Глава 12. Кони в яблоках (1/1)

?Suspicious minds are talkin'They're tryin' to tear us apartThey don't believe in this love of mineThey don't know what love is.?Joe Cocker?— You can leave your hat on Странные ночные инциденты уже вошли в привычку доньи Аделаиды. Настолько, что она даже удивлялась, если в спокойную карибскую ночь не происходило ничего захватывающего дух. Даже пираты не устраивали мятеж… Как же скучно живётся в Новом Свете! Правильно окрестил дон Диего это место?— ?дыра, настоящее захолустье?. Было бы любопытно услышать продолжение, но на самом интересном месте особо смачное ругательство прервал падре, недовольно цыкнув на воспитанника.Проснувшись утром в объятиях полураздетого жениха, дочь губернатора в ужаса перебрала в уме все варианты?— от самых невинных до леденящих душу. Ещё тяжелее было выскользнуть из почти мёртвой хватки офицера, привыкшего, видимо, обнимать по ночам не человека, а шпагу. Ей-Богу, да он же может придушить во сне и даже не узнать об этом!Разумеется, после такого дочери губернатора полагалось исправно избегать жениха следующие недели две, стыдливо опуская глаза в пол, когда он уж слишком пристально всматривался в её лицо за обеденным столом во время какого-нибудь официального приёма. Офицер имел привычку сидеть всегда напротив девушки, что абсолютно не нравилось Аделаиде. Смешливый взгляд дона Хуана она бы выдержала легче.За одним из таких званых ужинов он ни с того ни с сего вспылил. То ли ему не понравился гость, то ли взбесило то, что невеста непринуждённо щебетала с другом, вместо того, чтобы в очередной раз вздыхать, какой же несчастный у неё жених. В общем, это был один из тех злополучных плохих дней, когда офицер разносил все вокруг чуть ли не в щепки. Все внезапно признали, что ему идёт быть глухим?— ведь теперь он лишался своей способности крыть многоэтажной руганью всё, что движется. Если бы из его брани можно было строить дом по этажам, то особнячок вымахал бы выше Вавилонской башни! Восьмое чудо света, никак иначе.Почётная обязанность вернуть жениха на его место за общим столом была торжественно возложена на Аделаиду. Незаметно под столом перекрестив девушку, падре пожелал всего наилучшего и ангельского терпения. Хуан лишь в очередной раз прыснул в кулак, стараясь не рушить образ сурового законника.Безусловно, почти ночью разыскивать разбушевавшегося адмирала?— благородное занятие под стать донье и дочери губернатора, но выбора ни у кого особо не было. Она искала его везде?— в саду, комнатах, заглянула даже в постоялую квартиру высшего офицерского состава на свой страх и риск, но везде её встречала либо тишина, либо пожимающие плечами подчинённые потенциального муженька.По наводке падре, девушка с осоловевшими глазами бросилась к конюшне. Добраться до неё можно было, пройдя лабиринт из множества аккуратных садовых дорожек, раскинутых на манер японских садов камней и по-европейски заботливо посаженных кустов с розами. Плутая среди этого великолепия, она уже сотню раз пожалела себя и парадное платье, так некстати пришедшееся для такой непосильной задачи.Наконец разглядев в темноте небольшой дом, больше похожий на сарай или очень большую сторожку егеря, дочь губернатора почти на цыпочках подошла к нему. В одном из денников издалека можно было увидеть голову одной из лошадей. В нос ударил запах свежей соломы. И коней. Не сказать, что приятный, но терпимый, тот, который стоит в каждой конюшне испокон веков.Конь недовольно мотал головой, фыркал, топтал землю, поднимая клубы пыли. Диего медленно, на полусогнутых ногах подошёл к жеребцу и протянул руку, дотрагиваясь до холодного носа животного. Главное, чтобы не встал на дыбы, не встал… Широкая ладонь адмирала гладит скакуна по высокому покатому лбу, длинной гриве, чешет холку, и ретивый Аттила начинает успокаиваться.В штате обслуги военного всегда числился конюх, а порой даже и несколько?— кто-то лошадей подковывал, кто-то служил грумом, а мальчишки-юнги обычно были на побегушках у старших и занимались грязной работой вроде копания в навозе или уборки. Но порой ему самому хотелось всем этим заняться. Конюшня даровала адмирала призрачное спокойствие?— за монотонным расчёсыванием буйной гривы Аттилы мужчина мог провести час, а то и два?— не меньше. Кто-то отбивает колени в храме, кто-то вдрызг напивается, а кто-то находит покой лишь в общение с боевым товарищем. Ну как товарищем…Диего имел плохую, даже ужасную для военного привычку. Он привязывался к своим лошадям. Души в них не чаял, денег не жалел и чуть ли не укладывал на ночь спать со сказками про Беллудо*. И тем больнее рвало сердце, когда под офицером падал очередной конь от растерзавшего его морду осколка. За один бой военный мог сменить до четырёх лошадей… Но этот жеребец был таким хорошим и таким прелестным, что Диего млел каждый раз от радости. Никогда он его не выведет на поле боя, пусть живёт и живёт.Адмирал слегка кивнул в знак приветствия, поджав тонкие губы, и продолжил расчёсывать гриву Аттилы, недовольно фыркающего на хозяина, когда тот слишком сильно дёргал спутавшиеся волосы коня. Аделаида подошла к небольшому деннику, и пискнула от неожиданности, когда огромный скакун принялся тыкаться мордой ей в волосы, принюхиваясь. Огромный, почти под эстадо* конь в темноте выглядел пугающе, и только в бликах ночного света отливала его белоснежная, кипельная шкура.Диего улыбнулся сам себе и притянул напугавшего донью Аттилу к себе за поводья. Лошадь обдала щеку военного горячим дыханием и послушно утихомирилась, давая хозяину себя погладить. Офицер аккуратно коснулся плеча губернаторской дочери, обозначив своё присутствие, и пальцем показал на морду скакуна.—?Какой хорошенький… —?по ее улыбке адмирал понял, что они с Аттилой подружились, и огромный скакун не пытается её придавить. От сердца отлегло. Аделаида гладила коня по ганашу*, и тот добродушно фыркал. Диего стоял рядом, с совершенно дурацкой глупой улыбкой, и наслаждался прекрасной картиной.Пристроившись на куче ароматного сена, небрежно скинутого в угол конюшни каким-то нерадивым конюхом, девушка принялась наблюдать за офицером, стаскивающим с бедного Аттилы мундштук, седло и прочую амуницию на ночь. Бедное животное… Кажется, конь совсем по-человечески устало выдохнул, когда хозяин расстегнул подпругу и скинул куда-то в угол стойла.Не сказать, что лицезрение жениха, занимающегося лошадью, было в какой?— то степени завораживающим?— значит было врать самой себе. Диего напоминал ей этого коня?— такой же ретивый, необузданный и чрезмерно чванливый. Говорят, что животное, будь это кошка или даже попугай, чертовски похоже на своего хозяина. Аттила с офицером были на одно лицо. У них даже губа оттопыривается одинаково!Диего наконец-то обернулся и посмотрел на девушку с тем хитрым прищуром, который не сулил ничего хорошего. Не спеша закрыл денник, повесил на торчащий рядом кол треуголку и парадный мундир, оставшись в белоснежном шёлковом жилете, ткань которого прелестно переливалась на свету подобно перламутру. Потом закурил, облокотившись плечом о деревянную калитку загона и что-то высматривая в небе. Скорее всего, рассматривал звезды, погода сегодня ясная, ни облачка на горизонте. Тишь и благодать.Он делает шаг. Ещё один. Аделаида в испуге резко ведёт плечом, когда жених уже почти нависает над ней. Ну вот. Доплавалась, допрыгалась, доигралась… Как пошло и жестоко! Конюшня… Это как отдаться на улице, только хуже.Диего упал на сеновал, со смехом отряхиваясь от приставшей травы. Аделаида несколько секунд пытается придти в себя, поражаясь резкой смене настроения военного, но потом с радостным визгом прыгает на офицера из воображаемой засады, и Диего падает в кучу сена, уже поднимая руки в сдающемся жесте… На его лице проступил настоящий искрящийся мальчишечий восторг. Казалось, что даже внешне адмирал скинул с себя десяток лет. Это был тот рьяный патриот и воин Марса, который завоевывал города и первым бросался на штыки грудью. Тот, кого она впервые встретила в том злополучном переулке. Диего де Очоа. Губернаторская дочь невольно вновь залюбовалась им, таким открытым и счастливым. Похож на огромного холёного кота.Девушка загребла рукой небольшой пучок сухой травы и ловко метнула в офицера, который тут же залился благодушным смехом и приготовился дать ответное сражение наглой губернаторской дочке. Они ещё долго дурачились, как малые дети: прыгали друг на друга, разбрасывали треклятую соломы, а потом адмирал долго доставал из своей шевелюры поломанные стебли, бурча под нос ругательства. Ледяные оковы сердца медленно, но верно таяли под горячностью восторга невесты.Они улеглись ночевать на сеновале. Все равно в особняке ничего хорошего их не ждало. Диего растянулся подле неё на куче сена, подперев рукой голову. Невеста что-то щебетала, время от времени пересекаясь с женихом взглядом, а он кивал и хмыкал, как будто понимая, что она говорит. Если бы не темнота, офицер бы мог прочитать хоть что-то по губам девушки и как-то ответить, но безмятежная, сладостная нега разлилась по адмиральскому могучему телу, и думать ни о чем не хотелось.Внезапно он увлёк её в долгий, трепетный поцелуй. Девушка затрепыхалась, как испуганный воробушек, и Диего как-то задумчиво оглядел её, отодвинувшись. Запустил руку в свои запутанные волосы, провёл по щетине. И вновь поцеловал.—?Тише… —?буркнул офицер, проведя рукой по лицу Аделаиды. —?Да тише, Господи! —?гаркнул адмирал, неловко притянув дрожащую губернаторскую дочь к себе. —?Тише… —?ей ничего не оставалось, кроме как отступить и подчиниться обжигающему желанию мужчины.Он не слышал её стонов, не мог насладиться прелестью девичьих вздохов от первой ласки, но тело девушки мягко отзывалось на каждое прикосновение адмирала, и офицер не мог оторвать глаз от её. В них проблеснул молнией страх, тучи сомнения разогнал ветер доверия… И блеснуло что-то подобное желанию. Такая искорка, совсем маленькая, зажглась и сразу потухла. Но Диего больше ничего не было нужно.?Как же хорошо так?— по-простому, по-хозяйски!??— думал офицер, скидывая с себя столь теснивший и душный жилет и оставаясь в одной широкой рубашке, которая скоро так же оказалась где-то на полу. Приятная духота и жар мужского тела, смешавшийся с запахом кёльнской воды и свежего сена кружили девушке голову, и она полностью отдалась незнакомым ощущениям. Лучше уж любопытничать, чем извиваться и пытаться читать жениху морали. Все равно не послушает.Как же хорошо?— лежать обнаженным на простом сеновале, а не дорогих шелках! Как же хорошо?— доводить до исступления своими ласками юную губернаторскую дочку! Как хорошо?— чувствовать себя вновь живым! Хорошо!Боль молнией пронзает разум Аделаиды, когда адмирал наконец-то исполняет заветный долг мужа, и офицер виновато старается искупить страдания невесты грубым поцелуем. Жарко расцеловывает лоб, подбородок, слёзы по щекам размазывает… И девушка доверчиво подаётся к нему вперёд, обнимая за шею. Диего счастлив. Действительно счастлив. Как же ему мало для этого надо. В диком восторге он любуется ей?— этим прелестным стеснительным румянцем, этим взглядом восхищения из-под чёрных ресниц. А как прелестно закусывает губу в чуть ли не божественном экстазе! Чудо, ну просто чудо!—?Жива..? —?иронично заметил Диего, пытаясь восстановить дыхание. Он откинулся, перебирая пальцами густые волосы девушки. Её голова покоится на плече мужчины, а он лишь прислушивается к карманным часам, брошенным рядом, к короткому, острому тиканью минутной стрелки. —?Я… —?Диего старается изо всех сил сказать хоть что-то внятное. Как же он раньше не дорожил языком! Мужчина предпочёл грубую силу изысканному слову, в теперь расплачивается за это, лишённый возможности говорить?— Лю-лю-люблю… —?его голос предательски вздрагивает, а губы не могут вспомнить произношении этого странного слова, сказанного им лишь раз в жизни. —?Те… Бя… —?адмирал выдыхает, прячет глаза, ожидая очередного разочарования и новой раны на сердце, которые, одна на другой, не заживают. Он привык. Аделаида сидит рядом с ним, поджав колени и рассматривая острое лицо офицера. Она коротко касается лба офицера губами и жмётся к нему, когда лёгкий ночной ветер заглядывает в обычно тёплый денник. Военный усмехается, и на душе становится легко. Так хорошо, так свободно, что хочется ничего не делать, кроме как довольно развалиться и крепко уснуть.Диего подтянулся, чтобы устроиться полулёжа, и прикрылся широким мундиром, который как никогда пришёлся кстати. Суконный, на подкладке: офицер не раз спасался в дальнем рейде от холода, спя под ним вместо одеяла. Приятная к телу ткань укрыла чуть подёргивающиеся плечи невесты, и военный расслабился, забавляя себя воспоминаниями. Ему вспомнилась одна история, до чёртиков забавная.Напросившаяся невеста изрядно портила Диего настроение. Топтаться по навозу, слушать отборнейшие ругательства и лицезреть открытые переломы?— вот зачем ей это? Лучше бы осталась дома и занялась каким-нибудь делом, достойным молодой доньи. Жениху монограмму вышила бы на платке… Или ещё что-нибудь… Но приходится заглаживать собственную вину?— видит Бог, он не хотел довести её до истерики! Кто ж знал, что она расплачется от обычной безобидной шутки… Теперь отдуваться, потакать её глупым женским желаниям… Черт, опять в навоз наступил!В один из вечеров, коротаемых за трапезой, в основном молчаливой и напряжённой, губернатор позволил себе непозволительную роскошь?— встал из-за стола и подошёл к названному зятю. Диего тогда действительно испугался: весь напрягся, по струнке выпрямился и успел даже поправить съехавшую звезду на груди, зацепившуюся за другую безделушку. Ну ещё вспомнить с десяток прегрешений и острых словечек, доводивших невесту до слез. И ту книгу, которую он в порыве гнева выкинул из окна. И истерику, устроенную ему вечером в тот же день.Дон Амадо зашёл за спинку стула, на котором сидел офицер, и принялся что-то рьяно и горячо шептать тому на ухо. На лице адмирала за доли секунды напряжённость сменилась искренним интересом, и вот он уже кивал, как китайский болванчик, слушая увещевания губернатора.—?Оседлайте, сделайте милость, дон Диего… —?несколько слов вылетели из этого бурного диалога. Аделаида крепко задумалась. Ну конечно! Отец же выкупил у местных мустанга, совсем за копейки, но необъезженного. Наверное, это так занятно! Покорять дикую лошадь…Следом за мыслью Аделаида растолкала падре, уныло ковырявшегося в тарелке с фрикасе. Он поднял голову и устало улыбнулся, жестом приглашая изложить ему все, что до него надо донести. Вид невесты, что-то шепчущей на ухо капеллану безусловно Диего расстроил, но маячащая возможность заняться мустангом была сильнее всякой ревности.—?Вас? Взять? Да без проблем, донья, всегда пожалуйста… Не пустит? Почему? Не слушайте его, я сам поговорю с ним… Да не забудем мы вас, мы что, нехристи какие-то?! —?теперь была уже очередь адмирала ловить каждое слово заговорщиков напротив. Что они там задумали? Шпору ему на стул положить за завтраком? Наложить анафему? Черт, падре, ну только пусть вас в это не втягивают!Теперь они месили грязь вчетвером: трое сапогами и один гениальный человек, доведший своими капризами адмирала до натуральной истерики?— бальными туфельками. Каждую лужу приходилось проходить с невестой на руках, если только на помощь не приходил падре. Хуану офицер этого дела не доверил?— банально не поднимет ведь. И навозом вонять будут двое.Хорошая, крепкая левада* определенно заслужила удовольствие дона Диего. Похоже, губернатор денег на такие увеселения не жалеет, чего не скажешь об экономике… Со всех сторон, перевешиваясь через ограждения или даже сидя на них, на него смотрели солдаты разных мастей?— от голодранцев- юнг до разодетых мичманов. В небольшом загоне брыкалась главная жертва этой вакханалии.Поджарый невысокий мустанг цвета обожженной глины брыкался, пытаясь лягнуть одного из военных, тщетно старавшегося натянуть на коня хотя бы седло, не говоря о мундштуке и прочем. Это создание издавало демонические, истошные вопли, а ржание, видит Бог, походило больше на зовы демонов из преисподней. Горячий мальчик, ретивый… Но ничего, не таких укрощали. Научены.—?Кто первый? —?с противным хохотом бросил адмирал, уже предвкушая, как все конечно же забоятся и уступят де Очоа право объездки. Такое молчание, обычно смущённое и пугливое, как никогда поднимало его раздутое эго до небес.—?Я. —?насколько не был идальго Хуан смышленым и рассудительным, он в первую очередь был мужчиной. И мимолетный взгляд губернаторской дочки из-под пушистых ресниц подействовал на него сродни призыву к атаке Бреды, порождая безрассудный героизм. На землю полетел роскошный плащ, расшитый золотом колет?— и господин альгвасил уже перелезал через ограждение, оставшись в одной рубашке и повязанном сверху жабо. Видимо, приличия не позволили его снять.Диего закатил глаза, мысленно испытывая испанский стыд за друга. Потуги Хуана казаться для прекрасного пола привлекательным всегда смешили адмирала до слез. Пожалуй, они были даже смешнее тех водевильных постановок, которые ставили на городские праздники. Ну чем он решил брать корабль под гордым именем ?Аделаида?? Своей цыплячьей щуплостью? Ни кожи ни рожи, как говорится… Или своими вздохами, как у девицы? Ей-Богу, он когда-нибудь так довздыхается, и привлечёт кое-кого другого… Например, того итальянского посла… На кой полез он на этого мустанга? Грохнется же, и рыдать будет. Потом придётся успокаивать. Не твоё это, Арсеньегра, твоё?— книжки в библиотеке читать да серенады под окнами распевать. Если кому-то из дам вообще нравится этот приторный писклявый тенорок. Да кому он вообще может нравится?!—?Открывай. —?солдат распахнул калитку, и Хуан легонько ударил мустанга по бокам, стараясь не разозлить животное.Лошадь, на удивление, вела себя достаточно спокойно и сбросить мужчину со спины не старалась. Аристократ повелся на эту обманку и расслабился, разжав кулаки, в которых до боли сжимал поводья. Господин де Арсеньегра имел не особо богатый опыт обращения с лошадьми, и это было главной ошибкой, за которую он чуть не поплатился жизнью. Он постарался прибить мустанга как можно ближе к ограждению, чтобы победоносно прогарцевать мимо губернаторской дочки.Именно тогда животное взбеленилось. Конь резко встал на дыбы, вытягиваясь почти вертикально земле, но Хуан каким-то чудом удержался. Мустанг принялся брыкаться, и на и так бледном лице Арсеньегра проступил мертвецкий ужас, когда лошадь принялась крутиться на одном месте, как собака, которая гоняется за хвостом. Поводья предательски выскользнули из рук, и он упал с седла, буквально отлетев на несколько кастильских вар. Наглотавшись песка, альгвасил перевернулся на спину, тяжело дыша, медленно встал на колени… Но почему-то остановился, приманивая мустанга к себе свистом.—?Сумасшедший! —?Диего грязно выругался, перевешиваясь через ограждение. —?Кончай валять дурака! Хуан, ты меня слышишь?!Но альгвасил его не слышал. Подпустив коня ближе, он зацепился за поводья, подтянулся и каким-то чудом смог вновь залезть на лошадь.Бам! Мустанг с размаху впечатался поджарым боком в ограждение, чуть не раздробив изящную ногу Хуана в мясо. Одному Богу известно, как он не остался инвалидом. Бам! Лошадь бьется уже о другое ограждение, не забывая брыкаться и в агонии вставать на дыбы. Де Арсеньегра вновь упал, но в этот раз мягче?— ему удалось кувыркнуться через плечо, приземлившись на всем известное мягкое место… В крови альгвасила подобно инъекции по венам разлился столь желанный адреналин, и у мужчины получилось даже встать на ноги. Все в роду Арсеньегра любили ходить по лезвию ножа. Может и поэтому живут все недолго…—?Хуан! —?аристократ уже не видел ничего, кроме несущихся на него двести фунтов живого веса. Три вары, две, одна… Горячий воздух пронзил крик губернаторской дочери, упавшей в ужасе в объятия рядом стоящего адмирала. Диего непроизвольно сжался, уже прикинув, какой камень поставить на могиле товарища. Наверное, гранит подойдёт лучше всего…Альгвасил собрал последние силы и успел откатиться вбок, теснимый разъяренным животным к ограждению. Мустанг, пронзительно заржав, приготовился пробить незадачливому ездоку позвоночник, но Энрике буквально за воротник вытащил бедолагу из этого адского круга. Хуан кубарем покатился по земле, чихая от попавшего в нос песка.Около аристократа сразу же оказалась губернаторская дочь, оттолкнув от себя жениха, искренне веселящегося над дураком-товарищем. Хуан посмотрел на неё затуманенным взглядом и разразился блаженной улыбкой путника, встретившего на своём пути мираж с чистой родниковой водой. Благо, альгвасил сумел упасть с лошади весьма удачно?— по крайней мере, его шея была на месте, как и все позвонки.—?Сущий пустяк. —?Хуан осторожно убрал ее руку с расцарапанного острым камнем бедра. —?Не переживайте, донья. —?и тут же вздохнул, в тайне наслаждаясь таким беспокойством за его грешную душу. Обычно в такие моменты альгвасилу желали поскорее сдохнуть, а тут?— милуются, с виска пот вытирают, в какой-то детской наивности льнут к груди… Прелесть же.Диего принял этот безвозмездный акт заботы о товарище благодушно, попутно ему позавидовав. Может, так же красиво упасть и покалечиться, чтобы она обхаживала его тряпками и вытирала песок со лба? Да нет, это слишком большие жертвы. И так места живого на теле уже нет.—?А ну-ка. —?на коня вскочил Энрике, подстегиваемый искренним желанием закончить эту экзекуцию поскорее. Отпевать с десяток бедняг не было в его планах, по крайней мере на сегодня.Мустанг ожидаемо принялся брыкаться, и бедный падре до боли стиснул зубы, вцепившись в поводья, как епископ в последнюю надежду стать кардиналом. Лошадь истошно заорала и решила загонять капеллана до сердечного приступа, носясь из угла в угол, как свинцовая пуля. Теперь можно было различить только какое-то черно-коричневое пятно, со стремительной скоростью мелькающее в разных углах левады.Энрике так же истошно заорал, высвободил ноги из стремян и сиганул через ограждение прямо с седла, подгадав нужный момент?— и был таков. Мустанг самодовольно, словно человек, фыркнул и прогарцевал дальше. Судьба обошлась с падре помягче?— мужчина ловко приземлился на ноги и отделался лишь испорченным мундиром.Потом был молодой юнга. Мичман. Совсем юный лейтенант, протеже товарища по службе. Ещё юнга. Господи, да откуда же их столько? И при этом палуба не сверкает, как паркетная доска в бальной зале… Один за другим, они валились с этой дикой лошади всё расчудеснее и зрелищнее, но адмирал даже и не думал помочь?— он непринужденно жевал соломинку, наблюдая за этими зверствами.—?Но им же больно! —?воскликнула в сердцах девушка, поражаясь абсолютно каменному лицу мужчины, на котором раз за разом загоралась дьявольская ухмылка, когда какой-нибудь молодой майор особенно красиво падал с мустанга.—?Они сами полезли… —?философски заключил адмирал, туша сигару об ограждение. —?Развели балаган… А я вам говорил, не для вашей тонкой натуры зрелище. Ну вы мне ещё расплачьтесь тут! —?Диего сгрёб невесту в свои объятия, закрывая широкой спиной прекрасный вид на очередного бедолагу с переломанной шеей. —?Ну всё, всё, хватит. —?адмирал участливо похлопал девушку по спине и выпустил из кольца рук. Под одобрительные возгласы очередной мальчишка сломал себе что-то. —?Дети. —?ухмыльнулся Диего, легонько постукивая себя по бедру хлыстом. —?Давай сюда. —?он чуть ли не вырвал у солдата поводья из рук и через несколько секунд уже восседал на упрямом мустанге.Дикая лошадь напрягла все силы, стараясь противиться ездоку. Но Диего был первоклассным наездником?— пожалуй, лучше в Испании и не сыщешь. Ему можно было вручить ветку в качестве хлыста, и все равно любой конь был бы обуздан. Офицер управлялся с этими бестиями как настоящий гунн, и его борьба с огромным опасным животным вызывала дикий восторг про дворе. В том числе за это ещё тогда мичмана и приметил Карлос II… Удар хлыстом по бедру?— и мустанг вновь встаёт на дыбы, вращая ужасными кровавыми глазами. Лошадь брыкается, и происходит страшное.Она намеренно заваливается на бок, стараясь раздавить офицера своей массой, переломать каждый чёртов позвонок. Но и тут адмирал оказывается ловчее?— вовремя подставил руку, оттолкнулся ей от земли и удержался в седле. Старшие офицеры галантно зааплодировали.Мустанг устал. Эти балбесы послужили добрую службу?— вымотали лошадь, и Диего лишь оставалось собрать все сливки, заставляя огромное животное под ним едва передвигать ноги, уже изрядно пошатываясь от саднивших ран от шпор адмирала, которыми он разодрал толстую кожу коня. Офицер дёрнул поводья на себя и заставил Ганнибала?— а так мужчина уже успел окрестить его?— послушно пройтись тихим шагом по кругу несколько раз. Солдаты, ещё способные хоть на что-то, разразились в улюлюканьях и прославлениях главнокомандующего.Через несколько минут лошадь уже была клеймена и под конвоем из нескольких особо крепких ребят велась в свой загон. Остаётся надеяться, что она не разгромит ничего там. Теперь можно было собираться и возвращаться к губернатору с радостными вестями. Сделал дело?— гуляй смело. Диего уселся на пень, оставшийся после некогда растущей пальмы, и принялся снимать шпоры.—?Кончай слюни распускать. —?адмирал дёрнул Хуана за плечи и одним рывком поднял на ноги, встречаемый недовольным мычанием. —?Как девица перед ухажером расплываешься. —?от ревности это или нет?— лишь один черт знал, но злость в офицере вскипела сиюминутно, и лишь свидетели не дали ему смачно приукрасить лицо альгвасила изящным фингалом. Или придать его коже синеватый оттенок небольшой гематомой.Военный тряхнул головой, будто отгоняя от себя наваждение. Бред! Какой-то бред… Да точно нет! Меньше надо принимать всякую дрянь из рук Джеймса, а то вскоре и вовсе вместо падре он будет видеть огромного розового слона.Успокаивающая тишина била по оголенным нервам девушки предательски опасным набатом. Она вспомнила тот неприятный ночной разговор с господином Хуаном. Нет, ну какая же галантность?— быть лучшим другом и не рассказать товарищу о том, кто и как так легко лишил его светлого будущего и не менее блистательной карьеры. Законники?— люди загадочные и в какой-то степени странные. Неужели..?От тяжёлых дум её отвлёк Диего, сгребший в свои объятия и старавшийся задушить её тревогу своей грубой лаской. Она мягко оттолкнула его, и офицер понимающе кивнул, как будто уловив мысль. Мужчина тяжело, нехотя встал. Долго громыхал ругательствами в поисках щепотки соли. Помог одеться и привести себя в порядок, наспех натянул мундир и подал руку. Две фигуры исчезли в тишине сада. Уже в какой раз…***Когда они с Диего появились в особняке, ужин давно уже был закончен. Важный гость уехал как можно скорее, не желая встречаться более с офицером, а остальные решили не мешать двум голубкам ворковать где-то на ветке. Постояльцы особняка разбрелись по компаниям, и коротали вечер в кругу добрых друзей.В малой гостиной она услышала чей-то смех?— низкий и хриплый, как будто у его обладателя саднило горло. Дверь была слегка приоткрыта, видимо, чтобы хоть как-то спастись от ночной духоты, и Аделаида не могла отказать себе в удовлетворении своего огромного любопытства. Половая доска предательски скрипнула под её лёгким шагом, и девушке показалось, что это будто разорвалась граната. Но ничего за этим не последовало?— кто-то все так же весело проводил время при свечах в небольшом подсвечнике.В двух таинственных незнакомцах за столом она узнала родного отца и господина Хуана. Присутствие последнего если не удивило девушку, так точно позабавило. Отец наконец-то нашёл себе собутыльника. Логичнее было бы видеть в его роли зятя-офицера. Но, всё к лучшему. Может, и пить станет с таким собеседником хоть немного меньше, а то с появлением европейских гостей он… Развязал… С горя.—?Берите взятку, сеньор. —?Хуан по-хозяйски развалился в кресле, очевидно слишком большом для сухопарого чиновника, и лениво перебирал в руках карты, время от времени выделывая с ними какие-то трюки.—?Да чёрт бы тебя побрал! Мухлюешь, плут!—?Как я смею!—?Так же, как смеешь перед невестой друга гарцевать… —?добродушно протянул губернатор. Хуан ухмыльнулся и потянулся за очередной картой из колоды. —?Меньше баб надо слушать… Чёрт… —?Амадо посмотрел на свои карты. —?Сносить нечем. Проиграл.—?Не переживайте, сеньор Амадо… —?любимая булавка губернатора, столь глупо проигранная, засверкала на жабо у альгвасила алой шпинелью. —?Повезёт в любви.—?Куда уж там… —?фыркнул мужчина, развалившись в кресле. Ещё одна пустая бутылка покатилась по полу. Хуан сделал мелкий глоток коньяка и рюмка приятно звякнула об стол. —?Что скажете по поводу того инцидента, господин альгвасил? —?раздобревший и покрасневший от излияний Бахусу губернатор был бы и рад позабыть про эту ерунду и продолжить резаться в карты с сим прекрасным молодым человеком, но столь высокий титул не давал ему морального права это делать, не разузнав у мадридского чиновника итоги всей этой катавасии.—?Исполнителя нашли… —?признаться, первые несколько секунд аристократ потратил на обдумывание ответа. Теряет хватку… —?Все хорошо закончилось, будем же славить святую Марию, что ж ещё? —?аристократ наигранно перекрестился и закатил глаза. Получилась очень правдоподобная пародия на падре. Старый чиновник хрипло рассмеялся и привычным жестом запустил руку в свои волосы с характерной проседью.Пожалуй, на службе Хуан овладел в совершенстве одним чертовски полезным умением. Умением врать в глаза. Причём врать убедительно, основательно, не путаясь в своих словах, так крепко, что и самому поверить во все это хочется. И мужчина с удовольствием водил за нос половину столицы, тасуя факты, как шулер краплёную колоду. Там недосказал, здесь приукрасил?— вот и готов высокий уровень раскрытия преступлений в Мадриде. И на груди аристократа сверкает очередной наградной крест, вызывающий у прекрасного пола грустные вздохи и терзания.—?И всё? —?как просто. И все? Ему этот вопрос задают по сто раз на дню. Алькальд, другие альгвасилы, министр. Всё, господа! Водевиль уехал, бордель закрыли, бандит сидит в темнице. Наливайте служителю закона рюмку, он заслужил.—?А вам нужно что-то ещё?—?Зачем? Почему? Кто? Столько вопросов, а какой у вас емкий ответ! Мне б уметь так отражать нападки этих стервятников… Из вас, mon amie, получился бы хороший политик.—?Да куда уж там…—?Черт подери, вы мне нравитесь безмерно, друг мой! —?Амадо похлопал Хуана по плечу щуплой, осунувшейся рукой. —?Промахнулся я, чудовищно промахнулся… —?альгвасил заметил, как радость на лице старика вмиг сменилась раздражительной задумчивостью. Однако его взгляд выхватил какую-то деталь в костюме молодого человека, и рука губернатора потянулась к клыку, свисавшему на цепочке из нагрудного кармана колета. —?Волчий?—?Сам загонял. —?Хуан даже выпятил грудь колесом от гордости за самого себя. —?Прошлой зимой. При Эскориале прекрасные охотничьи угодья.—?Да вы охотник..? Право, да? Не верю! Господи, неужели где-то свыше услышали мои молитвы! Вы обязаны сходить со мной на штык. Или ещё лучше?— с собаками! Согласны? Да конечно согласны! Господи Боже, завтра же прикажу подковать лошадей… —?альгвасилу ничего не оставалось, кроме как послушно кивать головой с расслабленной улыбкой человека, которому так трудно отказать сеньору-губернатору в столь радушном приглашении. Да и Азарт с Орионом засиделись… Бедняги, хозяин бросил их на произвол судьбы и попечение криворуких матросов. Совсем уже заработался… Решено?— грех отказываться от такого заманчивого предложения.Аделаида ещё долго простояла около двери, ловя каждое слово мужчин. Но, увы, ничего интересного, кроме рассуждений о том, как вернее ставить собак?— по парам или смычком, она не услышала. Из-за спины к ней подошёл Диего и обнял за талию, незаметно заглядывая в дверной проём. От него чем-то несло. Аделаида презрительно скинула руку офицера и исчезла в тьме длинного коридора.Беллудо - персонаж испанского фольклора; с ним связана довольно жуткая легендаЭстадо - испанская мера длины, равная примерно 1,63 смГанаша - лошадиная щека Левада - он же загон, паддок