24. Накануне (2/2)

?И повторится всё как встарь?. Юля шагает по лестнице вверх. Рука об руку с каким-то верзилой, а её сумасшедший гений слова и дела впереди всех. Иуда Искариот. Понтий Пилат. Человек со шрамом на лице. Он взрывает не людей, он выворачивает их души наизнанку, чтобы показать человечеству — вот вы какие. Джокер не притворяется, он не прячется за маску добрячка. Он зло и правда. Злая правда. Некрасивая. Уродливая правда, которую люди знать не хотят. Но приходит человек с улыбкой Глазго и начинает игру. Тили-бом, тили-бом, у человека с улыбкой в руке лом. Лом?

Юля чуть не поперхнулась. Откуда? Ёкарный бабай.

Против лома нет приёма. Процессия всадников апокалипсиса останавливается у дверей в один из залов суда, Джокер поправляет пиджак, стряхивает с лацканов невидимые пылинки, разминает плечи и снова горбится. И-и-и… Та-дам! Двери нараспашку! Зал дружно ахает. Хором. Потому что Август давно уяснил, что Джокер, который завёлся в городе, не любит, когда с ним шутят. И если кто-то принимался посмеиваться над шутом, то шут отвечал самой серьёзной пулей промеж глаз. Нож под рёбра, кстати, тоже не менее весомо.

Джокер меж тем прошёл вперёд, развязно, поигрывая ломом, чтобы все видели, кто тут самый опасный клоун в мире. Конечно, зал притих сразу же, героев не нашлось, дураков, впрочем, тоже. Он поднялся по ступеньке к столу судьи, обошёл и встал около пожилого мужчины. Приподнял руку и по-дружески опустил на плечо бедолаге. Тот сначала вздрогнул, раззявил рот, но промолчал. Оглянулся только. Сначала посмотрел на руку, потом поднял ошарашенный взгляд на Джокера и издал единственный звук: ?А-а-э-э…? И смолк.

— Ну-с, дамы и гос-спода, — Джокер опустил голову и посмотрел на присутствующих исподлобья. На лице ни тени улыбки. — Послужите сегодня верой и правдой продажному закону. И сдёрнул с судьи его мантию, отчего мужчина крякнул, вскрикнул и опустился обратно на стул. Тяжело, грузно опустился. Наёмники же тем временем разбрелись по залу. — О, не волнуйтесь, — указал Джокер на одну из женщин, пытающуюся найти в сумочке телефон. — Здание оце-еплено. И… если полиция прорвётся сюда, то… хм… да… никто из ва-ас живым отсюда не выйдет. О-бе-ща-аю!

Он мотнул головой и широко улыбнулся, и женщина всхлипнула, прикрыв рот рукой. — Сейчас мой помощник обойдёт ряды, и-и вы, дамы и гос-спода, будьте так любе-езны, эхе-хе, сда-йте все ваши телефоны, смарт-часы и-и… Всё сдайте. Ничего не утаивайте, — он кокетливо подмигнул залу. — А тем, кто меня обма-анет, я буду… Он приподнял лом, подбросил его в воздух и поймал. — Тому не поздоровится! — рявкнул он и обвёл зал ломом. В зале сплошь белые лица, кровь враз схлынула с бедолаг, ставших невольными соучастниками и пешками в злой игре Джокера.

Юлю посадили на скамью, с краю, как замыкающую один ряд. Она посмотрела влево и встретила испуганный взгляд немолодой женщины. Хотелось усмехнуться: ?Хотите шутку? Я тут тоже заложница?. Смешная, до нелепого странная ситуация. Только они все заложники по ту сторону зазеркалья, а Юля по эту, страшную, кровавую, испещрённую пожарами.

— Бесовщина какая-то, — прошептал мужичок впереди и перекрестился. Ага, крестись пуще, дядя, авось поможет. Славный ?авось? вместо ?аминь?. Юля, чувствуя подступающую истерику, тихо хихикнула в маску: ?Во имя отца и сына и святого духа. Авось?. Джокер времени не терял. Аккуратно подхватил судью под белу рученьку и вывел из-за стола, а уж у лесенки толкнул в спину, и судья чуть не улет носом вперёд. Точнее, улетел бы, но его успел подхватить стоявший там мужчина в светлой футболке и серых брюках. Заложник. На них сразу устремились несколько злодейских взглядов, и мужчины поспешили сесть на свободные места в зале, благо они были. Товарищ злодей сел на стул, разгладил стол перед собой, будто тот пыльный, хотя на самом деле ничего не мешало. Насвистывая что-то незамысловатое, Джокер оглядел зал. Взгляд глубокий, испытующий, заинтересованный и вместе с тем вопросительный. В общем, от такого ни под одну скамейку не спрячешься. Если понадобится, Джокер научится взглядом прожигать поверхности. То ещё золотце.

— Ита-ак, господа присяжные, — он подался вперёд и облокотился о стол. — Сегодня вам выпала честь побывать на суде, и-и… Он вдруг метнул взгляд на одного из наёмников. — А где об-ви-ня-е-мый? А-а? Не вижу его среди нас-с. Наёмник в маске кивнул, вышел из зала, и через некоторое время в зал ввели брыкающегося молодого мужчину. Волосы всклокочены, глаза на выкате, а во рту кляп. Так что бедолаге оставалось только мычать что-то нечленораздельное. Джокер небрежно махнул на один из пустующих столов напротив судейского, и обвиняемого усадили за него.

— Ну-с! — Джокер хлопнул по столу. — Позвольте представить. Вацлав! Ведущий радиопередач ?Полдень с Вацлавом? и ?Платоническая любовь?. М-м, лирично.

Джокер вдруг заприметил молоточек и тут же ухватился за него, повертел перед лицом, покривил рот, затем ударил по подставке, и стук прокатился по залу. Вслед за ним охнули люди. Даже Юля не удержалась. А Джокер ухмыльнулся, покрутил молоточком и пожал плечами: — А-ах, всегда хотел попробовать! Затем бросил молоток на стол и сложил руки перед собой в замок. Облизнулся.

— Суд выносит обвинение Вацлаву в то-ом, что о-он… Хм-м… Развяжите-ка ему рот, ребятки. Пусть сам скажет, за что мы тут его, эхе-хе, су-удим. С Вацлава сорвали повязку, закрывающую рот, и он закричал: — Я не виноват! Не… не виноват! Ер отмахнулся: — Все так говорят. — Я всё сделал так, как вы и просили! — Я ни о чём не просил, — Джокер облизнулся и сделал самое невинное лицо. — Я чётко дал поня-ять, что если ты не выполнишь небольшо-ое дельце, то получишь ата-та. И-и ты не выполнил свою часть. — Но от меня ничего не зависит! — взмолился Вацлав. — Не я решаю, что пускать в эфир, а что нет! Я ведь всего лишь ведущий… — А от кого это зависит? — строго спросил Джокер. — От… да много от кого. Режиссёр, редактор… Директор… Джокер закатил глаза и изобразил пальцами ?бла-бла-бла?, сопровождая движения губами. — Ну… это… Хм, не оправдание. Зачем тогда тебе язык без костей, от которого проку что от беззубой кошки? М-м-м? Так давай… решим проблему, — Джокер махнул одному из наёмников. — Отрежь ему язык, Тедди. Парень в маске кивнул, достал нож из ножен и направился Вацлаву. Тот завизжал, забился, но сделать ничего не мог, так как за плечи его ухватили ещё два парня. — Не делайте этого! Не надо! — закричал Вацлав Джокеру. А Джокер недоумённо пожал плечами, облизнулся. Посмотрел в потолок, затем вернул невинный взгляд к ведущему. — Н-ну… не я же собрался вырезать тебе язык. Попробуй договориться с Тедди, он босс. Джокер ехидно захихикал и зловеще улыбнулся.

Вацлав визжал. Тем громче, чем ближе к нему подходил наёмник с ножом. Зал тихо гудел, ахал, охал и наполнялся шепотками. ?Боже, нет…? Юля поступила мудрее — она закрыла глаза и стала считать миленьких белых барашков, прыгающих через розовый забор. Почему-то барашки были странные. У кого брюхо вспорото, у кого язык вывалился, а у кого-то и вовсе не было шкуры. Так и прыгали кровавыми тушками. Юля глубоко вздохнула и прогнала из мыслей всех непослушных баранов. Пшли нах! Кажется, все присутствующие разом вжались в спинки скамеек, обомлев, побелев, а кто и позеленев, когда Тедди раскрыл пасть Вацлаву. Явилась людям картина: Геракл, разрывающий пасть льву. И вот уже просунут нож в пасть визжащего на децибелах ведущего, как Джокер подал вдруг голос: — А впро-очем… Те-едди. Отпусти бедолагу, не будь таким извергом. И зашёлся лающим смехом, так что заложники хором всхлипнули. А Джокер как ни в чём не бывало достал из кармана пальто колоду игральных карт. Вытряхнул их из пачки в ладонь, осмотрел со всех сторон и принялся тасовать. Даже Вацлав перестал подвывать, слышны только тихие всхлипывания. А Джокер увлечённо продолжал своё дело. Р-раз! Разделил колоду на две части. Два! Положил их рядышком. Тр-ри! Ловко смешал обе стопки. В зале стоял характерный карточный треск.

— Как ты думаешь, Вацлав… Хм… Джокер покивал головой и облизнулся, хаотично пробежавшись языком по нижней губе. — Сколько надо раз перетасовать колоду, чтобы… Чтобы порядок карт стал абсолютно случайным? Он посмотрел на молочно-белого от страха ведущего и ухмыльнулся. — Хаос… Карты лучше прочих игр могут быть хаотичными в колоде. Шахматы, например... это по-ря-док. Шахматы не терпят хаоса. И если в партию привнести… скажем… немного хаотичности, то фигуры, важные фигуры, — Джокер многозначительно цокнул языком, — могут погибнуть первыми. А то и вовсе игра прекратится. А если не-ет? Знаешь что случится? Нет?

Джокер подался вперёд и указал на Вацлава пальцем. Как-то… по-дружески. Будто делился с ним важным секретом. — Пешки быстро и беспрепятственно дойдут до конца. И тогда.. Хм… Ка-ак зна-ать… На что способны пешки. Джокер паясничал. У него дрожали руки, когда он их поднимал, чтобы жестикулировать. Но Юля знала, что ничему в его ужимках верить нельзя. Джокер подкупал. Если человек хочет продать свою доверчивость, Джокер тут как тут.

— А во-от ка-арты… — протянул Джокер, сложил губы уточкой и тут же поморщился. Прищурился. — Карты — это синоним нашей жизни. Никогда не знаешь, что тебе выпадет. Карты могут обмануть, но… Эхе-хе… Никому не удастся провести их.

Зал молчал. Даже наёмники слушали внимательно. И за дверями тоже тишина, только откуда-то с улицы доносился вой сирен, но Джокера это не волновало. Он поделил колоду на четыре неравные части и поводил над ними рукой. Скривил губы и прищурился снова. Сел вполоборота и посмотрел на Вацлава внимательно. — Всегда… Хм… Всегда ждёшь свою карту, в любой игре! — Джокер сжал зубы и затряс руками перед лицом, перебирая невидимый шарик в пальцах. — Игра! Но! Но. Но-о… Важнее всего то-о, какая карта не-е твоя. Он приподнял руку и замолчал, давая Вацлаву обдумать услышанное. — Все хотят вытащить из колоды туз, но шутка в то-ом, — Джокер быстро закивал, облизыаясь, — что никто не зна-ает, что с ним делать. И ту-ут… Он взял одну стопку и с грохотом обрушил на соседнюю. — Бах! Также никто не хочет вытащить из колоды джокера, но одновременно мечтают вла-адеть этой картой.

Джокер приподнял одну из стопок и заглянул под неё. Опустил уголки губ и недоумённо пожал плечами.— Ска-ажем… Вот тебе досталась дикая карта. О! И под дикой картой я, конечно же, имею в виду джокера. Джокер не улыбнулся и не ухмыльнулся. То есть он не переводил всё сказанное в шутку. Серьёзный клоун — это поистине серьёзно.

— Никогда… — зарычал Джокер, и зал снова заохал. — Никогда не открывай колоду, если не уверен, что справишься с выпавшей картой!

И тут он засмеялся. Хохотал долго, аж чуть не подпрыгивал на стуле, подавался вперёд, широко раскрывая рот и извергая из себя хохот гиены. Отсмеявшись, Джокер развалился на стуле. — А ещё в карты можно проиграть жизнь. Или наоборот — выиграть. Даже чужую. Джокер посмотрел на Вацлава и подмигнул ему, отчего ведущий снова заскулил.

И вдруг лицо Джокера стало каким-то… невинным. Джокер выглядел несколько растерянно, особенно когда изобразил удивление. Он поозирался, не забывая при этом облизывать нижнюю губу. Затем посмотрел на Вацлава, выглядя по-прежнему простовато. — Я готов предложить тебе… — он пропевал слова, пропуская их через свою чёрную душу, а не просто выталкивая их из глотки, — …сделку. Твоя жизнь взамен на их жизни. Джокер махнул на зал, но взмах больше напоминал невидимый взрыв, нежели простой указательный жест. Это напрягло Юлю не на шутку. Она следила за Вацлавом не отрываясь . Он медленно обернулся, переваривая услышанное, оглядел присутствующих и сглотнул. Кажется, она точно видела, как дёрнулся его кадык. Сколько людей в зале? Человек двадцать. Это много или мало?

— Это… не шутка? — надтреснуто спросил ведущий, повернувшись обратно к Джокеру спустя некоторое время. — Эй! Эй… Я… похож на шутника? Джокер подался вперёд и строго посмотрел на Вацлава. Тот быстро затряс головой, давая понять, что Джокер уж точно не шут. И злодей довольно выдохнул через сжатые зубы, показывая залу оскал. — Вы отпустите женщин? — тихо спросил Вацлав. Ёбаный в рот! Это он сейчас серьёзно? Мужик! Мужик, очнись! Это же Джокер! Он и тебя не отпустит живым! Юля ощущала себя пчелой в осином улье. И все эти люди вокруг, заложники, такие же пчёлы, им всем суждено погибнуть. Не хотелось верить в свою собственную смерть, поэтому она до последнего гнала от себя негативные мысли. — Время… — Джокер вздохнул. — Не бесконечный ресурс. Он нарочито громко причмокнул. Замерший до этого зал оживал, шелестел охрипшими от страха голосами, возмущение нарастало. И вот что удивительно: люди шипели и посылали мольбы не лиходею и карточному гению — Джокеру, а Вацлаву.

— Так вы… отпустите женщин? — всё ещё неуверенно переспросил ведущий. Джокер зажмурил правый глаз и потянул рубашку за ворот, затем пощёлкал пальцами и облизнулся. — Ну… нет. Один из мужчин-заложников вскочил со скамьи и помчался к выходу. Миг. Другой. Он тянется к двери, удивительно молчаливый, только пыхтение раздавалось. Несколько наёмников ринулись было за ним, но с быстротой кошки Джокер вскочил на ноги, опрокинув стул, и запустил вслед убегающему лом. Шарахнуло так, что зал взвыл. А беглец, сбитый с ног ломом, влетел головой в стену и рухнул на пол. Люди повскакивали с мест, вытягивая шеи и пытаясь рассмотреть, жив ли горе-герой. Двое подоспевших наёмников подхватили его под руки, приподняли и поволокли в конец зала. Юля тоже встала с места и наблюдала за тем, как капли крови ударялись об пол, а обмякшее тело размазывало их, оставляя грязную бордовую дорожку. Несколько женщин всхлипывали, кто-то тихо причитал, басовитый мужской голос прорывался в гул голосов молитвой. Шёпоты и шепотки разносились по залу нестройным жужжанием.

— Ита-а-ак! Джокер неторопливо дошёл до стены, поднял с пола и лом и закинул его на плечо. Проследил взглядом кровавую дорожку, хмыкнул и повернул голову к Вацлаву, чуть склонившись вперёд. — Время вышло, Вацлав. — Моя жизнь! — заверещал ведущий. — Я хочу жить! Люди... Ни живы ни мертвы. Те, кто стояли, так и рухнули на скамьи. И покатилась по рядам брань. ?Паскуда! Побойся бога! Гореть тебе в аду!? — Я так и думал, — Джокер причмокнул, выпрямился и в несколько широких шагов настиг Вацлава. Навис над ним, широко улыбнулся и выдохнул. — Тогда… лети на свободу, пта-ашка! Вацлав не истал испытывать судьбу и, не глядя на зал, но враз осунувшись, поднялся и быстро засеменил к выходу.

— О! Я кое-что забыл! — пропел Джокер. Вацлав остановился, но не обернулся. Плечи его мелко затряслись от безмолвных рыданий, а Джокер что? Ему хоть бы хны. У него ведь ни совести, царя в голове. Он бодренько дошёл до ведущего, порылся в карманах пальто и извлёк некую вещицу. У Юли нехорошо засосало под ложечкой. Ой не к добру… И точно. Вацлав коротко взвизгнул, а Джокер хлопнул его по плечу и что-то поколдовал над руками ведущего. Чека. Он выдернул из гранаты чеку и зажал пальцы на скобе. Вацлав завыл, заметался было, затрясся весь, побелевший, лицо его исказила гримаса боли. — Ну! Передавай привет полиции! Джокер открыл дверь и бодро вытолкнул Вацлава наружу. Сначала долго стояла тишина, зал прислушивался. Джокер тоже молчал. Затем раздался вопль, а затем послышались рыдания и удаляющиеся шаги.

Свобода не всегда вкусна, друг Гораций. Только сейчас Юля заметила, что её тоже трясёт от страха.

— А тепе-ерь! Джокер склонил голову набок и оглядел изучающим взглядом заложников.

— Вы ведь отпустите нас? — пугливо спросила одна из женщин. Джокер присмотрелся к ней, пожевал нижнюю губу и удивлённо глянул на заложницу. — Ну… Малыш Вацлав уже разыграл свою партию, и…

С места поднялась молодая девушка и принялась расстёгивать белую блузку. Пальцы её дрожали. — Я хочу выкупить себя! — уверенно выпалила она и сняла блузку.

Джокер указал на неё ломом. — Это честно предложение, но-о я уже получил плату. Он развёл руками, наигранно извиняясь. А затем подал знак наёмникам, и они пошли стекаться к выходу. Люди, опомнившись, повскакивали с мест и потекли за ними, но прогремело несколько выстрелов. Зал утонул в визге. Один из первых ринувшихся к выходу мужчину лежал на полу лицом вниз, и толпа ошарашено отступила. Замерла. Джокер и приспешники воспользовались замешательством; Юля успела пробраться вперёд, не на шутку испугавшись, что от неё решили избавиться таким гадким способом. Но на пороге Джокер не оттолкнул её, а ухватил за шею и вывел из зала ойкающую от боли.

Когда дверь закрылась и наёмники крепко-накрепко заперли её, подтащив несколько скамеек для баррикады, только тогда заложники опомнились. Ринулись к выходу, застучали, закричали, моля о помощи.

Юля помнила, что окна зарешёчены, так что деваться людям некуда. Только если смогут выбить дверь. Она хотела обернуться, но Джокер сильнее сжал пальцы на её шее, отчего она зашипела.

Уходили поспешно. Полиция скорее всего до сих пор занята Вацлавом. У чёрного входа тоже полицейские, но вышедшие преступники устроили приём что надо. Изрешетили и тачки, и представителей закона. С центральной улицы уже спешила помощь — десяток полицейских примкнули к стене, прячась то за баками, то за пузатыми мешками со строительным мусором и принялись пробираться вперёд, то и дело отстреливаясь. До фургона рукой подать. Создавалось ощущение, что Джокер и Ко не слишком заморачивались над привлечением внимания. Рисковый парень! Если его сейчас схватят, то плакали его фейерверки. Теоретически. А практически?

Юля торопилась, подгоняемая впившимися пальцами в шею. Чуть только она отставала, хватка усиливалась. Когда они достигли фургона, под прикрытием наёмников Джокер втолкнул её внутрь фургончика, залез следом, а за ними — несколько человек. Визг тормозов оглушил. А резкий поворот заведённой машины чуть не стоили Юле сознания, она хорошо приложилась затылком об окно и не сползла на сиденье. Джокер сидел рядом, но не торопился помогать ей. Кажется, водитель не очень-то торопился. После ?ГикКона? погоня была что надо. — Ты хочешь, чтобы нас поймали или это какая-то ловушка? — справившись с дурнотой, спросила Юля. Джокер глянул на неё внимательно, проследил за тем, как она собрала себя буквально по кусочкам — метафорически, а затем недобро усмехнулся. — О, пове-ерь мне, куколка, сейчас им будет не до на-ас. Что? Как? Юля посмотрела в окно, толком ничего не соображая. Что он задумал? Когда она повернулась к Джокеру, он предостерегающе улыбнулся, и… …и что-то так грохнуло, так громыхнуло, что даже черти в аду наверняка перевернулись со своими котлами. Джокер довольно захохотал, оглядываясь. Он довольно открывал рот, втягивал шею и наклонялся вперёд. Позади полыхало. Небо заволокло дымом, огромные чёрные клубы устремились ввысь, и вой сирены, до того преследовавший фургон по пятам, кажется, отстал. Несколько наёмников выли от удовольствия и тыкали пальцами в окна, гогоча похлеще самого Джокера.

— Ты взорвал здание суда, — бесцветным голосом пробормотала изумлённая Юля. Осознание произошедшего никак не помещалось у неё в голове. — Да! — довольно ответил Джокер, словно поступок достоин гордости. — Но там же были люди, — на смену изумлению пришёл страх. — Они… Джокер захихикал. — О, куколка, это только репетиция завтрашнего представления! Обещаю: будет намно-ого веселее!