаемой для антибиотиков и выработку "химического оружия" - особых ферментов, которые вступали в реакцию с препаратом и разрушали его.

Больше шансов на успех имела комбинированная терапия, когда пациенту давалась целая комбинация лекарств, по-разному воздействующая на инфекцию. Такая терапия вполне могла убить даже Чуму, но проблема была в том, что ударная доза препаратовне редко заодно убивала и пациента. В качестве экзотических, но потенциально перспективных мер, рассматривалось применение генетически модифицированных вирусов, поражающих клетки возбудителя. Они работали, однако проблемой была их узкая специализация: их надо вырабатывать отдельно к каждому штамму Чумы, а это долго, и к тому моменту как работы будут завершены, эпидемия как правило заканчивалась естественно (вымиранием всех заражённых). К тому же к вирусам клетки Чумы, как и к антибиотикам, могли вырабатывать устойчивость.

Польза могла быть не только от самих бактериофагов, но и от белковых , при помощи которых они проникали сквозь стенки возбудителя. Сочетая их с антисептиками в малых концентрациях можно было повысить проницаемость клеточной стенки и буквально растворить болезнетворные организмы. Однако недаром Чума считалась супермикробом: в ответ на применение подобных препаратов она "облачилась в броню": у некоторых штаммов появилась мощная внешняя мембрана,не позволявшая белку проникнуть внутрь клетки. Антисептик и служил "тараном", позволявшим пробивать внешнюю защиту клеток возбудителя, однако он был токсичен для человека, и важно было не переусердствовать с дозой. Потенциальной панацеей могли стать пептиды (семейство веществ, молекулы которых построены из двух и более остатков аминокислот, соединённых в цепь пептидными (амидными) связями —C(O)NH—), которые, как известно из общей биологии, эффективно участвовали в иммунной системе ряда живых организмов. Это было очень хитрое оружие: если антибиотики били по какой-то одной слабости клетки возбудителя, пептид встраивался в неё и постепенно разрушал. Это фактически исключало резистентность, однако выработать пептиды, способные устойчиво существовать в человеческом организме, было очень сложно. Это была реальная война с созданием средств обороны и нападения, пусть и шедшая на клеточном уровне. А на войне неизбежны потери. Это было отнюдь не легко. Инквизитор не раз слышал в свой адрес проклятья убитых горем родственников, кому он предлагал свои средства как последний шанс спасти их близких, однако чуда не случалось. В тот момент им были чужды все логические доводы: инквизитор дал им надежду на спасение их близких, но не сдержал обещания. В практике инквизитора были даже открытые восстания, возникавшие в результате смерти группы больных. Обезумевшие от страха и горя люди винили в их смерти медиков или даже обвиняли врачей в самом появлении болезни. Нередко в таких случаях беснующиеся толпы бросались на штурм госпиталей, желая "вызволить" лежавших там больных и и устроить расправу над врачами. Мизерекордис понимал состояние, в котором в тот момент находились вышедшие из повиновения местные, но своих людей он никому бы не позволил трогать: больницы всегда располагались в укреплённых зданиях, охраняемыми солдатами Инквизиции с тяжёлым вооружением и боевыми турелями, и если восставшие не поддавались на уговоры разойтись и шли на приступ, их убивали.В такие моменты Мизерекордис порой был близок к отчаянию, размышляя о том, насколько оправдано приносимое его деятельностью горе, но затем жёсткая логика вновь брала вверх: смертоносную чуму можно было остановить лишь суровыми мерами. И он экспериментировал снова и снова, стремясь выявить уязвимость вируса и повысить эффективность препаратов. Борясь с тьмой в течение многих столетий, Инквизитор с мрачным упорством вёл борьбу с заразой, некогда сгубившей его родной мир. За это время он перепробовал почти всё, что только можно было представить и реализовал самые безумные идеи откровенных садистов от медицины в отчаянной попыткой найти то, что хоть как-то действовало и при этом, желательно, само не убивало пациента. Порой доходило до крайностей. Если в результате мятежа меры по контролю над болезнью боле не работали, зону могли подвергнуть "тотальной дезинфекции". "Кадуцей" был не госпитальным судном, а мощным боевым кораблём, способный в любой момент обрушить смерть с небес на головы мятежников. Его Нова-орудие при помощи гравиметрических катушек разгоняло по стволу калибром 50 м. снаряд, заряженный капсулированной плазмой, и выстреливал им со скоростью света. Это оружие было мощней, чем ядерное, истирало с лица земли целые города. В пламени "нового солнца" погибало всё живое, даже бактерии. В отчаянной ситуации, когда все попытки сдержать инфекцию проваливались, и её распространение становилось неизбежным, Мизерекордис был готов обратиться к ultima ratio regum. Его огромный корабль нёс на борту циклотронные торпеды и мог уничтожить целый мир одной опустошительной атакой. Воспламенение всей атмосферы планеты обеспечивало тотальное уничтожение всего живого и неживого. Инфекция погибала, как и все возможные переносчики.Однако на Белефон он летел не за этим. Иногда случалось так, что страдал такой человек, что самое высокое начальство издавало приказ: - Слово "невозможно" исключить. Сделать так, чтобы пациент жил. Но даже самое высокое начальство никаким приказом не могло отменить законы природы. Тогда в дело и вступал инквизитор с его новейшим оборудованием, на столько превосходившим по технологическому развитию обычную медицину, что непосвященные порой воспринимали исцеление с его помощью почти как сотворение мистического чуда. В данный омент, чтобы сотворить такое чудо, "Кадуцей" шёл на полной скорости к Белефону, рассекая пространство. Состояние Юноны было критическим. В том, что ему досталось, весьма трудно было распознать живого человека. комбинированная травма обширные глубокие термическиеожоги кожных покровов, ожоги дыхательных путей, перелом ноги Была неизбежна ожоговая болезнь. Юнона находилась в состоянии, безусловно опасном для жизни. Простой имперский врач сразу сказал бы, что рана смертельная, но Мизерикордис потому и был членом Ордо Сепулькурум, что его способности и знания намного выходили за пределы обычной медицины. У него были ресурсы, позволявшие бороться за жизнь капитана. Капитан Эклипс была молода, и при наиболее интенсивном лечении у неё были шансы. инфузионная терапия Больше всего Мизерикордис опасался, что, посчитав ожоги капитана смертельными, судовые врачи не станут в условиях обилия других раненых оказывать помощь безнадёжной, по их мнению, больной, ограничившись уколом обезболивающего (когда анестезии не хватало тем, кого надеялись спасти, на смертельно раненых и его не тратили). Когда инквизитор услышал, какая первая помощь была оказана Юноне, он облегчённо выдохнул: охлаждение обожжённой ткани путём наложения асептических повязок, смоченных физиологическим раствором, в целом, было правильным вариантом оказания первой помощи. Благодаря этому, излишнее тепло, скопившееся в пострадавших тканях и действовавшее на ещё здоровые, было отведено, и увеличение глубины и площади поражения тканей прекратилось.Чтобы охладить обожжённую кожу, санитары имперской гвардии, не избалованные обилием медикаментов наложили напоражённые участки тела Юноны повязки, смоченные физ. раствором, однако у Ордо Сепультурум имелось более эффективное средство. Инквизитор подозвал голосовой командой санитарного сенвитора и указал на Юнону. Киборг направил на пострадавшую подсоединённый к шлангу пульверизатор, конструктивно схожий с распылителями для краски с тем лишь отличием, что в ёмкости для распыления был специальный противоожоговый гель. Прозрачное студенистое вещество равномерно тонким слоем покрывало обгоревшую плоть. Этот состав, помимо остужения обожжённых тканей, выполнял также роль обезболивающего (за счёт содержания анилокаина) и антибактериального препарата.В тот момент, когда сервитор покрывал тело Юноны противоожоговым гелем, Мизерикордис приступил к решению другой проблемы. Жизнь девушки всё ещё висела на волоске. Главной угрозой в текущий момент был ожоговый шок, и здесь счёт шёл даже не на минуты, а на секунды. Из этого состояния капитана необходимо было срочно вывезти, во-первых, начав подавать раствор, возмещающий потерю в объёме циркулирующей крови. Капсула, в которой находилась Юнона, вкатили в шлюз операционной: в этом помещении поддерживалась абсолютная стерильность, которую нарушали лишь микроорганизмы, находившиеся на и в самой больной. Сам Мизерекордис вошёл в шлюз вслед за капсулой и машинально проверил дисплей состояния своей брони: индикатор показал полную герметичность. после этого инквизитор набрал комбинацию на пульте системы очистки. Шлюз представлял собой прямоугольную затянутую изнутри высокопрочным химически-инертным полимером металлическую камеру, с обеих сторон которой имелись герметические двери, устроенные таким образом, что обе одновременнооткрыть было нельзя. В шлюзе находились клапаны, откачивающие загрязнённый воздух и закачивающая фильтрованный. Вместе с фильтрованным воздухом внутрь закачивался и стерилянт, в роли которого выступала смесь оксида этилена с метил-бромидом. Далее в течение тридцати секунд вакуум-насосы то закачивали внутрь стерилянт, то, напротив, создавали полный вакуум, после чего, наконец, сигнал сообщил о том, что стерилизация закончена и вход во внутреннее пространство операционной безопасен. Принцип асептики предполагает исключение контакта пациента с поверхностями контаминированными (покрытыми загрязняющими агентами) условно-патогенной или даже патогенной микрофлорой.

Внутренняя дверь шлюза с глухим механическим жужжанием открылась, и капитана Эклипс внутри герметичной капсулы закатили внутрь. Там всё уже было готово к операции: четыре ассистента заняли позиции вокруг операционного стола, блестящие медицинской сталью и керамитом инструменты были разложены ровными рядами на нескольких передвижных столиках, осветительные плафоны заливали зал мерным холодно-белые светом.Целые сутки врачи не отходили от операционного стола. Надлежало выполнить некрэктомию (хирургическое вмешательство с целью удаления нежизнеспособных тканей) Правая нога была отдельной проблемой: её необходимо было собирать буквально по кусочкам. Видимо, было не обойтись без суставного протезирования. Но в данный момент это было второстепенной проблемой. Наконец, всё было сделано.Изувеченное тело капитана сняли с операционного стола и переложили в стерильную капсулу, в которой вё доставили в асептическую палату с ламинарным потоком воздуха, в которой можно было обеспечить необходимую в тот момент для Юноны стирильную среду. Герметичный стерильный бокс позволял обеспечить снижение риска развития постоперационных инфекционных осложнений. Далее раненую переложили на флюидизирующую кровать. Эта установка обеспечивала ускоренное заживление благодаря созданию при помощи микросфер, поддерживаемых подаваемым снизу потоком оксигена, среды, близкой по плотности к жидкости. Давление на тело больной распределялось наиболее комфортно, что позволяло в перспективе избежать пролёживания трансплантированной ткани. Термоэлемент кровати нагревал подаваемый снизу оксиген, что обеспечивало подсушивание кожи и скорое образование сухого струпа (это позволяло уменьшить потерю белка с ожоговой поверхности). Установка имела встроенную систему дегидротации, позволявшую автоматически удалять и обеззараживать жидкости, выделяемые телом пострадавшей. Все эти многочисленные составляли необходимые основы гнотобиологического метода лечения: помещение больной в абактериальную среду давало возможность значительноснизить риск осложнений.

Послетого, как Юнону переложили на асептическую кровать, началось её подключение к установкам систем жизнеобеспечения. Сразу несколько систем организма пострадавшей ( дыхание, пищеварение, кровообращение) получили критические повреждения и не могли больше выполнять свои функции. Чтобы Юнона жила, задачи этих систем на себя должны были взять аппараты.

Дыхательные пути были обожжены и не могли нормально пропускать воздух. Потому решено было ввезти пострадавшей эндотрахеальную трубку, которая обеспечила бы проходимость дыхательных путей.Почки пострадавшей фактически не работали, так что без искусственного очищения крови было не обойтись.

Питание также предстояло проводить искусственно Мизерекордис контролировал свою физиологию и мог при необходимости посредством введения доз специально синтезированных гормонов неделями обеспечивать свою работоспособность. За счёт этого, бывало, он совершал до нескольких десятков операций, прерываясь лишь на дезинфекцию.Пить и есть ему также было не обязательно: он мог внутривенно вводить необходимый питательный раствор. К сожалению, потом наступала расплата в виде изматывающей усталости. Если повезло, он сам доходил до своего кабинета, где стоял модуль восстановления. Если не очень везло, инквизитора туда заносили. Дежурные уже наизусть выучили, что делать с их предводителем, если они вдруг нашли его валяющимся где-нибудь посреди коридора. На правой руке костюма Мизерекордиса был дисплей, на котором отображались основные показатели владельца, и в случае если у инквизитора начинались проблемы со здоровьем, костюм сам автоматически вызывал подмогу. Дальнейший алгоритм действий был вполне очевиден: нужно было просто доволочь инквизитора до его "чудо-кресла", водрузить его туда, вставить несколько кабелей и шлангов в специальные разъёмы на его костюме (все разъёмы были разными, чтобы нерадивые техники их бы уж точно не перепутали), нажать "авто восстановление", и можно идти по своим делам.

В этот раз обошлось: операция была одна, пусть и довольно долгая даже по меркам Мизерекордиса, но всё же он сам добрался до кабинета, прошёл стерилизацию, вошёл внутрь и буквально упал в своё кресло. Прямо против него была стенка, где за бронированным стеклом в прозрачных цилиндрических боксах лежала его коллекция. Мизерекордис в самом начале своей врачебной карьеры мечтал иметь человеческий череп. Иметь череп , этот атрибут священного и древнего ремесла медицины, - это была давняя аристократическая традиция медиков планеты, откуда инквизитор был родом. Оно и понятно, череп - вещь в хозяйстве безусловно полезная: он может использоваться как наглядное пособие по анатомии,украсит фактически любой интерьер, череп хорош как подсвечник, пепельница, пресс-папье и имеет ещё множество полезных функций. Однако достать его было весьма трудно: Мизерекордису приходилось довольствоваться фаянсовой моделью. Она смотрелась, конечно, тоже неплохо, и на ней все отдельные кости были подписаны, однако оригинал заменить, она, конечно, не могла. Зато когда Мизерекордис уже стал инквизитором, он наконец смог дать волю увлечению и реализовать свою фактически детскую мечту. Правда, одним черепом он не ограничился, собрав коллекцию уже под три сотни, которая теперь и украшала стены в его кабинете. Мизерекордис по статусу должен был бороться с мутантами но в то же время любил их изучать, а черепами - пополнять свою коллекцию, так что они там были на любой вкус и голову: Юнона пришла в себя от страшной, сдавливающей всё тело боли. Она ничего не видела, не могли пошевелить ни руками, ни ногами. Однако тело она чувствовала: вернее, она чувствовала острую боль во всём теле. Нормально дышать она не могла, однако в рот Юноне была введена эндотрахеальная трубка. Когда по трубку воздух подавался пострадавшей в лёгкие, капитан Эклипс испытывала сильную боль, будто ей в дыхательные путивонзалось множество раскалённых игл. Было чувство,будто её лёгкие нанизали на кочергу. Врагу такого не пожелаешь. Из установленных баллонов через автоматическую капельницу в тело Юноны вводили ?сукразоль? - сложный состав на основе сахорозы, игравший роль питательного вещества для биоткани. Он был необходим при использовании некоторых методов ускоренной регенерации тканей. Успокойтесь, капитан Эклипс. В данный момент вы в безопасности. Вы находитесь на госпитальном судне, в абактериальном изоляторе. Вы сильно обгорели. Вы получили 87% внешних и 13% внутренних ожогов. Праваяпяткабыла сломана, правая ступня фактически сгорела. К сожалению, жизнеспособных кожных покровов на вашем теле осталось немного, и мы были вынуждены были провезти некрэктомию (хирургическое вмешательство с целью удаления нежизнеспособных тканей) и свободную аутодермопластику перфорированными кожными лоскутами (метод лечения ожоговых ран, основанный на пересадке кожи со здорового участка тела пациента на поражённый). Поскольку не обгоревшей кожи было мало, мы использовали расщеплённый перфорированный трансплантат, чтобы обеспечить необходимую площадь замещения дермы на поражённой поверхности тела. Часть клеток для пересадок кожи пришлось выращивать искусственно. На ваше счастье, донорские лоскуты успешно прижились, и процесс адаптации уже прошёл. В данный момент вы находитесь на этапе регенерации: идёт восстановление сети сосудов, питающей аутотрансплонтат. Иными словами, ваша кожа начала восстанавливаться. Этот процесс может продолжаться от двух, до трёх месяцев.В целом прогноз для вас благоприятен. Поскольку процесс восстановления ещё идёт, каждый день вам будет проводиться перевязка. Также вам показано промывание ран перекисью водорода для обеспечения доступа оксигена к прооперированной поверхности. Вы находитесь на курсе антибиотико- и витаминотерапии. Впоследствии вам будет произведён курс реабилитации по восстановлению подвижности поражённых суставов. У меня для вас хорошая новость. Лорд-адмирал Рейвенсбург очень высоко оценил то, как вы сражались. Вы были представлены к награде. Эту награду он вручит вам лично, когда вы пребудете в Порт-Моу.Один весьма влиятельный человек, мой друг, был очень впечатлён результативностью ваших действий в бою при Белефоне. Он очень просил меня обеспечить ваше скорейшее возвращение в строй, поскольку по его ходатайству вас уже определили капитаном на эсминец класса ?Фальшион?. Через четыре месяца флот будет проводить крупную операцию Говорить (как и дышать самостоятельно) Юнона в тот момент не могла. Слышала, тем не менее, она могла хорошо. Самым большим страхом Юноны было то, что её спишут из флота. Теперь она знала, что её не только оставили в составе действующей армии, но и уже выделили корабль. - Что с моим экипажем? Что произошло? Меня вытащил? Что с ней? Мизерикордис ответил: - Мы подняли ваш экипаж из эвакуационных капсул и из обломков корабля.А вот по поводу лейтенанта Скотт инквизитор не знал, что сказать. Николя Скотт, оператор вокс-передатчика, вытащившая Юнону из пожара, лежала теперь в стазисе на борту ?Кадуцея?, и спасти её не было ни малейшего шанса. От торса фактически ничего не осталось, голова не получила повреждений, однако помощь прибыла слишком поздно. Лейтенант Скотт семь минут пролежала с остановившимся сердцем, и её мозг пострадал от кислородного голодания. Реанимационные процедуры дали некоторый результат: мозг не умер окончательно. Это давало шанс использовать его в каком-то биомеханическом устройстве. Она находилась внутри круглой комнаты внутри цилиндра, состоящего из квадратных стеклоблоков (стеклянных кубов)