Глава I (2/2)

- Как же вы меня оба достали. Жасмин, прекрати это делать. Ты же знаешь, я терпеть не могу лезть в личную жизнь коллег и друзей, но…- Что "но"?Кайя, слава богу, начал свое выступление, его голос слишком хорошо слышно даже здесь, и значит, минут пятнадцать-двадцать передышки у них есть. Если бы на карту не было поставлено его собственное выступление, Камиджо бы действительно с нескрываемым любопытством понаблюдал за тем, что будет дальше. Но все-таки, как ни крути, а быть обязанным Джуке за срыв концерта совсем не хочется.

Ю, закончив поправлять грим, раскрывает веер, усевшись на какую-то коробку, и принимается обмахиваться с деланным безразличием, только пальцы сжимает чуть крепче положенного, а Хизаки буквально убивает его взглядом, нервно теребя рукав своего концертного платья.

- Я требую, чтобы вы либо больше никак не проявляли свои отношения с Хироки при группе, либо вообще прекратили их. Иначе одному из вас придется уйти. Ты меня хорошо понял, Жасмин?- О, как мы заговорили. Юджи, ты тоже так считаешь?Никак не ожидая, что разговор так быстро и резко повернет к его персоне, Камиджо молча пожимает плечами, ловя какой-то слишком пристальный, слишком томный взгляд Ю, и в который раз понимает, что не знает совершенно, о чем этот человек думает.

Он помнит, что делиться переживаниями Юичи отнюдь не намерен. И никогда не скажет чего-нибудь вроде "если ты выкинешь из группы одного из нас – другой тут же уйдет следом!". Он большой мальчик, очень умный и отлично владеющий собой, чтобы ляпнуть такую глупость. Непонятно одно, что его вообще может удерживать с таким психопатом, как Хироки.

"Противоположности притягиваются", - невольно думает Камиджо, взглянув на Хизаки. Онитоже на первый взгляд совершенно не похожи. Однако еще меньше сходства у него самого с Ю, и Юджи это, несмотря ни на что, интригует.

Двадцать минут – очень мало, когда счет идет на секунды, а в тесном темном помещении народу слишком, непозволительно много. Камиджо хочется зажать уши руками, закрыть глаза и бормотать свое имя, просто стараясь отвлечься от всего, что его окружает. В таких вот комнатках и начинается клаустрофобия, когда не хватает воздуха и кажется, что стены сжимают, вот-вот стиснут, превратив в сломанную куклу.

Кайя возвращается в состоянии дикого возбуждения, его буквально трясет всего, и глаза слишком ярко мерцают на подчеркнуто бледном лице.

- Ты в порядке? – Теру поддерживает его под локти, усаживая рядом с Хизаки.- Да, вполне… Господи, зал просто сумасшедший какой-то, они – психи! Я их обожаю! Эй, слышите? Я обожаю этих психов!Хизаки сдержанно ухмыляется, переглянувшись с Юджи. Они оба знают, что повышенная эмоциональность Кайи – его фишка, то, без чего певца просто невозможно представить. И он еще не скоро успокоится, а учитывая график их концертов, то вообще, скорее всего, в себя придет только к концу ноября.

- Давайте на сцену, - встрепенувшись, подскакивает Хизаки, пропуская вперед Микаге и Теру с Ю, не забыв обменяться с последним тяжелыми взглядами. - Так, стоп. А где…

Жасмин резко вскидывает голову, непроизвольно сильнее сжимая одной рукой свой бас и, кажется, готов расколотить еще что-нибудь помимо графина с водой. Камиджо оглядывает гримерку, прижавшись спиной к стене, и чувствует, что ему нужно немедленно выйти на воздух, потому что сейчас начнется черт знает что.

Джуки нигде нет. Его нет нигде с самого момента изящных, колких издевательств Ю, с тихих сдержанных ругательств Хизаки. Юджи словно наяву вновь слышит дерзкий, наглый звук хлопнувшей что есть сил двери, и непроизвольно выдыхает.

- Этот придурок и правда решил все нам сорвать.Хизаки психует, кажется, впервые за все то время, что Камиджо его знает. Он даже на расстоянии чувствует, как тот дрожит, видит, как сильно впиваются его ногти в ладони, как судорожно сжимаются кулаки. Еще немного, и он сорвется на Ю, по сути, на единственного здесь и сейчас, с кого можно что-то спросить.

- Я его поищу, - Теру неуверенно шагает к двери, но Хизаки тут же останавливает его, дернув за руку.- Еще не хватало.

А зал живет, рукоплещет, выкрикивает имена своих кумиров, даже не подозревая, что происходит сейчас за сценой. Вечно голодное, жадное, требовательное чудовище - Зрителей – не волнует ничто и никто, кроме собственных грез и надежд. Шоу должно продолжаться, кумиры должны быть на сцене. Просто должны, и все.

- Мы сейчас играем две песни. Вместо четырех.Голос Хизаки слегка сел, видимо, от стресса и напряжения. Микаге непонимающе смотрит на него, то и дело переводя взгляд на дверь.

- Инструменталки только и всё?- Нет. Всё как и планировали. Первую песню поет Камиджо, вторую – Кайя.

Кайя, еще не до конца отошедший от своего собственного выступления, удивленно смотрит, даже не сделав попытки заикнуться против, видимо, потому что просто не верит. Да и никто не верит, похоже, кроме Камиджо, сразу же сообразившего, что Хизаки сейчас совсем не в настроении шутить.

- Я не помню текст. Уверен, что Кайя тоже. Мы эти песни даже не прогоняли целиком ни разу.- А что ты предлагаешь? Выйти и сказать "Дамы и господа, вокалист Hizaki Grace Project только что сбежал после ссоры с любовником, и мы ничего не будем играть"?- Хизаки. Не ори.

Камиджо невольно восхищает то, как спокойно и деловито в разговор влезает Юичи, хотя на его месте самым разумным было бы помолчать. В конце концов, не доведи он Хироки – может, сейчас все было бы в полном порядке.

- Юджи, пожалуйста, выйди на сцену, - Жасмин разворачивается и подходит ближе, слишком близко, почти непозволительно. Его глаза, скрытые за серыми линзами, смотрят пристально, не давая дернуться, и Камиджо понимает, что ему не сбежать.

В эту минуту у него появляется чувство, что над ним отныне довлеют две равноценные силы – темная и светлая. Темная – разрушающая, и светлая – созидающая. Жасмин это, без сомнения, тьма, а тьме нельзя отказать ни при каких обстоятельствах. А Хизаки – свет, но свет слишком уж неустойчивый, неровный, всегда и во всем сомневающийся.

Молча кивнув и чуть дернув подбородком, отправляя всех, кроме Кайи и Юки на сцену, Камиджо судорожно начинает рыться в вещах Джуки, в его расстегнутой сумке, с трудом отыскав толстый блокнот-ежедневник, благодаря всех богов, что уж эту-то вещь безалаберный Хиро всегда носит с собой. У него есть ровно тридцать секунд, чтобы перечитать текст Solitude и попытаться, хотя бы попытаться выручить Хизаки и остальных.

Но главное, конечно, не в этом. Главное в том, что в его голове до сих пор звучит это "Юджи, пожалуйста" произнесенное глубоким, обволакивающим голосом Ю.

Камиджо кажется, что он выдыхает с облегчением, только когда концерт заканчивается, и даже не берется определить, какие высшие силы в большей степени помогли справиться и не слажать в тот момент, когда ему пришлось исполнять песню, которая никогда не была его. Помогает то ли многолетний опыт, когда учишься выкручиваться в любой ситуации, то ли просто удача, а быть может, острое желание показать, доказать, что он может сделать это, после того как его попросили. Юичи умеет просить так, что ради него хочется из кожи вон вылезти, лишь бы исполнить и не разочаровать – Юджи понял это сегодня, и ему остается только гадать, на всех ли Жасмин действует таким магическим образом.Джука возвращается буквально за секунду до начала проигрыша Solitude, Юджи успевает заметить его краем глаза за кулисами, и в этот миг понимает, что "испепеляющий взгляд" – выражение почти не метафоричное. Несложно догадаться, что устраивая очередной скандал и закатывая новую истерику, Джука никак не ожидал, что Хизаки, которому давно надоели его выходки, выкрутится таким простым и отчасти циничным способом: быстро, не размениваясь на условности, найдет ему замену. Но Джука уже давно знает Хизаки и должен понимать, что, несмотря на сценический образ, его никак нельзя назвать беззащитным или управляемым: рано или поздно чаша терпения должна была переполниться.Для зрителей концерт проходит гладко и без изъянов. Кайя исполняет вторую песню, а на последующие две на сцену выходит Джука. Пока поет Кайя, Камиджо принципиально не смотрит на Хироки, который снова курит уже неизвестно какую по счету сигарету. Кажется, что воздух вокруг него вибрирует, и Юджи меньше всего хочется, чтобы невменяемый в последнее время фронтмен Hizaki Grace Project начал огрызаться и бросаться еще и на него самого.Когда Джука выходит на сцену, Юджи почему-то наблюдает не за ним, а за Хизаки, для которого в этот момент не существует никого и ничего, кроме музыки. Но все же Камиджо кажется, что лицо его с появлением Джуки становится чуть более строгим и напряженным.- Если б Хизаки не был моим другом, я бы поспорил на что угодно, что проект не доживет до нового года, - выводит Камиджо из размышлений голос Кайи. Тот так же задумчиво глядит на сцену, как и Юджи.- А что тебе мешает поспорить, будучи другом Хизаки? – с иронией спрашивает Камиджо, и Кайя только плечами пожимает, тут же неуверенно улыбаясь.- Спорить на такое как-то подло. Но это не отменяет моей уверенности: это финал.- На самом деле, можно попытаться уладить… - начинает Камиджо, но Кайя его перебивает.- Будто ты не знаешь, что Хизаки пытается уже давно. А результат ты сегодня видел.Про себя Камиджо думает, что Кайя абсолютно прав, и когда участники группы позволяют себе такое поведение, стоит призадуматься о том, имеет ли смысл дальнейшая деятельность. Но с другой стороны, Юджи кажется, что все выходки Джуки импульсивны, как у злого ребенка, который бессилен перед взрослыми, и демонстрирует свой протест как может, а может он лишь топать ногами и орать. И при этом он не думает всерьез уходить или срывать концерты.- Не стоит загадывать. И спорить тоже не стоит, - вслух заключает Камиджо. – Посмотрим, как и что будет.Именно в этот момент Жасмин поворачивает голову в его сторону, и на секунду их взгляды встречаются. Юджи сам не осознает, почему делает это, но глаза тут же отводит, однако еще долго ему кажется, что Юичи смотрит на него слишком пристально.

…Неприятная сцена посреди концерта оставляет осадок у всех музыкантов, и по окончанию мероприятия не слышно привычного смеха и бурных обсуждений. Когда все рассаживаются в автобусе, Камиджо замечает, как украдкой тихо переговариваются Микаге и Казуно, Теру негромко говорит с кем-то по телефону и улыбается при этом так искренне, что сразу хочется узнать, что же такое приятное ему рассказывают. Хизаки обсуждает что-то с техниками, а Джука демонстративно устраивается рядом с Кайей, игнорируя одиноко сидящего у окна Ю. Но все происходит как-то приглушенно, словно каждый боится повысить голос, лишь бы не нарушить хрупкое и такое недолговечное спокойствие.- Может, отмечать в другой раз будем? – спрашивает Камиджо Юки, который сидит через проход от него и смотрит перед собой сквозь полуопущенные ресницы.- Да ну, наоборот, надо как-то развеяться, - усмехается тот и искоса смотрит через плечо, туда, где сидят Кайя и Джука.- По-моему, никто не в настроении, - замечает Юджи, но Юки лишь отрицательно качает головой.- Разрядка нам необходима. А то тур только начался, а кое-кто уже готов убивать.Пожав плечами, Камиджо согласно кивает, хотя по-прежнему не может сказать, что представляет, как они будут веселиться, и на что будет похож такой «праздник». Впрочем, алкоголь порой творит чудеса, а среди них не все разозлены и взведены настолько, чтобы не расслабиться. Кто не хочет – может не участвовать.Пока Хизаки решает какие-то вопросы, Камиджо ловит себя на непреодолимом желании повернуться и посмотреть, что делает Юичи. Наверняка кроме все того же задумчивого взгляда за стекло, он и не увидит, но желание это до того острое, что Юджи уже чудится, будто он чувствует сверлящий взгляд Жасмин на своем затылке, как тогда, на концерте. Однако, сам не ведая, почему, он сдерживается, сидит прямо и смотрит перед собой. И вроде бы, нет ничего запретного в том, чтобы смотреть на Ю, но внутренний голос подсказывает Камиджо, что делать этого не следует: без какой либо причины, просто не надо, и все тут.- Ты был неправ. И делать так нельзя…Погрузившись в мысли и анализ собственных чувств, Юджи не сразу понимает, что до него доносятся обрывки разговора Кайи и Джуки. Они сидят позади него через одно сидение и говорят приглушенно, однако при желании Камиджо может легко разобрать, о чем идет речь. А речь идет о концерте.- Давай хоть ты не будешь клевать меня, - раздраженно цедит Джука и, несмотря на полушепот прекрасно слышно, что он еле сдерживается. Однако Кайю его грубость не смущает.- Чего ты этим добиваешься? Хизаки не железный, - продолжает вкрадчиво уговаривать он.- Железный тут, судя по всему, только я. По мнению некоторых, так точно, - огрызается Джука, и Камиджо представляет себе, что если бы сейчас они были не в автобусе, Хироки обязательно щелкнул бы зажигалкой и закурил.- Ты тоже не железный, - вздыхает Кайя. – Но решать свои личные вопросы надо в свое личное время.- А я что, виноват, что он поступает… так, - реплику Джука начинает на вдохе, словно собирается выдать все подробности того, как именно нехорошо и некрасиво ведет себя с ним Ю, но в последний момент будто передумывает. – И насрать ему, личное сейчас время или нет.- Юичи все же сохраняет спокойствие, - замечает Кайя. – И не уходит за три минуты до выхода на сцену.- Тебе не понять, - выносит вердикт Джука. – Ты просто не был на моем месте.- В каком смысле, не был? – удивляется Кайя, и Хироки произносит ответ совсем тихо, настолько, что Юджи даже не сразу понимает, действительно ли он расслышал или часть фразы додумал сам. - Ты не любил так. И не получал за это то, что получаю я…Видимо, Кайя теряется от такого признания, потому что молчит в ответ, а Джука с неподдельной горечью в голосе заканчивает:- А получаю я отнюдь не взаимность.Камиджо не успевает понять, что именно вызывают в его душе слова Хироки, но то, что они находят отклик – это однозначно. Становится неловко из-за того, что он подслушал этот разговор, никак не предназначенный для его ушей. А еще Юджи вдруг ловит себя на странной жалости к Хироки: в этот миг он искренне верит, что любить Ю – совсем не просто.- Ну что, все готовы? – Хизаки неожиданно оказывается рядом, говорит громко и бодро, отчего Камиджо будто встряхивается и приходит в себя, отмечая, что задумался настолько, что даже не услышал, как тот подошел к нему.- Да вроде бы, - произносит он. – В путь?- Ага, - кивает с улыбкой Юки. – Нас ждет грандиозная попойка!"Ну что, идиот, все еще считаешь, что его к тебе отношение какое-то особое?" - Камиджо усмехается про себя, сидя чуть поодаль от остальной компании, закинув ногу на ногу. Пьет он сегодня не только вино, хотя знает, что утром будет страшное похмелье, а у них, между прочим, ранний подъем и дорога. Но сейчас все это не имеет значения. Камиджо почти незримо следит за Джукой, как-то особенно нежно обнимающего сидящего на подоконнике Ю. От взгляда Камиджо не укрывается почти болезненное обожание, с которым Хироки смотрит на Юичи, и тот факт, что рука Ю расслаблено лежит на плече певца, и сам он отнюдь не запрещает ему себя обнимать.

Еще там, во время едва не полетевшего к чертям лайва, только что промелькнувшая горькая мысль относилась бы к Джуке. Но сейчас, вспоминая события последних часов, Камиджо вынужден признать, что идиот здесь на самом деле только один. С другой стороны, можно было бы и не вестись на этот "особенный" взгляд и голос Жасмин, это не так сложно, если есть рядом кто-то другой. Но почему-то сейчас Камиджо впервые в жизни сложно переключиться с одного человека, вызывающего симпатию, на другого. Хотя этот другой в данный момент слишком опасно близко.

- О чем думаешь? – как по заказу подает голос Хизаки, примостившийся на валике кресла, в котором расположился Юджи. Он уже достаточно пьян, и стакан с виски в его руке явно не первый.

- О тебе, - расслаблено улыбнувшись, отвечает Камиджо, повернувшись к нему и осторожно коснувшись своим стаканом его, невзначай глянув в глаза.

Вокруг них спасительный коньячный полумрак, кто-то из ребят, кажется Кайя, убавил и без того тусклый свет, и гостиничный номер почти перестал быть таким типовым и унылым. Сигаретного дыма слишком много, Джука дымит как паровоз, Теру по наивности старается не отставать, Юки и Микаге только что открыли третью бутылку, притом, что своей собственной выпивкой они ни с кем не делятся, а Кайя то и дело недовольно морщится, околачиваясь поближе к открытому окну, из которого еще слабо тянет свежим воздухом. И слишком громко, отнюдь не фоном, а скорее полностью перекрывая шум голосов, на весь номер и, наверное, даже весь этаж грохочет их "Lyrical Sympathy".- Давайте за нас! Эй, народ! За нас! – пьяно смеется Теру, неуклюже поднявшись с края стола, на котором сидел, и тянет вверх свой бокал. Кайя смеется, поддерживая его, но Камиджо знает, что тот сегодня почти не пил, и в стакане у него сейчас наверняка вишневый сок. Кайя вообще единственный здесь, кому достаточно пары глотков алкоголя и нет нужды напиваться, чтобы влиться в коллектив и оказаться со всеми на одной волне.

- Ты пить не умеешь совсем, Теру-кун, – усмехается Юки, дернув за руку ржущего Микаге. Под звон бокалов они на пару, отвратительно фальшивя, принимаются подпевать грянувшему "Red сarpet day", но сбиваются и отстают в самом начале.

- Я работаю с идиотами, - хмыкает Хизаки над ухом Камиджо, и тот тут же чувствует, как мягко, по-кошачьи грациозно Хи обнимает его одной рукой за плечо, наклоняясь ниже, каким-то чудом не съезжая в кресло. Прижимается всем телом, продолжая еще что-то говорить, и запах его кожи и распущенных волос буквально обволакивает, заставляет поднять голову. На Хизаки приталенная темная рубашка, несколько верхних пуговиц расстегнуты чуть ли не до груди, на шее две тонкие цепочки, одна из которых чуть короче. Камиджо чувствует, что не может не реагировать на все это, нарочно цепляясь за такие мелкие детали, непроизвольно сглотнув и опустив взгляд ниже, туда, где в темнеющих контурах, полускрытых тканью одежды, теряются очертания тела Хизаки. Он чувствует, что шея его покрыта легкой испариной, и это восхитительная смесь духов унисекс и будоражащий аромат молодого мужчины заставляет Камиджо в ответ сжать локоть Хи, коротко и уверенно дернув ближе к себе.

Они оба не пьяны настолько, чтобы делать глупости, но всё же вполне хорошо набрались, и Юджи чувствует – не остановиться. Хизаки подается к нему, запуская пальцы в его волосы, так уверенно, будто сотни раз делал это прежде. Подтаскивает ближе к себе, их приоткрытые влажные губы почти соприкасаются, и в эту минуту Камиджо, пожалуй, и в самом деле прекращает следить взглядом за устроившимися на подоконнике Хироки и Юичи.

- Пойдем? – едва слышно выдыхает он, приоткрыв глаза и поймав глубокий, потемневший от едва сдерживаемого желания взгляд Хизаки.- Куда? Это же твой номер.- К тебе.

По позвоночнику гуляет ток. Они никогда прежде не были настолько откровенны, просто убийственно откровенны друг с другом, так же, как никогда прежде Камиджо всерьез не думал о Хизаки, как о сексуальном партнере. Не думал, но сейчас понял, что это неизбежно должно было случиться.

Бокал его давно пуст, Хизаки неловко ставит его на край стола, и поднимается с валика кресла, все еще сжимая плечо Камиджо, уверенно потянув за собой. Всё сейчас в этой комнате – громкая музыка, смех, голоса коллег – приглушены настолько, что это давит на барабанные перепонки. В висках пульсирует еле сдерживаемая страсть, Камиджо уже знает, что едва они с Хизаки выйдут в коридор, он тут же с размаху прижмет его к стене, исступленно, до боли целуя в губы.

Картинка смазывается с каждым шагом, он и не думал, что с виски может так развезти. Где-то вскользь плывут мимо чуть удивленные лица Теру и Кайи, смешок Юки, почти безразличный взгляд Микаге. Но кое-что, даже вопреки алкоголю и дикому желанию, бушующему в крови, Камиджо видит очень отчетливо. Обнимая Хизаки за талию, судорожно сжимая в кулак ткань рубашки у него на боку, он ловит насмешливый, издевательски-призывный взгляд Жасмин. Жасмин, который по-прежнему льнет всем телом к абсолютно счастливому Джуке, стоящему спиной и не видящему ничего. Даже того, как Ю быстро облизывает губы, пристально глядя на Камиджо в упор, едва заметно ему подмигнув.

…Они с Хизаки вваливаются в темный номер поспешно и не слишком изящно, Хи в темноте почти отчаянно скользит раскрытыми ладонями по телу Камиджо, безвольно откинув назад голову, что-то выстанывая в поцелуй. Его запах продолжает дурманить, заставляя Юджи тут же перехватить потянувшиеся было к выключателю руки, жадно зацеловать запястья и ладони, кисти невероятно красивых, сильных рук.- Я ничего не вижу, - хрипло шепчет Хизаки, послушно забросив попытки включить свет, и подталкивает Камиджо чуть дальше, разумеется, не помня расположение номера.

В кромешной тьме они на что-то натыкаются, сдержано рассмеявшись оба, а после наступившую тишину разрывает очередной стон – Юджи, дрожа всем телом, покрывает поцелуями шею Хизаки, неожиданно с силой дернув на нем рубашку. Колкий стук скачущих по полу оторванных пуговиц, невнятный шепот, прервавшийся так же внезапно, как и начался, тяжелое дыхание, приглушенный стон – все сливается в общую музыку.

«Тебе не надо ничего видеть. Достаточно того, что я вижу тебя», - проносится в мыслях Камиджо. Тихо ахнув, неожиданно чувствуя под коленями край кровати, он садится, тут же притягивая Хизаки к себе, распахивая на нем рубашку. Тьма перестает быть абсолютной, в окно льется какой-то неясный свет, и Юджи видит тело будущего любовника в мельчайших деталях, определенно приходя в восторг от того, что ему открылось. Он хочет спросить у Хизаки, было ли у него прежде с мужчинами, но забывает об этом своем желании слишком быстро, стоит только ему коснуться губами подрагивающего живота, мягко уткнуться носом во впадинку пупка, судорожно втянув воздух. Хизаки молча всхлипывает, чуть сильнее сжимая пальцы у корней его волос на затылке, то ли желая помешать делать так, то ли наоборот притягивая к себе еще теснее.

Они оба понимают сейчас, что тлеющая нежность, прелюдия и романтика – это не про них. По крайней мере, сегодня. И дело даже не в том, что алкоголь обострил ощущения и снес последние границы, заставляя их обоих так сильно хотеть друг друга.Подрагивающими пальцами резко расстегивая застежку брюк Хизаки, Камиджо запрокидывает голову, глядя ему в лицо, ловя лихорадочно блестящий в темноте взгляд темных глаз. Руки сами делают свое дело, Юджи лишь разводит ноги шире, чтобы было удобнее, и тянет к себе Хизаки вплотную, еще ближе, хотя ближе, кажется, некуда.

- Ну же… - мучительно стонет Хи, мелко дрожа, уже сам помогая Камиджо приспустить на себе брюки вместе с бельем.

Дразнящие поцелуи в живот, горячее дыхание вокруг пупка, и внезапно, резко – еще ниже. Хизаки вскрикивает, тут же закусив пальцы свободной руки, буквально зажимая себе рот, когда Камиджо жестко, словно клещами сжимает его бедра, бесстыдно проводя губами по давно вставшему члену. Так, будто привык делать это, будто только того и ждал. Юджи слышит, как приглушенно стонет Хизаки, и весь он такой обжигающе горячий, словно это температура. Ему кажется, что даже лицо Хи сейчас пылает от странной смеси стыда и бессовестного наслаждения, просто потому что Камиджо в эту минуту быстро ласкает ртом его член, ни разу не сбившись с ритма, вбирая глубоко и жадно.

Сколько это длится, они оба даже не берутся определить. Может быть, пару минут, а может и бесконечно дольше. Но в какой-то момент к ним приходит общее осознание – держаться долго в такой ситуации попросту не хватит сил. Очередной долгий стон Хизаки заставляет увлекшегося процессом Камиджо вздрогнуть, на миг прервать свое занятие, бесстыдно улыбнувшись, подняв взгляд.

На Хизаки это действует как хлесткая плеть вдоль спины, он шипит и подрагивает, резко толкнув Юджи назад, заставляя упасть спиной на постель. Камиджо совершенно не возражает, откинувшись на локти, из-под ресниц наблюдая короткие несколько секунд за тем, как Хизаки скидывает еле держащуюся на плечах рубашку, выпутывается из частично снятой одежды. А потом, совершенно обнаженный, упирается коленом в постель, наклоняется, и его длинные волосы касаются лица и груди Камиджо. Теперь Хи кажется совсем беззащитным, в то время как Юджи все еще полностью одет.

- Раздень меня, - выдыхает он, изнемогая от рвущегося наружу желания, не сдержавшись и слегка прогнув спину, сводя лопатки, вопреки своим словам самостоятельно поднимая руки вверх и с некоторым трудом стягивая с себя майку. Крест на цепочке скатывается куда-то назад, к шее, и Хизаки неожиданно наклоняется ниже, ловя подвеску губами, почти сразу переходя долгими жадными поцелуями на разгоряченную кожу, целуя, кусая и облизывая уже затвердевшие соски. Камиджо выгибается еще сильнее, захлебнувшись громким стоном от этой ласки, и не знает, чего ему хочется больше – продолжать это, или поставить Хизаки на колени, покончив с нежностями, которые хоть и неуместны сейчас, но доставляют массу удовольствия.

Хизаки дрожит все сильнее, торопливо расстегивая на Камиджо джинсы, стаскивая их на бедра. Крупная, сильная ладонь уверенно сжимает член, скользит вверх-вниз, вынуждая сильнее разводить ноги, а Камиджо внезапно понимает, что сдерживать себя не может совсем. Не этой ночью.

- Я не могу больше, перестань и иди ко мне, - мучительно выдыхает он, поймав ласкающую руку, извернувшись и пытаясь раздеться самостоятельно.

- Сейчас… Еще немного… - уткнувшись в его губы, шепчет в ответ Хи, и чуть приподнимается на руках.А дальше у Камиджо просто дыхание перехватывает, потому что Хизаки с какой-то развязной покорностью заползает дальше на смятую уже постель, встает на колени, раздвинув ноги шире и сильно прогнувшись в талии, преступно-возбуждающе предлагая себя, отлично дав понять, что он тоже уже на грани.

Даже в таком состоянии Юджи понимает, что Хизаки скорее всего будет больно, но у него нет сил сейчас оттягивать момент дольше, чтобы найти где-то в этой чертовой гостинице презервативы, хотя в его номере, в сумке, он были. Подсознательно он чувствует, что Хизаки согласится абсолютно на все сейчас и даже позволит брать себя без защиты. И потому не говорит и не спрашивает ничего, просто подавшись ближе, плотно соприкоснувшись своими бедрами с бедрами Хи. Чувствуя нервные разряды вниз по позвоночнику и ноющие сладкие подергивания в паху, он прерывисто выдыхает, одной рукой обняв его под талию, пальцами другой, средним и указательным, мягко проникая в рот, отлично намекая, что стоит сделать. Если Хизаки и был ошеломлен, то только мгновение, прежде чем принялся энергично облизывать и посасывать его пальцы, стараясь посильнее смочить их слюной.

«Садист чертов», - думает Камиджо, судорожно выдыхая, едва увидев эту картину, и понимает, что счет пошел на секунды. Он никогда и представить не мог, что стеснительный и в чем-то даже робкий Хизаки способен на такое.

Медлить дальше, растягивать прелюдию нет ни сил, ни желания. Камиджо сам почти шипит в голос, когда, отняв руку, вводит сразу два пальца между ягодиц Хизаки, и зажмуривается от сладкого, какого-то невыносимого предвкушения, размерено двигая ими. На мгновение приходит понимание, что ожидание, пусть и такое недолгое, намного приятней и томительней, чем будет сама близость. Но все связные мысли тонут где-то на периферии, когда он, крепко обхватив бедра Хизаки, подается вперед, не без труда проникая в него.Юджи не осознает, кому принадлежит громкий стон – быть может, их с Хизаки голоса звучат в унисон. Несмотря на жар, в который его бросает, на головокружение и плывущие перед глазами пятна, он понимает, что все-таки был тороплив, и наверняка причинил боль своему партнеру. Но если Хизаки и испытывает дискомфорт, то не настолько сильный, чтобы останавливаться: стоит Камиджо замереть на месте, как тот подается бедрами назад и снова не сдерживает рвущийся стон, теперь уж точно не болезненный.Последние рамки срывает, как ударной волной от сильного взрыва. Одной рукой сжав член Хизаки, размерено двигая по нему кулаком, второй по-прежнему удерживая за бедро, Камиджо слегка склоняется вперед, видя, что напряженные плечи и спина Хи покрыты легкой испариной. Закусив губу, резче и быстрее подталкивая его бедрами вперед, Юджи тяжело быстро дышит и осторожно ведет ладонью Хизаки по спине, коротко погладив между лопаток, а потом резко, судорожно вцепляется пальцами в его распущенные светлые волосы, собрав в кулак и несильно дернув, заставляя запрокинуть голову назад. С губ Хи срывается тихий вскрик, полный наслаждения, и ничто не имеет уже значения, не существует ничего, кроме чувств, обострившихся до предела, запаха кожи и волос любовника, дурманящего, будто обволакивающего. Камиджо закрывает глаза и быстро двигается, сжимая ладонь на твердом горячем органе все сильней, задавая такой бешеный темп, что не хватает дыхания.Долго сдерживаться он физически не в силах, и чувствует, как Хизаки отвечает ему, скорее всего неосознанно пытаясь двигаться с ним в одном темпе, покачиваясь на коленях, но только мешает. Камиджо старается удержать его на месте, но это уже не важно: в этот миг он даже не чувствует, а просто понимает, что Хизаки кончает, судорожно толкаясь вперед, в его руку. Сперма на пальцах кажется горячей, Юджи сам не знает почему. И только от понимания того, что Хизаки в его руках доходит до такого исступления, отдается ему, испытывает наивысшее наслаждение – такой прекрасный, казавшийся недоступным и недостижимым всего несколько часов назад - Камиджо сам срывается в ослепительный сильный оргазм, на миг перебивший дыхание.Перед глазами плывет, в ушах стучит кровь, Юджи глотает воздух пересохшими губами, но тот словно не наполняет легкие. Держаться на выпрямленных руках, упираясь в постель, не хватает сил, и он сам не знает, каким чудом удается не упасть на Хизаки, который вытягивается под ним, ложась на живот, тоже неровно дыша и испытывая наверняка схожие чувства. Очень медленно Камиджо опускается рядомс ним на смятые простыни и выдыхает.И в эту секунду он слышит стук – секундный, почти незаметный звук, с которым закрывается дверь и щелкает задвижка на ручке. Вскинув голову, он приподнимается, бросая взгляд на входную дверь, самую обыкновенную деревянную дверь, как в любой гостинице, которая в этот момент плотно захлопнута, и задается вопросом – а закрыли ли они ее вообще, когда ввалились сюда? То, что запереть нормально сил им не хватило, Камиджо даже не сомневается: в тот момент было не до этого. Но была ли она хотя бы закрыта?- Ты слышал? – срывающимся шепотом спрашивает он, а по спине ползет неприятный холодок, прогоняющий все яркие впечатления от ошеломительного секса несколько минут назад. Камиджо даже кажется, что он трезвеет от понимания, что их с Хизаки мог кто-то видеть.- Что? – переспрашивает тот, медленно поворачивая голову, и смотрит на Камиджо таким взглядом, что тому становится однозначно ясно: Хизаки не слышал и не заметил ничего, что могло бы растревожить и вырвать из той эйфории, в которой он пребывает.Камиджо не льстит себе и не думает, что удовольствие, доставленное Хизаки, исключительно его заслуга. Значительную роль сыграл даже тот же алкоголь, благодаря которому его партнер, должно быть, не почувствовал острой боли, да и что душой кривить: вообще отважился и решился на такой поступок.- Значит послышалось, - выдыхает Юджи в губы Хизаки, подаваясь к нему ближе, прежде чем поцеловать его снова, так медленно и тягуче, теперь уже не столь спешно, как до этого.В эту секунду он и правда думает, что это лишь воображение разыгралось, и что ему просто почудилось, будто кто-то подглядывал за ними, да и не просто так, а досмотрев представление до самого финала, чтобы в конце, как благодарный зритель, вежливо прикрыть за собой дверь.Останавливаться на том, что уже случилось, Хизаки не собирается – Камиджо понимает это в тот момент, когда тот решительно подается к нему, целует с особенной страстью, а через секунду перекидывает ногу садится сверху, выпрямляясь, плотно обхватив ногами бедра Камиджо. Все прочие мысли и опасения, вызванные странной слуховой галлюцинацией, в мгновение ока оказываются забытыми, Камиджо приподнимается на согнутых локтях, чтобы с наслаждением прикоснуться своими губами к горячим, воспаленным и искусанным губам Хизаки.- Чего ты хочешь сейчас, Юджи? – шепчет Хи, а Камиджо закрывает глаза и сдерживает рвущийся из груди стон: до того хрипло и пошло звучит этот шепот. От обладателя этого шепота он хочет всего. Всего, что тот сможет ему дать, и даже этого будет мало.