ГЛАВА 9. (2/2)
— Хах, с чего ты взял? — художник понемногу раздражался.
Ивлис лишь хмыкнул. Он пошёл в сторону дома, аккуратно ступая легкими ботинками по своим же следам. Промочить хорошую обувь ему хотелось меньше всего. — Будешь меня пытать? — Да, если понадобится. — Крестьяне нынче могут и в суд обратиться, хах, — они зашли в дом. Сатаник понимал, что все его планы рушатся у него на глазах.
— Так ты у нас крестьянин? Я думал интеллигент, — с сарказмом заявил он. — О нет, я великий физик, решивший работать няней, — они оба прошли в гостиную, где не было ни Фумуса, ни кого бы то ни было ещё. Только они. И их тупой диалог. — Может, ты учитель. — Вовсе нет. То есть, да. Отчасти… — парень уселся в кресло, бросив корзину с бельём рядом с собой и забравшись ногами на сиденье. Ботинки были заведомо оставлены у входа.
— Я думал да. —Я, может, и из Америки, но даже там сложно получить высшее образование приютцам, — совершенно спокойно проговорил омега, заставив художника поперхнуться воздухом. Что он только что сказал? Сатаник не ослышался? — Ты рос в приюте? — нет, ну такого он точно не ожидал. Этот омега выглядел таким уверенным в себе, а временами и таким избалованным, что он никогда бы в жизни не подумал, что тот детдомовец.
— Какие-то проблемы, хах?
— …Никаких. — Тогда забей, — парень махнул рукой, сев нормально и достав наволочку из корзины. — Меньше слов — больше дела, как говорят на севере. Помогай давай, бездельник. Деваться было некуда, не спорить же им сейчас. Пришлось складывать чёртово бельё, сидя в полной тишине, потому что темы для разговора всё же закончились. Но даже это казалось чем-то приятным, спокойствие умиротворяло, давая желанное расслабление, а механическая работа была вовсе не в тягость. Когда они оба молчали, не споря по какой-то ерунде, могло показаться, будто в воздухе начинала витать дружеская атмосфера. И каждый из них, чувствуя это, не понимал, как же так выходило, если они неустанно ссорятся почти при каждой встрече.
— Я не понимаю своего отца, — неряшливо складывая простынь, пробормотал альфа.— Неужели он не видит, что это не для меня? Отношения, они…я не готов тратить на это свои деньги и время. На ребёнка тем более. Что я ему дам? У меня ничего нет, — выпалил он на одном дыхании. Всё же, эти мысли копились слишком долгое время. Как ни странно, открыться Ивлису казалось ему не самым худшим вариантом.
— Он волнуется, что род не продолжится.
— Фумус. — Судя по тому, как он ориентируется на тебя, он не дождётся, — юноша кинул последнюю вещь в стопку белья и глянул на раскисшего художника. Да сколько можно изводить себя из-за этого?
— …Я был его ошибкой?
?Ох уж эти художники с их тягой к меланхолии?, — подумал омега, нервно дёрнув бровью, но в слух говорил другое:
— Знаешь, как говорил мой друг? ?Если я чья-то проблема — это не моя проблема?. Поэтому зацикливаться…последнее. — Я ни на чём не зацикливаюсь. Просто это так и есть. У него были надежды, — мужчина откинулся на спинку дивана, где сидел, и кинул бельё в стопку. Корзина наконец была пуста. — И что это теперь? Жениться ради него и быть несчастным? Лучше то, что есть, — становилось легче от таких слов, но Сатаник никогда не любил слова утешения. Они были лишь ложью, оттягивающей неизбежную боль и разочарование.
— Я и не собирался ничего менять, — он в последний раз глянул на омегу, что поднялся с вещами, готовыми к тому, чтобы вновь быть использованными. Ивлис смотрел на него в каком-то смысле даже нежно, и художник подумал, что не зря поделился с ним этим. — Тогда нечего и думать об этом… Рисулькай дальше свои картины. И учись красиво складывать бельё, косорукое создание, потому что это ужасно. Или всё же зря?