2. Ты ускользнешь от меня, едва тучи рассеются (1/1)

Я просыпаюсь около восьми. Слишком рано для неисправимой совы. На соседней подушке мирно спит Сейя. Темные ресницы слегка подрагивают - ему что-то снится. Длинные волосы растрепались, а на лице нет привычной усмешки, отчего он кажется совсем юным. На цыпочках я отправляюсь в душ. После вчерашней прогулки под дождем я открываю для себя особый вид удовольствия - ходить в горячий душ, а потом облачаться в сухую одежду. Другое удовольствие – свежесваренный кофе. Сделав себе чашку, я встаю с ней у окна и отдаюсь хаотичному потоку мыслей. Воспоминания о сегодняшней ночи подобно шампанскому вызывают приятную легкость в голове. Горьковатый напиток немного отрезвляет. Все, что случилось вчера так на меня не похоже. Меня нельзя назвать излишне рациональным человеком. Но настолько спонтанно и необдуманно, просто под влиянием сиюминутного порыва и момента я поступала едва ли не впервые в жизни. Ну разве что за исключением того раза, когда забрала документы из юридического колледжа. Хотя если разобраться, то это было самым правильным решением в моей жизни, ведь для всех кроме родителей и Мамору было очевидно, что юриспруденция — это не мое. Мамору… Интересно, какой была бы его реакция, расскажи я ему о вчерашнем вечере? Ставлю что угодно, он бы, тяжело вздохнув, тихо и укоризненно произнес мое имя, а между бровей бы у него появилась маленькая морщинка. Я бы сначала почувствовала легкий укол совести. Нет, даже не от того, что изменила ему, а потому, что рядом с Мамору я всегда ощущаю себя несмышленым ребенком. Говорю и делаю глупости. Потом, наверное, мы бы все обсудили. Мамору бы все разложил по полочкам и объяснил мне мое же поведение. Не было бы ссор, слез и разговоров на повышенных тонах. Только усталая забота Мамору, корящего себя за то, что не уследил и отпустил меня одну, а я не преминула наделать глупостей. Мое растущее чувство вины. И опять не за то, что впервые изменила своему парню. Но за то, что считаю неправильными наши отношения и не нахожу в себе сил в этом признаться. Я знаю Мамору большую часть своей жизни, но не могу сказать, когда мы стали парой. Были ли мы хоть когда-нибудь влюблены друг в друга? Ведь мы были вместе еще подростками, а когда влюбляться, если не в семнадцать? Я знаю, что он любит пить горький эспрессо маленькими глотками по утрам, что ненавидит мороженное, потому что от него сводит зубы. Что он равнодушен к морю, но обожает подниматься в горы. Что считает фееричной глупостью мой выбор профессии, но все равно старательно расспрашивает меня о моих проектах и иногда даже даёт дельные советы. Что считает обожаемые мной легкие комедии Аллена банальщиной и засыпает на английских детективах, но никогда не отказывается от их совместного просмотра. Что любит, когда я держу его под руку на всех этих званных приемах и целую его в щеку, приветствуя. Любит, когда я шепчу ему на ухо всякие глупости и беззаботно смеюсь, а он старается сохранить серьёзную мину. Ненавидит, когда я сбегаю с вечера как вчера, но все равно покрывает меня перед отцом и заметившими это гостями. Я знаю о нем кучу подобных мелочей, наполняющих его жизнь, а он знает обо мне еще больше. А как может быть по-другому, если он стал членом моей семьи задолго до того, как стал моим парнем? Ему было пятнадцать, когда он потерял в жуткой аварии сразу обоих родителей. Напуганный мальчишка с огромными грустными глазами, изо всех сил прячущий свою боль. Я помню, как сжалось сердце, едва я заглянула в эти глаза. Помню, как обняла его, пытаясь хоть немного облегчить его боль, а через пару минут тихо ревела ему в плечо, пока он гладил меня по волосам. Будто это не он, а я осталась сиротой. Мне до сих пор стыдно - это я должна была быть сильной в тот момент, а не он. Но Мамору любит повторять, что ему впервые тогда стало легче. Именно от моих горьких слез на его плече, а не от бесконечных сдержанных и безликих соболезнований, которые всё твердили ему взрослые. Что ж, видимо, мы стали парой именно в тот день. Мамору и Усаги едят сладкую вату в парке, одну на двоих. Усаги и Мамору идут в кино. Мамору ведет Усаги на выпускной бал. Усаги навещает Мамору, пока тот учится в Америке. Мы столько времени были парой в глазах других, что я не заметила, когда сама стала думать также. Было так естественно слышать от родителей или думать самой, что когда-нибудь мы поженимся. Иной ход событий даже не предполагался. Но когда я в первый раз серьёзно задумалась о перспективе провести остаток жизни с Мамору, я покрылась липким холодным потом, и малодушно задвинула эту мысль на задворки сознания. Но она возвращалась вместе с чувством непонятной тревоги, пока я наконец не признала очевидное. Я никогда не выбирала отношений с Мамору и относилась к ним с наивной непосредственностью семнадцатилетней девчонки. Также, как в семнадцать любой с уверенностью говорит о своем будущем, словно у него есть четкое расписание. В двадцать один я закончу колледж с отличием и сразу открою юридическую фирму под своим именем. Фирма, конечно же, буде невероятно успешной. В двадцать три мы с Мамору поженимся, у нас будет пышная церемония в каком-нибудь красивом загородном отеле, а после нее мы заживем долго и счастливо. Кажется, это был исчерпывающий список моих планов на жизнь в семнадцать лет. Но все они существовали только в каком-то нереально далеком будущем. Будущее незаметно подкрадывалось, и когда оно перестало быть далеким, мне все же пришлось открыть глаза. Сначала я призналась себе, что не хочу связывать свою жизнь с юриспруденцией. Потом пришла пора признать, что я не хочу связывать ее и с Мамору. Да, мне нравилась наша спокойная нежность, и я всегда считала бурю страстей уделом мелодрам. Но я никогда не хотела вращаться в эпицентре светской галактики. Мамору же жил именно этим. Он шел прямо по стопам моего отца, а у меня перед глазами всегда был идеальный пример его спутницы. Моя мама. Такая грациозная и изящная. Всегда учтивая и уместная. Искусная собеседница, каждый раз собирающая вокруг себя кружок нужных папе людей. Ослепительная и величественная, будто королева об руку с королём. Они и были королём и королевой, а весь светский бомонд кланялся им и ловил каждое слово. Нам же с Мамору была отведена роль наследников папиной империи. Вот только мама обожала камерные приемы, ежегодние балы и благотворительные аукционы. Сама участвовала в десятке благотворительных фондов с размытыми целями и приложила руку к основанию одного. Правда, у ее фонда цель была благородная - осиротевшим детям всегда нужна помощь. А с каким мастерством мама блистала в прессе! Это было предметом ее особой гордости - восхитительно выходить на фото в своей небрежной естественности, чтобы никто даже не посмел задаться вопросом, скольких трудов ей стоила эта естественность. Почти каждый день, сколько я себя помню, в нашем доме были приглашённые по списку друзья - утренний чай с женой министра иностранных дел, задушевной маминой подругой, ужин в кругу десятка близких друзей семьи, успешных бизнесменов по совместительству. А на завтра - свежий список новых гостей и друзей. То, что казалось мне блестящей бесполезной мишурой, в глазах мамы выглядело по-настоящему важным. Это была ее жизнь, ее стихия, и другой она не хотела. Ну а я не хотела этой. Последние пару лет эти мысли прочно поселились в моей голове, но я все никак не могла поставить точку. В первый раз, когда я наконец набралась храбрости, и даже глотнула виски, чтобы ее не растерять, едва я открыла рот, собираясь выпалить заранее подготовленные фразы, нас прервали новостью о пожаре в офисе отца. Потом было мерзкое расследование той выскочки-журналистки. Из тех, что любят ссылаться в своих горячих сенсациях на несуществующие источники и интервью с подставными очевидцами. Та журналистка изводила Мамору почти полгода, выжала из него все соки и едва не добилась краха проекта, в который он вложил все силы и время. Мамору был в отчаянии тогда, и, конечно же, ему нужна была поддержка, а не мое объявление о бессмысленности наших дальнейших отношений. Что же было потом? Годовщина смерти его родителей. Презентация проекта. Его внезапная болезнь. Всегда находились веские и не очень причины, чтобы сделать момент для признания самым неподходящим. Сегодня же пока я пила утренний кофе, а по моему позвоночнику раз за разом пробегала дорожка сладких мурашек от мыслей о прошедшей ночи, я осознала, что подходящего момента не будет никогда. Как можно было не додуматься до такой простой истины раньше? От размышлений меня отвлёк неслышно подкравшийся сзади Сейя, который обнял меня за талию и чмокнул в затылок. -Доброе утро, Куколка! – мурлычет он. - Я не нашел тебя рядом, и пошел на запах кофе. И совсем не зря, как оказалось. - Я так и не угостила тебя чаем вчера. Но сегодня исправлюсь, - говорю я, поворачиваясь к нему и тут же получая игривый поцелуй. Почувствовав знакомое тепло, разливающееся внутри, я решаю, что наведу в своей жизни порядок чуть позже. Щелкает кнопка, гудит кофемашина. - Чем ты планировала заняться сегодня? Прежде чем я успеваю что-то ответить, хлопает входная дверь. - Усаги, я дома! Ты просто не поверишь, что я тебе сейчас расскажу! Помнишь то прослушивание на мюзикл, которое я устраивала примерно месяц назад? – это была Минако, начавшая тараторить прямо с порога. Повесив пиджак и скинув босоножки, она заходит в гостиную. - О! – Минако застывает на месте как вкопанная на несколько секунд. Только переводит взгляд с меня на Сейю и обратно, вероятно, подмечая мои непросохшие после душа волосы и обнаженный торс Сейи. Чувствую, как начинаю краснеть. - Вы же… вы же Сейя Коу?! Конечно же, это вы. Усаги, почему ты мне не сказала, что знаешь Сейю? Её вопрос сбивает с толку и я мешкаю с ответом, но Минако и не нужен мой ответ. Всем ее вниманием целиком завладевает Сейя. Она таращится на него во все глаза и болтает без умолку, задаёт какие-то вопросы и сама же на них отвечает. Кажется, ее нисколько не заинтересовало, как он оказался посреди нашей кухни утром. Совсем не в духе Минако - быть невнимательной к подобным вещам. - Вы уже знакомы? – ничего не могу понять. - Нет, то есть да. Ну, формально мы, конечно же, не знакомы. Но я так долго была вашей поклонницей, что это все равно как я знала бы вас много лет, - солнечно улыбается Минако. - Поклонницей? Ты что, актер? – мой голос внезапно садится. На лице Сейи появляется виноватое выражение, он явно собирается что-то сказать, но Минако, опешив от моей неосведомленности, не даёт ему такой возможности. Кроме того, кажется, она наконец начинает понимать. Боже, как же хочется провалиться сквозь землю. - Усаги! Ты же нас разыгрываешь, да? Я ни за что не поверю, что ты не знаешь, кто такой Сейю Коу! Да я же постоянно включаю его песни! Ну, вспомни. Свет далекой звезды… – напевает Минако. – Сейя Коу! Три звезды! Я тебя в прошлом году даже на их выступление в клуб затащила, помнишь? Я ошарашено смотрю на Сейю. Теперь я наконец вспоминаю, почему мне так знакомо его лицо. Меня угораздило переспать со звездой. Из тех суперзвезд, у которых целая армия девчонок-фанаток. Вот откуда его странные вопросы, узнала ли я его. Его снисходительное ?куколка?. Дерзкая уверенность в собственной неотразимости. Ох, да я же почти набросилась на него! Почему бы ему не быть уверенным в своей неотразимости? Внутри начинает расползаться гадкое осознание собственной беспросветной тупости. И ужасное чувство стыда. Наверное, моя кожа от макушки до пяток приобретает оттенок спелого помидора. Меня спасает зазвонивший где-то в глубине квартиры телефон, и я спешу ответить. - Зайка! Привет! - из трубки раздаётся бодрый голос Харуки, - Ты помнишь, про сегодняшнюю встречу с “ЛайтХаус”? Мичиру будет там минут через десять. -Ох, Хару.. – только и могу выговорить я. Над этим проектом мы работали долгие месяцы, и к каждой встрече я готовилась особенно тщательно. Документы, сметы, корректировки, все уже давно подготовлено, но сама встреча просто вылетела у меня из головы. Через секунду меня пронзает еще более ужасная мысль. - Хару! Моя машина. Я же оставила ее вчера у родителей. Из трубки слышится задорный смех: - Я все это предвидела. Тебе повезло, что я провидец, Зайка! И я заеду за тобой через пять минут. Я быстро собираю все еще немного влажные волосы в высокий хвост. Взмах тушью, немного блеска, капля любимых духов. Готово. Взяв ноутбук под мышку и решительно выдохнув, я направляюсь в гостиную. Минако продолжает восторженно засыпать Сейю вопросами, а он непринужденно ей отвечает. Теперь в его голосе появились формальные нотки. Казалось, что он дает интервью на каком-то вечернем телешоу: пытается одновременно искренне отвечать на вопросы и не сболтнуть лишнего. Каждый его ответ вызывает еще больший поток вопросов, на мой взгляд, абсолютно бессмысленных. Ну серьезно, неужели Минако и вправду интересно, какой способ приготовления яиц на завтрак предпочитает его брат? Но Сейе, судя по всему, такое внимание привычно. Он встрепенулся, увидев меня, и уже делает несколько шагов в мою сторону, но я со скоростью ветра пролетаю к входной двери, выпалив на ходу как можно более непринужденно: - Я совсем забыла про сегодняшнюю встречу. Мне надо бежать. Минако, позаботишься о нашем госте? – я изо всех сил стараюсь, чтобы моя улыбка не выглядела нервной. - Ну конечно, - Минако сияет словно тысяча солнц. - Сейя, чувствуй себя как дома, - моя улыбка становится такой приветливой, что от напряжения сводит скулы. - Усаги.. постой, - Сейя идёт ко мне. - Я и правда должна идти, - непроизвольно я отступаю на шаг, чем вызываю растерянный взгляд синих глаз. - Да, конечно. Но мы увидимся вечером? – растерянность исчезает без следа. На губах снова улыбка искусителя. Дурочка-Усаги. Не хватало еще стать подружкой звезды для перепихона и засветиться во всех газетах. Отличный способ решить все проблемы разом: порвать с Мамору, довести родителей до инфаркта и завязать со светскими тусовками. Трепет в груди, мурашки по коже. Какая же ты все-таки наивная, Усаги! Нужно только выскользнуть из квартиры, и я больше никогда не увижу эту звезду, а случившееся забуду, как страшный сон. - Я… не уверена. Зависит от того, как пройдет встреча. - Тогда я просто тебе позвоню, и ты расскажешь, как прошла твоя встреча, - Сейя протягивает мне свой телефон, чтобы я записала номер. Минако заговорщицки мне подмигивает, но в целом вид у нее немного обескураженный. Интересно, это потому, что в нашей квартире с самого утра расхаживает полураздетый парень? Не мой парень. Или она просто недоумевает, почему я сама до сих пор не засыпала звезду своими контактами. Взяв у Сейи телефон, я быстро набираю свой номер, ошибившись парой цифр. - Так-то лучше, Куколка, - Сейя чмокает меня в щеку и нежно касается изящными пальцами моего подбородка. - Эй, Зайка, что непонятного в пятиминутной готовности? – Минако как всегда не закрыла за собой дверь, и в квартиру энергично входит Харука. – Давай-давай-давай, Зайка! Хм… - увидев, Сейю, Харука резко замолкает, совсем как Минако какое-то время назад. Только в отличие от Минако, ее молчание затягивается надолго. Недобро прищурившись, она с неприязнью разглядывает Сейю, но тот, казалось, ни капли не смущается, и спокойно выдерживает ее взгляд, а потом и вовсе лучезарно улыбается ей в ответ, отчего глаза Харуки превращаются в совсем уж узенькие щелки. Готова поспорить, что в этот момент я слышу, как воздух в комнате сухо потрескивает от скопившегося в нем статического электричества. - Хару, это Сейя. Сейя, это Харука. Теперь побежали, - скороговоркой бормочу я и, схватив Харуку за руку, тяну ее за собой к выходу. - Усаги, ты хоть знаешь, кто это?! – раздаётся у меня из-за спины. – Ради всего святого, что он делает с утра пораньше в твоей квартире? Только не говори мне, что связалась с этим типом! - Хару, Хару, остынь, пожалуйста. Встреча, помнишь? С Сейей я разберусь сама. Харука недовольно хмыкает, но тему предпочитает не развивать. Вместо этого она протягивает мне шлем и направляется к припаркованному мотоциклу. Я устраиваюсь позади нее, и уже через двадцать минут, ровно за пять минут до начала назначенной встречи, мы заходим в здание с огромными золотыми буквами ?ЛайтХаус инк?.