Глава V (2/2)

- Тебе нездоровится?Вопрос срывается с губ сам, прежде чем Юджи успевает себя остановить. Какой бы сволочью Хироки его ни считал, все же сейчас в таком простом вопросе не было ни капли фальши, но кто в это поверит.

Вот и Джука явно не верит, хмыкнув и отрицательно мотнув головой. И почему-то раздражающе не смотрит в глаза, хотя, по большому счету, стыдиться и отводить глаза должен Камиджо, которому меньше всего хотелось вот так остаться с Хироки наедине. Потому что сказать ему нечего, кроме банальных и никому не нужных слов.

- Прости.

Это почему-то дается легко, так легко, что даже почти неискренне. Но Джука неожиданно поднимает голову и улыбается какой-то неприятной улыбкой:

- Это я извиниться должен.- Ты-то за что?

- За то, что кинулся на тебя с кулаками. И за то, что сделал потом от обиды. Хотя это уже, наверное, не к тебе… Это к Хизаки с извинениями надо.Невольно напрягшись от таких слов, Камиджо внимательнее смотрит на него, непроизвольно сжав пальцами подлокотник кресла. Весь вид Джуки говорит о том, что он совершенно не просто так и не случайно бросил эту фразу о Хизаки, но говорить дальше не намерен без дополнительного упрашивания. «Сука та еще» - неожиданно мстительно думает Камиджо, заложив ногу на ногу и чуть сузив глаза.

- Ну, поделись уже. Я же вижу, что ты от нетерпения аж подпрыгиваешь. За этим ведь пришел?Видеть, какие эмоции отражаются на лице Хироки в этот момент даже приятно, хотя Камиджо кажется, что, пожалуй, сейчас он перегнул – с Джуки станется опять ввязаться в драку, на сей раз тет-а-тет.

Зачем они продолжают этот разговор, Камиджо сам не до конца понимает, но знает, что надо делать. Надо встать, выпроводить Хироки на все четыре стороны, не слушая то, что он там собирался выдать, а потом прекратить ломать комедию и поехать к Хи. А после него, может, вечером – к Ю. Кайя сказал, что выбор нужно сделать как можно скорее, но Камиджо никогда не принимал необдуманных решений, как следует не взвесив все мелочи. А уж его отношения с двумя дорогими его сердцу людьми – это точно не мелочь.Хироки поднимается на ноги, сунув руки в карманы куртки, глядя сверху вниз так, что хочется удавиться. Уж лучше бы в лицо плюнул, в самом деле. Несмотря на то, что угрызениями совести перед этим парнем Камиджо не мучился, он вполне стерпел бы всё что угодно, потому что Джука имел на это моральное право. Да и, кроме того, надо же ему хоть как-то отвести душу.

- Я спал с Хизаки. Тогда, после последнего концерта. Он пришел ко мне в норме, и… Как-то случайно получилось.

Такого Камиджо все-таки не ожидал, на долю секунды растерявшись и даже особо не фиксируя, что Джука продолжает что-то говорить, его губы шевелятся, выталкивая еще какие-то слова, но смысл их не доходит до сознания. Одно дело, все-таки, какие-то недоговорки Юичи, который, к тому же, слишком странно выразился, а другое – вот так слышать все от Хироки. Хотя и тут закрадывается мысль, что все это какой-то глупый развод.

- Ты лжешь, и это видно, Хиро. Шел бы домой, - наконец спокойно отзывается Камиджо, тоже вставая и намереваясь пройти, но Джука стоит у него на дороге, и Юджи неожиданно замечает, насколько певец его выше, хотя уж точно не сильнее. Всё совсем как в тот раз, в баре, только тогда Юджи еще и удерживал готовый в любой момент сорваться кулак бывшего любовника Ю.

- Зачем мне лгать? – губы Хироки растягиваются в издевательской усмешке, а у Камиджо по спине проходит неприятный холодок, потому что он понимает, что сейчас Джука, скорее всего, говорит правду.

- Хизаки красивый, - продолжает тот, в упор глядя Камиджо в глаза. - Не красивее Ю, конечно, и в постели они совсем разные. Хи очень податливый… ласковый даже? Хотя это ты, конечно, сам знаешь. Он даже со мной пытался сделать всё, чтобы хорошо было обоим.- Джука, заткнись.

- Почему это? Я смотрел, как ты целовал Юичи, а ты теперь послушаешь, как я трахал Хизаки. Мы ведь все – лучшие друзья и большая дружная семья, да?Не выдержав и резко вцепившись одной рукой в ворот пальто Хироки, Камиджо отталкивает его к двери, чувствуя такую дикую ярость в душе, что еще немного, и он все-таки врежет этому ублюдку, да так, чтоб звон пошел.

- Я не собираюсь верить тебе на слово, - практически рычит Юджи. - А если ты вздумаешь еще и это спьяну ляпнуть при всех, я сделаю так, что ты больше никогда и ничего вякать не сможешь. Ясно?- Это угроза, Камиджо-сан? – Джука смотрит ему в глаза так открыто и честно, что хочется зажмуриться. Волны его ненависти просто накрывают с головой, и Камиджо вдруг отстраненно думает не к месту, что нельзя вот так кого-то ненавидеть, потому что такое черное чувство разъедает душу, оставляет от нее пустую тусклую кожуру. И как же больно они с Ю должны были сделать Хироки, чтобы он начал настолько сильно ненавидеть?

Молча дернув подбородком, безмолвно выставляя Джуку за дверь, Камиджо запирается в студии, твердо решив никому не открывать, и выдергивает шнур наушников из гнезда. Пространство взрывается дивной красоты гитарным соло Хизаки, а Камиджо, что есть сил, сжимает пальцами спинку кресла, царапая ногтями темное кожаное покрытие, лихорадочно соображая, что ему сейчас следует сделать. Желание немедленно поехать к Хизаки он отметает сразу же, а перед глазами стоит все тот же горящий ненавистью взгляд Джуки. Значит, самое верное сейчас – поехать к Ю, и попробовать вытянуть из него, что он всё-таки тогда видел.Дорогу до дома он даже не запоминает: реальность будто утопает в тумане, и Камиджо сам не понимает, почему из-за противоречивых чувств его взгляд не фокусируется ни на чем, а перед мысленным взором встают картины одна другой неприятней.Он ловит машину и торопливо объясняет примерно, куда следует ехать, ведь ни названия улицы, ни номера дома точно не помнит, зато память воспроизводит название какого-то ресторана, где они отмечали последний день рождения Жасмин. Вроде бы, ресторан этот находился совсем рядом с его домом, и Камиджо очень надеется разобраться на месте, уповая на то, что интуиция не подведет. Отчего-то в этот миг он уверен, что если набрать номер Ю и спросить, можно ли сейчас к нему приехать, тот с вероятностью в сто процентов пошлет его подальше, даже не дослушав вопрос. Осознание этого тоже необъяснимое, и хотя весомых причин для такого поведения у Юичи нет, Камиджо просто уверен, что в данный момент тот не захочет его видеть.Когда машина останавливается у знакомого заведения, Камиджо торопливо расплачивается не глядя, наверняка оставляя слишком большую сумму. Сейчас такая мелочь, как деньги, беспокоит меньше всего, и хотя непонятный мандраж, охвативший в студии и заставивший сорваться с места и отправиться к Жасмин, немного отпускает, он все равно слишком суетливо озирается по сторонам, пытаясь вспомнить, куда следует идти дальше. Мысленно Камиджо уговаривает себя не торопиться и прекратить нервничать, однако желание знать правду становится невыносимо острым.Меряя шагами улицу, он даже пытается посмеяться над собой. А чего он, собственно, ожидал? Сам же изменил Хизаки с его другом, и теперь нет ничего удивительного в том, что ему отплатили той же монетой. Только прежде он даже представить не мог, что сам факт взаимной измены взбесит и доведет его до такого лихорадочно-мучительного состояния. Отстраненно он отмечает, что плевать хотел на доводы разума и совести, на то, что такой поворот вполне логичен, учитывая его собственное поведение, и единственной мыслью, бьющейся где-то на подсознании - он просто обязан получить у Юичи доказательства того, что между Хизаки и Джукой ничего не было в ту ночь. И хотя голос разума подсказывает, что слова Жасмин сами по себе могут ничего и не значить, что если тот и видел что-то, то не факт, что наблюдал он за всем от и до, Камиджо отмахивается от этого, решительно направляясь вроде бы в правильном направлении.То ли везение, то ли просто хорошая память помогают ему найти нужный дом почти сразу. Фортуна оказывается на его стороне еще раз, когда уже на подходе тяжелая входная дверь открывается, выпуская какую-то пожилую женщину, что избавляет Камиджо от необходимости куковать под дверью.Поднявшись по лестнице он скорее визуально, чем по номеру, вспоминает, где именно живет Ю, и нетерпеливо жмет на звонок, лишь теперь соображая, что не сформулировал, какими вообще словами он задаст мучающий его вопрос. Запоздало думается почему-то, что Юичи вполне может попросту не оказаться дома, либо же в выходной день он может быть не один, однако все сомнения исчезают, когда за дверью раздается какое-то царапание, словно крохотных лапок по паркету, а следом несется веселое тявканье.Ю не спрашивает, кто там, и даже его шагов Камиджо почему-то не слышит: дверь распахивается широко и резко, словно хозяин дома притаился на пороге и только того и ждал, чтобы незваный гость позвонил.Камиджо прежде доводилось бывать у него дома, только раньше такие визиты носили более официальный характер, когда Жасмин был готов к приему гостей. Сейчас же он замирает на пороге от неожиданности, выражение лица его крайне недоуменное и растерянное. И точно так же зависает сам Камиджо, не зная, что сказать.Работая с Ю уже относительно долго, он привык видеть его всяким: уставшим, веселым, во всем своем блеске, или наоборот растрепанным, сонным – каким угодно. И прежде Камиджо искренне верил в то, что люди, работая вместе, знают друг о друге всё и ничем не могут удивить коллег. Однако в эту минуту Жасмин ломает очередной его стереотип, когда Юджи понимает, что не знает о Ю ровным счетом ничего.Жасмин выглядит не просто необычно. В домашней одежде, каких-то потрепанных джинсах без ремня, сползающих слишком низко на талии, еле держась на бедренных косточках и открывающих край нижнего белья, в короткой майке, с собранными наспех в хвост волосами, Юичи напоминает несуразного подростка. Камиджо удивленно моргает, понимая в этот миг, что если он подсознательно и представлял Ю в домашней обстановке, воображение его рисовало нечто вроде рассыпавшихся по плечам в творческом беспорядке волос, и роскошного халата, больше похожего на женский, непременно леопардовой расцветки.

Открывшееся зрелище в первую секунду кажется просто абсурдным, и в голове мелькает идиотская мысль, что надо срочно извиниться за то, что ошибся адресом. Сцену дополняет весело тявкающий пес Ю, которого, впрочем, псом назвать можно лишь с натяжкой. Камиджо припоминает, что зовут эту похожую на игрушку собаку Нагоя. А тот суетится у ног гостя и старательно обнюхивает его ботинки.- Какого хрена, Юджи? – выводит из ступора совсем невежливый вопрос хозяина дома, и Камиджо будто в себя приходят, стряхивая оцепенение.Растерянное выражение лица Ю сменяется откровенно недовольным, тонкие брови сходятся на переносице, а взгляд словно идет вразрез со всем внешним видом: Жасмин смотрит строго и пытливо, будто одними глазами показывая, что если Камиджо быстро не признается, зачем пришел, то он с силой захлопнет дверь перед его носом. Впрочем, даже если признается, но ответ Юичи не понравится, исход будет точно таким же.- Надо поговорить, - не терпящим возражения тоном заявляет Камиджо и, не дожидаясь приглашения, делает решительный шаг вперед.Под напором Юичи отступает, непроизвольно пропуская гостя, а Нагоя с удвоенной радостью гавкает и подпрыгивает, царапая маленькими коготками джинсы Камиджо.Внезапной решимости Юджи хватает только на этот первый смелый шаг – растерянность приходит следом, когда он оглядывается по сторонам, отмечая незначительные детали, и снова вспоминает о неприятном разговоре, который им предстоит.Однако со слабым удивлением он понимает, что все прочие мысли, вопросы, ответы на которые казались такими важными каких-то полчаса назад, отступают. Вместо действительно важных вещей он думает о том, что в прихожей Юичи в беспорядке разбросана обувь, совсем неаккуратно, а в комнате, которую видно из коридора, расстеленная постель, на спинку стула по-домашнему хаотично брошена какая-то одежда. Увидеть подобное можно только у действительно близкого человека, который разрешает переночевать у себя или не напрягается из-за того, что кто-то увидит его истинный дом, его мир, без прикрас. На мгновение Камиджо посещает стыдливая мысль, что он подсмотрел за чем-то действительно интимным, и что нагота тела Жасмин, которую он видел, не идет ни в какое сравнение с тем, что сейчас открывается его взору.- О чем ты собрался говорить со мной в такую рань? – холодно интересуется Ю, однако дверь на лестницу закрывает, будто негласно давая понять, что пока не собирается вышвыривать незваного гостя вон.- Вообще-то уже начало третьего, дорогой мой, - усмехается Камиджо, и Жасмин недовольно морщится, будто услышал нечто крайне неприятное.- В выходной день это ранняя рань, - ворчливо замечает он и неторопливо проходит по коридору туда, где, как помнит Камиджо, располагается кухня. – И не называй меня так.Последние слова Юичи бросает через плечо, и теперь в интонациях слышится настоящее раздражение. Но вместо каких-то негативных чувств Камиджо ловит себя на мысли, от которой против воли на его лице появляется блаженная, наверняка дурацкая улыбка. Получается, что по утрам после пробуждения даже в выходной день Жасмин - сердитый и недовольный. От этого на мгновения что-то тепло сжимается в груди, что-то, что можно окрестить слово «нежность». Подумав об этом, Камиджо одергивает сам себя и идет вслед за Юичи на кухню.- О чем ты хотел поговорить? – не дав гостю даже оглядеться по сторонам, Жасмин насыпает в турку кофе и включает плиту. Предлагать Камиджо присесть он, видимо, тоже не планирует, потому тот решает устроиться самовольно, опускаясь на крохотный диванчик в углу маленькой кухни- О Хизаки, - прямо отвечает он, не собираясь ходить вокруг да около, вызывая этим еще большее раздражение у Ю.

И лишь произнеся имя дорого человека вслух, Камиджо понимает, что так беспокоивший его перед этим вопрос будто меркнет и теряет свою значимость, когда он смотрит на узкую спину Юичи с слегка выпирающими острыми лопатками, которые не скрывает старая домашняя майка. Хочется встать и подойти ближе, прикоснуться ладонью или даже губами, потому что кожа Ю на вкус почти сладкая, Камиджо помнит это, вновь заставляя себя стряхнуть наваждение.

- Интересно, - усмехнувшись, Ю мельком бросает взгляд на него взгляд, стянув с волос заколку и неторопливо перекалывая маленький хвостик. - Ты решил сделать принцессе предложение и хочешь проконсультироваться насчет свадебного подарка?- Не смешно, Юи, - откровенно смутившись, бросает в ответ Камиджо, чуть напрягаясь.- Да? А по-моему, смешно.

Жасмин измывается вволю, но Юджи подозревает, что это не более чем защитная реакция зверя-подранка, у которого болит незаживающая лапа или еще что, и он обозленно рычит на любого, кто пытается к ней прикоснуться. «Неужели для него я действительно что-то значу?» - мелькает неуместная мысль, но Камиджо упрямо задвигает ее подальше, вспоминая, что речь совсем не об этом.

Нагоя вертится у его ног, тявкая просто оглушительно и явно выпрашивая внимания, настолько, что Юджи не выдерживает, наклонившись и подхватив песика под животик, устроив на своих коленях. Тот мгновенно замолкает, принимаясь тыкаться холодным носом в ладони Камиджо, старательно принюхиваясь к незнакомому запаху.- Не тискай его, - помешивая ложкой кофе в турке, почти приказывает Жасмин, попутно убирая с глаз выпавшие из хвоста прядки волос. - Ты добренький, придешь и уйдешь, а он мне на голову сядет.

- Какая строгая мамочка.

- Так что там о Хизаки?Погладив Нагою по голове между ушек, дождавшись, пока тот перестанет топтаться на его коленях и устроится удобнее, начав жевать ни в чем не повинный рукав куртки, Камиджо пару секунд обдумывает, с чего начать. И приходит к выводу, что путь истины – кратчайший путь, вкратце рассказав Ю о визите Джуки в студию и о его словах. От его взгляда не укрывается то, как разом темнеют глаза Жасмин, и как сильно он кусает уголок губы, едва не упустив поднимающийся шапкой кофе.

- Я не очень понимаю, что ты хочешь сейчас от меня, – разлив кофе по чашкам, со стуком поставив одну из них на стол, Ю протягивает руку, мягко щелкнув по носу потянувшегося было к кофе Нагою.- Ты тогда пришел ко мне, помнишь? И сказал, что Джука с Хизаки утешились в компании друг друга. Что ты подразумевал под этим?- Ты, наверное, хочешь спросить, что я видел?- И это тоже.- А ты помнишь, что я тебе ответил тогда? Неужели ты так и не нашел минутки спросить у Хизаки, где он провел ночь?- Мы говорили о другом.Чувствуя себя последним идиотом, Камиджо отпивает кофе, тут же обжигаясь. Юичи пытливо смотрит на него, прижавшись боком к краю стола, невзначай подтянув на себе сползающие джинсы, и от этого простого жеста Камиджо готов сам себе двинуть. Потому что мысли слишком путаются, и ему до безумия хочется отпустить Нагою на пол, подойти вплотную к Ю, и усадить его на стол, выдохнув куда-то в шею, что черт с ним, с Хизаки.

- Можешь просто ответить? – вопреки таким мыслям, продолжая гнуть свою линию, Камиджо в упор смотрит в чайные глаза Жасмин, пытаясь понять, о чем тот думает.

- Бесполезно, Юджи, не надо меня гипнотизировать. На взгляд твоих прекрасных глаз может повестись кто угодно, но не я.- Неужели? Это, наверное, поэтому ты с меня глаз не спускал, начиная с тридцать первого октября?- Ну что ты, куда раньше.«Мы стоим друг друга», - неожиданно думает Юджи, невольно улыбнувшись, заметив, что уголки губ Ю тоже слабо дрогнули, и шутку он явно оценил. Никогда еще он не встречал настолько похожего и одновременно не похожего на себя человека, прекрасно понимая, что Юичи не отличается повышенным морализмом. И даже сейчас играет с ним, как кошка с мышкой, в конце концов, ему же ничего не стоит ответить.

- Скажи мне одну вещь, - Ю отводит, наконец, взгляд, глядя куда-то поверх плеча Камиджо, поудобнее опершись боком о стол, держа в ладонях чашку с кофе. - Ты не собираешься бросать Хизаки? И то, что вы с ним… то есть мы все планировали – тоже в силе?Такой несколько странный вопрос удивляет Камиджо, он просто не понимает, в чем подвох, и как следует правильно ответить на это. Закрадывается подозрение, что Жасмин думает сейчас вовсе не о том, что было между ними в Нагое. Такое ощущение, что у него есть какая-то призрачная цель.

Загадочно пожав плечами, рассудив, что такой ответ Ю явно не понравится, но спрашивать второй раз он не будет, Камиджо отпускает слишком сильно ерзающую у него на руках собаку, глядя как пёсик, чихнув, неторопливо отправляется обратно в комнату.Поднявшись с диванчика, вплотную подойдя к Юичи и тяжело упершись ладонями в поверхность стола, оказавшись совсем близко к нему, Камиджо невзначай соприкасается своими бедрами с бедрами Ю, чувствуя как тот едва ощутимо напрягается от такой близости, не долго думая, решительно выставив руку вперед, сжав его плечо.

- Сбавь-ка обороты. Или ты вновь решил сразить меня наповал своим обаянием?

Губы Ю насмешливо изгибаются, но глаза серьезны, и в них горит тот самый огонек, который Камиджо привык замечать, то и дело случайно ловя его взгляд в самых разных ситуациях. Пальцы Юичи сжимают плечо почти до боли, но Камиджо этого не замечает, и ему кажется, что между ними сейчас с треском рушится еще одна стена, и неумолимо тянет прикоснуться к покусанным губам, скользнуть поцелуями на шею, стянув с плеча растянутый ворот старой майки.Ощутимо почувствовав между ног угрожающе прижатое колено Ю, Камиджо одергивает себя, невольно скребанув ногтями по столу, а Жасмин, словно издеваясь, вместо того, чтобы оттолкнуть, почти привычно обнимает его за шею, скрестив руки, и делает наигранно задумчивый вид, чуть сощурив глаза.- Дело было так. Пошел я, значит, в номер Джуки, когда все разошлись. Ты ведь знаешь что он тогда заперся и орал там, как псих, никого не пуская. Дверь была открыта. Не заперта, то есть...Запустив пальцы в волосы Камиджо, медленно перебирая прядки, Жасмин улыбается заметнее, но тот кожей чувствует, что Ю сейчас совершенно ничему не радуется, а то, что он тогда увидел, удовольствия ему явно не доставило. Но ласкающие пальцы так приятно прикасаются к волосам, что Камиджо собирает всю волю в кулак, только бы не закрыть глаза и не заткнуть Ю поцелуем, не желая слушать, что он там еще скажет.

- И? – не выдержав долгую паузу, подгоняет он его, слабо откинув голову назад.- Ну, я и зашел. А там Хиро с нашей принцессой на полу… Нет, не нервничай так, просто сидят. Сидят с таким видом, будто только отпрянули друг от друга. Если не ошибаюсь, Хизаки обнимал Джу. Примерно вот так, - чуть сильнее притянув Камиджо к себе, Жасмин склоняет голову, почти касаясь губами мочки его уха. - И я точно знаю, что за секунду до того, как я открыл дверь, они бурно тискались. Ты же веришь, что я не могу ошибаться в таких вещах, да, Юджи?Камиджо не знает, как реагировать на всё это, одной рукой обняв Ю за талию, но мысли его лихорадочно мечутся. С одной стороны, Жасмин действительно не видел чего-то, из чего можно сделать стопроцентный вывод. Но с другой, видел он предостаточно, чтобы поверить в то, что Джука сегодня не солгал.

Словно глядя какое-то дешевое кино, Камиджо представляет всё, что могло было быть после того, как Ю, обнаружив себя и резко высказавшись на тему, закрыл дверь и убрался. Хизаки одинаково мог как метнуться к себе в номер, не спать – разумеется, какой может быть после такого сон, – но все равно просидев до рассвета в одиночестве; так и остаться, рассудив, что хуже, чем есть, уже не будет. Некстати всплывают в подсознании слова Хи о том, что Джуке необходимо помочь, Камиджо четко помнит, какими были его глаза в тот миг. И понимает, что лучше бы он ничего и не спрашивал у Ю, по крайней мере, сохранилась бы призрачная надежда, что всё это – не более чем мстительная ложь Хироки, у которого он, Камиджо, увел любимого человека.

Из задумчивости его выводит тихий смешок Жасмин, и короткое прикосновение его губ к своим губам, что невольно даже обжигает.

- Знаешь, тебе идет задумчивость. Смотрел бы, и смотрел.- Иногда мне кажется, что ты ненавидишь меня, Юи.

Рассмеявшись громче, Жасмин качает головой, еще раз, уже ощутимее и настойчивее целуя его, откровенно скользнув языком в его рот, и Камиджо чувствует, как сердце резко подпрыгивает к горлу, не давая нормально дышать, а не ответить нет никакой возможности. Последний раз он чувствовал что-то подобное очень давно, в юности. Тогда точно так же колотилось сердце и сбивалось дыхание от одного поцелуя - первого поцелуя с Маю. Но почему сейчас происходит то же самое, Камиджо думать не хочет, и не думает, вдумчиво и с наслаждением целуя Ю, пока тот, наконец, сам не отталкивает его, скользнув руками по плечам.

- Тебя действительно так задевает, что Хизаки возможно переспал с Джукой? – ловко вывернувшись из его рук, Жасмин усаживается на диванчик, закинув ногу на ногу, и медленно облизывает губы, будто наслаждаясь послевкусием поцелуя.

- Сам-то как думаешь? – едва заметно нахмурившись, Камиджо в упор смотрит на него, но не может его разгадать. И это подхлестывает еще сильнее.- Я думаю, что ты собака на сене. Вернее, собака, которая стремится попрыгать сразу на всех сеновалах.

Это обидно, но невероятно точно, а с правдой Камиджо никогда не имел привычки спорить. Вот и сейчас, молчаливо согласившись, он строит независимое выражение лица, подумывая, не сделать ли попытку задержаться у Ю хотя бы до вечера. А вечером все-таки поехать к Хизаки с теперь уже одним-единственным вопросом. Остальные Юичи только что удачно разрешил.

- Ну, ты еще что-нибудь хочешь спросить? – словно в ответ на его мысли, Жасмин приподнимает бровь, выжидающе глядя на Камиджо.- Хочешь, чтобы я ушел?- Да.

- Точно?- Абсолютно. Ты явился без приглашения, а я не люблю незваных гостей. Даже таких прекрасных, как ты.Усмехнувшись и молча кивнув, Камиджо выходит обратно в прихожую, напоследок мельком заглянув еще раз в комнату, запоминая зачем-то в деталях, как выглядит дом Ю, когда он наедине с собой. Странно, но ему кажется, что домашний и такой обычный Юичи своим обликом и поведением будто только что вбил еще один гвоздь в табличку с надписью «Ты крупно вляпался, Юджи Камиджо», которой можно повенчать в качестве заголовка всё происходящее в последнее время.- Я позвоню.- Как хочешь.Бросив прощальный взгляд на Ю, выскальзывая за дверь, Камиджо думает, что надо было, все-таки добавить к своей последней фразе знак вопроса. А еще он понимает теперь, что заполучить тело Жасмин очень легко, душу же его понять и получить не представляется возможным.

А с Хизаки все вышло наоборот. Слышать его и понимать интуитивно Камиджо научился почти сразу, а вот до близости дело дошло значительно позже. Но когда это случилось, тот перестал быть для него загадкой, Юи же – ребус, разгадать который не так-то просто.Когда Камиджо еще только шел к Ю, он был твердо уверен в том, что, едва поговорив с ним, сразу отправится к Хизаки, понимая необходимость окончательно выяснить отношения и расставить все точки над "i", причем вне зависимости от того, что расскажет ему Жасмин. Однако когда за Камиджо нелюбезно захлопывается дверь квартиры Юичи – тот даже не стал дожидаться, пока приедет вызванный гостем лифт – он остро чувствует, что ехать уже никуда не хочет. Желание окончательно прояснить ситуацию и перестать терзаться ненужными сомнениями борется с невесть откуда взявшейся моральной усталостью. Камиджо сам не заметил, как вымотал его разговор с Джукой, больше смахивавший на скандал, чуть было опять не закончившийся мордобоем. А противоречивая беседа с Ю, оставившая в душе одновременно и неприятный осадок и подхлестнувшая разом все чувства к нему, добила его окончательно, лишив последних сил.Когда на табло лифта мигает лампочка первого этажа, а двери разъезжаются в стороны, Камиджо уже знает, что сейчас отправится домой и уляжется спать, чтобы забыться на несколько часов, а лучше – вообще до завтрашнего дня. И плевать, что еще даже не вечер: он готов многое отдать за то, чтобы хотя бы ненадолго выбросить из головы все мучившие его вопросы. А завтра будет новый день, потом еще один, а затем – последний концерт, завершающий этот бесконечно долгий тур. Вот тогда он и поговорит с Хизаки, выяснит все, и лишь после этого будет делать выводы.Воплотить задуманное получается отчасти: Камиджо действительно приезжает домой, и даже засыпает на удивление легко, плотно задернув в квартире шторы. Однако уже часа через два просыпается, будто от толчка, с головной болью и пониманием, что больше не уснет. На протяжении долгой ночи он пытается отвлечь себя телевизором, музыкой, даже воспоминаниями о Маю, которые, к слову, почему-то кажутся блеклыми и стертыми, будто выгоревшие страницы книги, и Камиджо с отстраненным удивлением констатирует – отболело. Не ушло, не забылось, но опустилось куда-то, как культурный слой, и кажется даже, что было всё это в какой-то другой жизни, может быть, в прошлой.

Мысли невольно возвращаются к Хизаки, воображение против воли рисует того с Джукой, и думать об этом становится до мерзкого неприятно. А еще он никак не может выкинуть из головы визит к Юичи и то, каким увидел его сегодня впервые: с растрепанными волосами в домашней одежде на пороге собственной квартиры, с до крайности растерянным выражением лица.

К утру из всех своих терзаний Камиджо выносит лишь одно не слишком-то приятное понимание, что он влип впервые в жизни настолько глупо, запутавшись окончательно и бесповоротно. И всё потому, что просто не смог отличить белое от черного, не сумел проявить хотя бы немного дальновидности и сдержаться. Хотя что-то ему подсказывает, что даже если бы их отношения с Хизаки так и остались на стадии дружеских, и сейчас все его мысли были бы заняты только Ю, всё равно он чувствовал бы себя загнанным в угол. Потому что любить Жасмин – Камиджо не нравилось это слово, но ничего не поделаешь – совершенно не просто, если вообще возможно, без риска получить инфаркт на почве нервотрепки в тридцать два года.Помаявшись всю ночь, уже с рассветом Юджи все-таки переступает через себя, перебрав в голове все возможные варианты, попутно вертя в руках телефонную трубку. Раньше ему почему-то было легко звонить Хизаки в любое время: наверное, потому, что между ними не было этой идиотской двусмысленности и тяготы вины. Задумчиво набирая знакомый номер, сбрасывая вызов, не дожидаясь гудков, Камиджо мучает себя упрямо лезущими в голову мыслями, что гнет вины имеет место быть с обеих сторон. Может быть, еще и поэтому так паршиво.

Утром он всё-таки засыпает, проспав еще несколько часов, и подскочив, как ошпаренный, от громкого звонка мобильного. Втайне веря, что звонит Хизаки, Камиджо порядком разочаровывается, видя на экране номер Теру, и внезапно вспоминая, что сам же договорился встретиться с ним сегодня. Сутки перепутались и, поспешно собираясь, кляня, на чем свет стоит, дурацкие мысли и свою привычку рефлексировать, он уже знает, что весь свободный перед концертом день проведет за работой, когда просто некогда будет думать. И, может, это к лучшему.В день финала тура поговорить с Хизаки на саундчеке у него не получается, причем Камиджо затрудняется сказать, действительно ли это случайность, что им ни на минуту не удается остаться наедине, или же Хи умышленно избегает его, постоянно находясь рядом с кем-то из стаффа или коллег. В какой-то момент, не выдержав, Камиджо подходит и нетерпящим возражения тоном просит Хизаки отойти на минуту, тут же встречаясь с растерянным, каким-то даже затравленным выражением его глаз, будто тот знает заранее, о чем пойдет речь, и опасается обещающего стать крайне неприятным разговора. Однако и в этот раз допросу Камиджо не суждено было начаться, потому что в ту же минуту к ним подходит Теру и, радостно улыбаясь, просит Хизаки уделить ему немного времени. И хотя Камиджо очень хотелось весьма резко попросить ритм-гитариста оставить их на секунду в покое, он сдерживается, лишь коротко обменявшись с Хизаки взглядами и дернув подбородком. И тот поспешно отходит, даже не взглянув на раздосадованного Камиджо.Лишь перед самым выходом на сцену, минут за пятнадцать, когда всё уже готово, все на месте, одеты и загримированы, Юджи едва ли не насильно хватает Хизаки за локоть, вроде бы не слишком настойчиво, но решительно оттаскивая его в сторону, попутно одарив самой обворожительной своей улыбкой Кайю, с которым тот общался до этого момента. Певец отвечает ему встревоженным взглядом, словно успевает тонко почувствовать приближающийся скандал, но Юджи только незаметно для окружающих отрицательно мотает головой, будто без слов прося его не переживать напрасно.…Устраивать бурное выяснение отношений в его планы совершенно не входит, и хочется этого меньше всего, однако, глядя в напряженное лицо Хизаки, Камиджо вдруг чувствует, что с трудом сдерживает гнев. Он сам не знает, где кроется корень настолько негативного настроя, ведь на самом деле, Хизаки не сделал ничего такого, чего не делал он сам, однако этот нерешительный вид, растерянность, и даже какой-то страх в глубине темных глаз необъяснимо раздражают.- Мне кажется, или ты меня избегаешь? – вместо того, чтобы сказать что-то сразу по сути, начинает Камиджо, с первых же слов провоцируя ненужный конфликт.- Разве у меня есть для этого причины? – вопросом на вопрос отвечает Хизаки, и Юджи едва заметно морщится от мысли, что вот такие вещи и злят его до безобразия: ну почему нельзя ответить прямо и просто?- Об этом я и хотел спросить… - максимально спокойно продолжает он, и пожимает плечами, демонстрируя полное владение собой, очень надеясь, что не слишком заметно, с каким трудом ему это дается.- Я буду тебе благодарен, если ты начнешь изъясняться коротко и по делу, - чеканит Хизаки, и брови его сходятся на переносице. За то время, что они знакомы, Камиджо успел изучить даже его непроизвольную мимику и жесты, и поэтому понимает, что Хизаки сейчас злится, очень злится, а ровный флегматичный тон дается ему не так просто.- Как скажешь, - наверняка ухмылка выходит едкой, но меньше всего Юджи заботит в этот момент собственная привлекательность. – У меня всего один вопрос. Что у тебя было с Джукой в ту ночь?За долю секунды выражение лица Хизаки меняется несколько раз, а в глазах проскальзывает столько различных эмоций, что Камиджо не может выделить ни одну конкретную. Хизаки лихорадочно оглядывается, видимо больше всего опасаясь, что кто-то мог услышать поставленный вопрос. Тревогу его нельзя назвать безосновательной, потому что от смеющихся наверняка над очередной дурацкой шуткой Юки и Микаге их отделает всего пара метров. Чуть дальше о чем-то негромко переговариваются Казуно и Кайя, а стоящий рядом Теру неловко поправляет пояс собственного костюма. Однако все это Камиджо замечает будто вскользь, не позволяя вниманию рассеяться, и хотя бы на секунду перестать буравить взглядом Хизаки. Почему-то он уверен, что если смотреть особенно пристально, на лице Хи он сможет прочитать все ответы на поставленные вопросы скорее, чем тот скажет что-то вслух.Камиджо ждет, что Хизаки сейчас начнет отпираться, все так же нервно глядя по сторонам, не слышит ли их кто, и понижая голос, лишь бы никто не понял, о чем они разговаривают. И потому несказанно удивляется, когда Хизаки поднимает глаза, и смотрит прямо и строго с необъяснимой решимостью во взгляде.- Это тебе твой любовник донес? – холодно интересуется он, а каждое произнесенное слово будто выплевывает с отвращением.- Давай не будем давать такие громкие определения, - Камиджо недовольно хмурится от услышанного и старается отвечать нейтрально, не подтверждая и не отказываясь от завуалированного обвинения. – И может, хватит уже отвечать вопросами на вопросы?В этот миг Хизаки больше похож на куклу, чем на человека. И дело даже не в его платье, не в прическе и не в гриме, хотя все это тоже играет определенную роль. Застывший взгляд, из-за которого глаза кажутся стеклянными, бледность, заметная даже под толстым слоем тональника, и плотно сжатые губы придают ему куда большее сходство с красивым манекеном, чем декоративная косметика и сценический наряд. И в этот миг Камиджо даже не чувствует, а просто знает, о чем сейчас думает Хизаки: вместо ответа пытается перевести стрелки, узнать, в свою очередь, что было у самого Камиджо с Юичи, и думает, будто имеет право вот так резко и с нахрапом выпытывать аналогичное признание.Камиджо очень отстраненно отмечает, до чего же просто и ясно читает Хизаки, словно открытую книгу, а еще понимает, что с Жасмин подобное не вышло бы, знай он Юичи хоть долгие годы. Ему все равно никогда не разгадать его, не предугадать всего его действия, мысли, слова. Невольно Камиджо тоже оглядывается, сам не понимая, что сейчас зачем-то высматривает Ю в толпе суетящихся за кулисами людях, музыкантов и стаффе, однако не видит его.- Я обязан перед тобой отчитываться, Юджи? - слова Хизаки холоднее льда, а выражение его лица настолько непреклонно и сердито, что впору извиниться и никогда больше не подходить с подобными вопросами. Однако Камиджо приказывает себе собраться и взять себя в руки, хотя совершенно непонятно с чего его уже начинает слабо трясти.- Я не требую, чтобы ты передо мной отчитывался. Я задал один конкретный вопрос, и хочу получить на него конкретный ответ.На мгновение он видит их самих со стороны и понимает, что слово "я" упоминается в разговоре слишком часто. И понимает, что каждый сейчас гнет свою линию, думает о себе, о собственных оскорбленных чувствах, и конструктивного диалога уже просто не может получиться, но отступать слишком поздно.

- Хизаки. Я задал вопрос. Ответь уже, черт побери, я не прошу у тебя чего-то сверхъестественного. Ты спал с Хироки или нет?Сейчас Камиджо прилагает огромные усилия, чтобы не сорваться окончательно, отвести взгляд, ведь никогда прежде Хизаки не смотрел на него так. И когда тот едко усмехается, выражение его лица становится настолько чужим и непривычным, что Юджи невольно сглатывает подступивший к горлу сухой колкий ком. И не замечает, как мелко дрожат руки Хизаки, которые он не знает, куда девать.- Просто вопрос задал? Правду хочешь? Да пожалуйста! – он нервно сжимает пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. - Да, я спал с Хироки. Можешь радоваться, что сплетни Юичи - чистая правда.

- Как ты…- Не одному тебе позволено поступать, как в голову взбредет! Хочешь еще что-нибудь узнать? Подробности? Спрашивай.

Дрожащая на губах Хизаки усмешка теперь становится откровенно пугающей, никогда прежде Камиджо не видел его таким – отчаянным и злым, будто с трудом сдерживающимся перед тем, как начать бить и крушить все вокруг. А слова его не сразу проникают в сознание, задержавшись где-то, но Юджи с изумлением осознает, что чувствует боль. Боль не физическую, но настолько сильную, что просто не может ее осознать, потому что такого с ним никогда раньше не было. Маю, безусловно, делал ему больно, и не раз, но никогда, ни разу за все годы, чтобы они были вместе, не изменил ему. Даже не посмотрел ни на кого. И Камиджо точно знал, что он у своего возлюбленного – первый и единственный, навсегда. Что бы он сам не вытворял и как бы не проверял их союз на прочность, когда ходил налево.Он не знает, что сказать на все это, растерянно глядя на разъяренного Хизаки, и внезапно внимание его привлекает появившейся в поле зрения Джука. На плечи Хироки наброшено его черное пальто, и Камиджо безошибочно определяет, что тот только что вернулся с улицы, где, вероятно, курил. Не самое верное занятие для певца за несколько минут до начала концерта, но Джука в принципе мало с чем считается в этой жизни.

Хироки замирает на месте, не дойдя до края кулис, а взгляд его безошибочно выхватывает немую сцену: замерших друг напротив друга Камиджо и Хизаки. Хи не может видеть его, глядя на Камиджо, однако сам Юджи смотрит прямо на Джуку - своего соперника и уже просто врага, понимая, что тот разгадал, о чем сейчас идет разговор, и чем всё это закончится.Джука усмехается, одним этим будто бросая "Ну, я же говорил", и отворачивается, будто ничто его не касается. Но, даже не видя его лица, Камиджо кожей чувствует чужое гнусное ликование, а в голове эхом отдается "Да, я спал с Хироки".

- На сцену. Давайте на сцену…

Чей-то голос выводит Камиджо из ступора, он даже, кажется, что-то отвечает, улыбается – совершенно автоматически, и отходит от сверлящего его злым взглядом Хизаки, так и не ответив ему ничего на такое поразительно-честное признание. И уже не видит, как тот тяжело хватается за край складного стула, изо всех сил пытаясь справиться с собой, будто ему нечем дышать.На сцену Камиджо выходит последним, наконец-то мельком увидев Ю, но Жасмин лишь бросает на него короткий взгляд, вновь обжигающий холодным пламенем, и отворачивается, в ушах будто вата, и слышно лишь, как гулко бьется сердце, качая мощными толчками кровь. Биение сердца всегда было любимым звуком Юджи, но сейчас он не знает, куда деться от него, и что сделать, лишь бы удержать себя на тонкой грани между привычным философским спокойствием и первой за много лет настоящей истерикой.

В зал, в оглушающие его аплодисменты и гул голосов, Камиджо ныряет почти спасительно, а резко взвизгнувшие гитары, резанувшие по ушам, как ни странно, мгновенно заставляют отринуть все эмоции, глубоко вдохнуть полной грудью, и броситься в омут. Как раньше – так и впредь.

И в эту минуту совершенно не имеет значения тот факт, что предательство горькое на вкус.