Свеча VI (1/1)

Я разочарован. Неужели в битве на мосту вы показали всё свое умение? За годы прошедшие с моего ухода, Шифу не сделал из вас мастеров. Ни одного совершенного удара, ни одной законченной линии боя. Каждый из вас лишь звено в цепи. Шифу учит вас становиться одним целым, непобедимой командой. Но что если одно из ваших звеньев откажется стать в цепь?Твое мастерство, Хару, изящно и грациозно, как лента, скользящая на ветру. Ты достойно сражалась, и быть может, могла победить… но почему твой кулак дрогнул?Святые духи, как же я надеялся, что этот бой расставит всё по местам. Я верил, что тот из нас кто победит, навсегда освободится от горьких фантазий, от пыли прошлых лет.От снов, что снятся тебе и мне…Я не знаю, что делать дальше. Я легко справился с четверкой твоих друзей. Я лишь оглушил их, чтобы Журавль доставил их Шифу. Пусть вести о моей силе сотрясут город. Просочатся в щели таверн, в окна каждого дома. Скоро моя Серая Банда придет в Долину, и мы принесем свой порядок.Я не стану преклоняться перед Императором Запада. Заняв место Шифу, я продумаю нашу жизнь на многие ходы вперед, как опытный игрок, расставляющий лакированные фишки на черно-белой доске.Я смогу защитить тебя, Хару.Он вернулся в город ночью. Коротко доложил лидеру разбойников о своем бое с Пятеркой. Как они и ожидали, у Долины нет защитников кроме Неистовой Пятерки. Воин Дракона – иллюзия, шаткий миф о том, что великое мастерство можно приобрести за один миг, лишь открыв волшебный свиток. Никто из них в это не верил.Никто, кроме Тай-Лунга.Он шел, по колено в снегу, обернувшись темным плащом. Он не думал о ссадинах и ушибах на теле, оставшихся ему после боя с пятеркой мастеров. Раны жалили его, но почти не ощутимо, как могли бы жалить мухи, притворяющиеся осами.Мысли в его голове носились стаей диких духов, и переворачивали всё вверх дном. Они просачивались сквозь стену концентрации, и заставляли его злиться. Злиться на себя самого, на свою беспомощность. И на Хару… за то, что она посмела отвести решающий удар. За то, что посмела посмотреть на него тогда… без злобы и жестокости.Что было в её взгляде? Тихое эхо старой любви или засохший колосок забытой нежности? Его мысли, почти обретшие покой за последние недели, снова находились в хаосе.Он встретил Мей-Линг в саду камней. Аккуратный дворик, окруженный каменными стенами, припорошил легкий снежок. Редкие хлопья кружились по двору в полусонном танце.– Любимый! – радостно вскрикнула кошка, и кинулась навстречу, чтобы обнять его. Барс почувствовал холодок кораллового ожерелья – дорогого подарка, который он купил для нее у приморского ювелира.Кошка начала торопливо ощупывать его тело, и глаза её были тревожны, поскольку чуткие подушечки на пальцах отмечали каждую ссадину и каждый ушиб.– Я обработаю раны, – тихо сказала она, стараясь увести барса, но он замер на месте.– Оставь меня, я хочу побыть здесь один, – холодно проговорил он.– Любимый, я помогу тебе залечить…– Оставь меня одного.– Я лишь…– Убирайся! – он в ярости толкнул её лапами в грудь. Коготь барса зацепил коралловое ожерелье на её шее. Нить лопнула, и бусины красными ягодами осыпались на белый снег. Мэй-Линг села на пол, успев удержать главную часть ожерелья – большое, мастерски обработанное сердце. Тай-Лунг застыл на месте, лапы его дрожали, а взгляд был прикован к Мэй-Линг. Долгие минуты он стоял в молчании, не сводя с неё глаз. В Сад Камней долетала тихая игра флейты – нежная и тонкая, как речушка, бегущая в скалах.Он смотрел на Мэй-Линг с горечью и тоской.Кошка сидела на залитом луной снегу, и слезы тихо катились по шерстке на её щеках. Подсвеченные огнем бумажных фонарей снежинки падали на её плечи и лицо. Она прижимала часть ожерелья к груди, как мать, защищающая детеныша. Другой лапой она ощупывала снег, и найденные бусы бережно укладывала в карман рубахи.Она подняла взгляд, и встретилась с глазами Тай-Лунга. В её глазах бирюзового цвета не было злости и отвращения. Только страх и боль.Снежный барс медленно опустился перед ней на колени и взял её дрожащие лапы в свои. Он долго целовал их, и горькие, как роса на листках полыни слезы капали на её ладони, а мощная грудь воина содрогалась от плача.Из деревни донесся вскрик флейты – пронзительный и глубокий, как эхо камня, ухнувшегов колодце.Он поднял на нее глаза, и Мэй-Линг содрогнулась от того, какими тяжелыми были эти слезы. Он никогда до этого не плакал, даже от самой свирепой боли.Кошка приникла лбом к его лбу, всё еще прижимая рассыпавшееся ожерелье к груди. Тай-Лунг мягко поднял её на лапы, умостив на груди, как котенка.– Ты была со мной, когда весь мир от меня отвернулся, – тихо прошептал он. – Как я смею так поступать с тобой…– Ожерелье, – тихо сказала она, вытирая слезы о его плечо.– Я соберу его, обещаю.Она всхлипывала, дрожа от слез, подобно тому, как последний лепесток на вишне содрогается от беспощадного осеннего ветра. Беззащитная и ранимая, полностью доверившаяся его силе.– Не отпускай меня, – попросила она тихо, прижав уши к голове.Вокруг них кружились на ветру снежинки. Барс прижимал к груди горную кошку, поглаживая лапой её лицо, и смотрел на горы, занавешенные покрывалом белой пурги.– Мы всё преодолеем, – сказал он уверенно. – Скоро Долина будет в нашей власти. Я найду тебе самое красивое кимоно, какое можно найти в этих землях. Самые красивые бусы и браслеты из нефрита. Серьги с сапфирами, блестящими как солнце на морской длани.– Я хочу быть твоей ученицей. Мне не нужно богатств, – промурлыкала Мэй-Линг, глядя ему в глаза. – Лишь бы ты пустил меня в своё сердце…Они остались на ночь в личном доме из серого камня. Снег торопливо валил за окном, пробегая быстрыми тенями по отрезку пола, залитому синим светом луны. Мэй-Линг спала на тонком матрасе, положив голову на изящную лапу.Мирная, как молчание гор, нежная, как дуновенье теплого ветра.Его Мэй-Линг. Его ученица. Он лег рядом, обняв её талию сильной лапой. Её загривок сладко пах сливами. Этот тонкий запах никогда не покидал её тело.?Лучше бы ты пахла только потом и болью, как пахнет тигрица – думал Тай-Лунг?.Думал, и ненавидел себя за это.?Почему ты не нанесла удар, Хару. Почему снова разрушила хрупкий мир наших фантазий??