Акт 3. Часть 3. Про теплые дома и бессердечных людей (1/1)

Предупреждение автора: в главе экстремальное количество флаффа. Я буду любить тебя, пока самые ленивые из полисменов не наденут наручники на каждого преступника. ~Лемони Сникет ?Письма Беатрис?Если бы кто-нибудь спросил, Вайолет не призналась бы. За исключением очень маленькой группки людей, всем остальным она солгала бы и сказала, что она улыбнулась, надела кольцо на палец и на твердых ногах подошла к мужу, чтобы обнять его. Это было бы ложью, но в нее с готовностью поверили бы. Потому что Вайолет Бодлер, которую знали люди вроде Сали и Лойда, умела владеть собой. Ее еще никогда не видели такой удивленной, нервной и переполненной гордостью и преданностью.Она заплакала.Вайолет еще даже не коснулась кольца, а слезы благодарности и радости за них обоих уже выступили на ее глазах и потекли по покрасневшим щекам. Смутившись своей сентиментальности, Вайолет резко опустила голову, ударившись о стол с глухим стуком, от чего орнитоптер подпрыгнул в воздухе, а Лемони и Олаф заметно забеспокоились.—?Вайолет!?— Олаф со смесью веселья и истерики в голосе отодвинул стул Вайолет, чтобы посмотреть на нее. Все еще лежа на столе, она повернулась, чтобы встретиться взглядом с человеком, сидящим на полу на коленяхЛемони выглядел бесшабашно. Писатель, встав, теперь стоял под люстрой. Свет, отражаясь от стеклянных золотистых трубок, висевших на месте, где должны были висеть кристаллы, отбрасывал яркие параллельные тени на его лицо. Если бы ему сказали уйти, Лемони был уверен, что не стал бы. Если бы его попросили остаться, то он ушел бы, чтобы осмотреть оставшуюся часть бессердечного дома. Это его детское непослушание было вызвано их внезапными заявлениями. Было вызвано тем, как очаровательно они перебрасывались эмоциями.—?Разве плакать хорошо? —?спросил Олаф свою сиротку, и она хихикнула. Выглядела она почти безумно. Девушка встала и повернулась лицом к стоявшему на полу мужчине. На лбу, в том месте, которым она удалилась о стол, красовался красноватый круг. Ее щеки были мокрыми, блестящими и порозовевшими. Она не ответила. Вместо этого она с радостной улыбкой плюхнулась на пол рядом с ним.—?Так вот где ты был сегодня утром! О, я так счастлива! Спасибо!—?Может, сначала стоит примерить кольцо, Вайолет, прежде чем говорить, что оно прекрасно,?— ухмыльнулся Лемони. Со своего места на полу Вайолет видела только люстру и его шляпу, лицо его было закрыто столом.—?Да, что если для начала мы… —?начал было Олаф, но был прерван внезапным поцелуем Вайолет.Ее губы были бархатными на ощупь, со вкусом слез радости и кокосового торта. Воздух вокруг них, казалось, накалился, наэлектризованный и ослепительный. Одной рукой Олаф обнял ее за талию, а другую положил на затылок, углубляя поцелуй. В этот раз Вайолет не боялась своей неопытности и неумелости. Она знала, что Олаф ничего не имеет против и более того, ему это нравится. Поэтому, целуя его, Вайолет чувствовала, как возрастает ее безрассудная уверенность. Рука Вайолет скользнула вверх по груди Олафа, чтобы обхватить его за шею. Она провела ладонью по его волосам, как он обычно делал с ней, опускаясь ниже, сильнее надавливая на кожу, пока ее пальцы наконец не нащупали позвоночник. Он ухмыльнулся ей в губы.Лемони за их спиной внимательно изучал люстру и пытался заставить себя успокоиться и не волноваться слишком сильно. В конце концов, перенервничав от звуков их поцелуев, он сказал:—?Я, конечно, не хочу прерывать этот, несомненно, волнительный момент пост-помолвочной страсти, но мне хотелось бы увидеть это кольцо на твоем пальце, Вайолет.Поцелуй, к сожалению Лемони, не прекратился сразу, но, еще пару раз коснувшись опухших губ жены, Олаф остановился. Вайолет улыбнулась и посмотрела на Лемони, вставая и помогая подняться и Олафу.—?В самом деле пост-помолвочная страсть,?— пробормотала она с ласковой дразнящей улыбкой.Олаф улыбался так широко и с такой гордостью, что Лемони просто смотрел на него несколько секунд, пока Вайолет поправляла волосы и обменивалась пылкими взглядами с супругом. Улыбка Олафа была вызвана живым удовлетворением и радостью, и Лемони даже начал ему завидовать в самом безобидном смысле этого слова. Он, может, и умел писать любовные письма для погибшей женщины, но у Графа Олафа была любимая, она была жива и готова была превратиться в прекрасную женщину. В этот момент зависть Лемони была просто огромна.Прежде, чем Вайолет успела взять кольцо, Олаф потянул ее за подол ее красного платья и оттащил назад. В замешательстве нахмурив брови, Вайолет и Лемони смотрели, как Олаф встает на колено и протягивает ей кольцо, зажав его между двумя пальцами.—?Вайолет Бодлер, пусть немного запоздало, но все же, примешь ли ты это абсолютно подлинное обручальное кольцо? —?спокойно спросил он. Его глаза блеснули, как будто кто-то сказал ?богатое наследство?. —?Потому что я буду любить тебя, как сирота любит дом… И как Граф любит прощение сироты и как они оба любят смотреть, как все идет как надо.Узнав название книги, которую использовали возлюбленные из ГПВ, и Лемони, и Вайолет почувствовали, что у них перехватывает дыхание, но причины были разными. У Вайолет перехватило дыхание, потому что она была переполнена любовью. У Лемони перехватило дыхание, потому что он узнал эти строчки.Почти такие же слова он писал для Беатрис в ответ на присланный ею список причин, почему они не могут быть вместе.Лемони колебался и не мог решить, обижен он или польщен.—?Да,?— сказала Вайолет. Ее голос не так уж и сильно дрожал, как она того ожидала. Она была упрямой и решительной, как и всегда. —?Определенно… Это кольцо ты купил явно не за двадцать пять центов,?— ошеломленно проговорила Вайолет спустя несколько секунд.—?О, нет. Определенно нет,?— Олаф вскинул бровь в пылком согласии.Кольцо было серебряным, как и кольцо Олафа, и сидело оно на ее пальце просто идеально. Посередине блестел маленький круглый бриллиант, рядом располагались камни чуть поменьше, фиолетовый и темно-бордовый, от них отходили крошечные изогнутые веточки.—?Вау,?— только и смогла сказать Вайолет. Несмотря на то, что за годы жизни рядом с Клаусом ее словарный запас значительно расширился, в ее голове было одно лишь это слово. —?Я даже… Я никогда не думала, что такая вещь как кольцо может мне понравиться, но… —?она посмотрела на ювелирное украшение на своем пальце, на Олафа и Лемони, а потом обратно.Еще до пожара ее родители шутили: ?Готовы поспорить, что у тебя никогда не будет мужа, Вайолет, потому что ты считаешь слишком унизительным носить такую девчачью вещь, как кольцо!?. Еще они шутили: ?Даже если когда-нибудь какой-нибудь мужчина наденет на тебя кольцо, то оно будет портится после твоей возни с изобретениями! Ему придется покупать новое каждый месяц! Тебе лучше выйти замуж за богача, Вайолет!? Вайолет знала, что они просто дразнились, но один из них, как правило, отец, после всегда говорил: ?Ты знаешь, что мы просто шутим, Эд. Ты влюбишься в того, в кого влюбишься. Тебе не нужно беспокоиться о таких вещах. А теперь покажи мне свое последнее изобретение! Я хочу на него посмотреть!? От внезапных воспоминаний о родителях улыбка сползла с милого лица Вайолет. Если сначала на ее смущенном лице блестели слезы радости, то сейчас они потекли с новой силой и были отягощены печалью и неистовым желанием увидеть родителей, которых у нее больше не было.И они не могли предупредить ее о том, каково это быть женой и как это замечательно?— быть замужем. Ее мама не могла дать ей материнский совет и предупредить о женских вещах, таких как контрацепция и рождение детей. А ее отец не мог терроризировать Графа Олафа и угрожать ему облить Медузообразным Мицелием его дом или дом его приемных родителей, если он когда-ибо обидит его дочь, или что-то еще в этом роде. Бертран не сможет угрожать, а Беатрис не сможет его успокаивать и задавать молодоженам смущающие их вопросы. Это разбивало скорбящее сердце Вайолет больше, чем она ожидала.—?Простите,?— Вайолет шмыгнула носом, ненавидя себя за то, что портит такой прекрасный момент. —?Я не хотела все испортить.Олаф, натянув рукав рубашки на ладонь, вытер слезы с лица Вайолет и глянул на Лемони, который все еще стоял под люстрой.—?Я просто задумалась, что мои родители сказали бы, если бы узнали, что мы женимся,?— Вайолет слабо улыбнулась, и Олаф улыбнулся ей в ответ, не желая признавать то, что они оба знали.—?О, уверен, им бы это не понравилось. Они с твоим дорогим Графи находились по разные стороны после раскола. Они… мы… убили его родителей. Прекрасная была бы встреча,?— сказал Лемони. Они оба заметили, насколько мрачен был его голос.Вайолет улыбнулась, несмотря на то, что обидные слова писателя были правдивыми. Граф Олаф, радостный от того, что Лемони заставил ее улыбаться, отступил назад и поклонился.—?Доброе утро, родители моей жены. Капитан Шэм к вашим услугам,?— с акцентом сказал он. А затем он продолжил уже другим голосом, напоминающим голос Стэфано. —?Ну, я парень из Италии, который глубоко-глубоко влюблен в вашу дочь. У-у-у, вы можете заметить что мои усы немного искривлены. Меня били по лицу примерно сорок шесть… сотен раз. Видите ли я… гарпа… гарпо… герпетолог! Он продолжал кривляться, пока Вайолет не начала держаться за живот от смеха—?Я не могу дышать! Не могу дышать!—?Это не должно быть смешно, но… —?даже Лемони хихикнул.Так, Олаф продолжал шутить, пока Лемони, дрожа от смеха, изучал кольцо Вайолет.—?Оно прелестно,?— проговорил он, справившись с приступом истерического хохота.—?Но на самом деле я?— Граф Олаф, дьявольски привлекательный негодяй, который находит вашу дочь соблазнительной и дьявольски привлекательной! - закончил Олаф.—?Прелестно!После того, как каждый съел по третьему куску торта, а Лемони и Олаф показали Вайолет все, что умеет орнитоптер, Лемони удалился в одну из гостевых комнат, со знчением посмотрев на Олафа. - Скоро, - оветил он с коротким кивком.Вайолет тем временем находилась наверху, изучая входные двери в башни.—?Почему в этой картине дыра? —?крикнула Вайолет. —?Эти вещи заносил кто-то из твоей Труппы? Готова поспорить, эту нес Дэсмонд.—?Я продолжаю забывать, что у него нет рук,?— крикнул Олаф в ответ, представляя, как звучат его слова, отражаясь от стен, картинных рам, резкого склона перил лестницы.Он взбежал вверх по ступенькам и увидел Вайолет, которая смотрела на него, обернувшись через плечо, и указывала на изображение огромного глаза, в нижнем углу которого зияла дыра. Ее волосы темной волной струились по ее плечам, рассыпаясь по кремовой ткани ее платья. Благодаря красным манжетам сильно выделялся темно-бордовый камень на ее кольце.—?Знаменитый Граф Олаф?— забывчивый? —?она засмеялась. Олаф в ответ закатил глаза и пробормотал голосом невнятным, но счастливым:—?Помолчи или я украду твое наследство.Какое-то время они спорили насчет картины, Вайолет тыкала в нее пальцем, оба они смеялись и шутили.—?Пойдем, глупышка. У меня для тебя сюрприз,?— наконец признался Олаф, хватая жену за руку и ведя ее наверх в кривую башню. Она нетерпеливо последовала за ним. Ее волнение было так заразительно, что воздух вокруг сгущался, а ее шаги становились легче, как будто она парит в воздухе.—?Что это? —?спросила Вайолет. Внезапное жужжание орнитоптера позади заставило ее обернуться. Протянув руку, она схватила его, наблюдая, как механическая колибри устраивается на ее ладони.Когда парочка добралась до высокой голубой двери, Олаф отпустил руку Вайолет и вместо этого, встав позади, обхватил ее за плечи, скомандовав:—?Жди. Я хочу, чтобы это был настоящий сюрприз.Он мягко накрыл ее глаза руками, от чего она перестала видеть все, что находилось на тускло освещенной лестничной клетке. Головой Вайолет прижалась к его груди, и пряди ее волос зацепились за пуговицы на его рубашке. Вайолет испытывала дикое желание захихикать, но сдерживалась как могла.—?Поднимайся,?— Олаф обдал ее шею горячим дыханием, его голос был спокойным и взволнованным одновременно. —?Еще шаг… не споткнись! Если повернешь направо и пройдешь немного, найдешь дверную ручку. Да… Еще шаг…Вайолет чувствовала, как воздух изменился. В башне было гораздо холоднее, чем внизу, как будто кто-то открыл окно и забыл его закрыть. Пахло свежей краской и опилками; слышались отголоски чье-то завершенной работы. Сквозь запах опилок пробивался запах ржавчины.—?Еще пара шагов…Вайолет усмехнулась под его руками. Он почувствовал, как ее щеки напрягаются от улыбки.—?Надеюсь, ты не собираешься меня напугать. А то я тебя ударю.—?Какие добрые слова. Олаф остановил ее, и Вайолет снова ударилась головой о его грудь?— ему нравилось это. Ему хотелось крепко обнять ее. Хотелось потрогать ее, а не просто закрывать ее глаза ладонями так, что ее ресницы щекочут подушечки его пальцев, когда она моргает. Но он удержался. Пока что.—?Не сейчас, но все же, если он решит, что забавно будет напугать меня так, что торт внутри меня окажется снаружи… —?пробормотала Вайолет, заводя руки за спину и цепляясь пальцами за его ремень на тот случай, если он решит сделать что-нибудь не то. Олаф наклонился к ней, пару раз укусив за мочку уха, от чего у нее по спине побежали мурашки.—?Твое кольцо в этом свете смотрится просто прелестно, дорогуша… —?с удовлетворением заметил он.—?Просто покажи уже! —?не выдержала Вайолет, потирая ладонями свои руки, покрывшиеся гусиной кожей.—?Хорошо, хорошо,?— пробормотал Олаф, но Вайолет едва его уже слышала.Когда он убрал руки с ее глаз, Вайолет немедленно увидела очень длинный стальной стол, тянувшийся вдоль дальней стены комнаты прямо напротив огромного окна, на котором, к счастью, изображений глаза не было. Всюду лежали большие блокноты из цветной бумаги, банки для кофе, наполненные карандашами и ручками. Они располагались везде, на полу, на столе, на полках, которые все равно висели слишком высоко, чтобы на могла до них дотянуться.Подойдя к стальному столу и проведя по нему пальцами, Вайолет заметила под ним деревянные ящики, которые явно уже использовались и были подпорчены погодой.—?Вытащи их,?— предложил Олаф, который стоял в центр комнаты и наблюдал за ней с неподдельным интересом и ленивой улыбкой на губах. —?Посмотри, какие чудеса там хранятся. И прочие ужасные вещи.Подчиняясь, Вайолет вытянула один ящик, обнаруживая, что он полон батареек и проводов, гвоздей и винтиков, еще там лежал молоток и лом. В похожем соседнем ящике лежал запасной театральный занавес, разноцветные надувные шары, величиной с ее голову и маленькие, как ее ногти.Справа у стены стоял книжный шкаф, там лежало еще больше листов бумаги. На нижней полке Вайолет разглядела сложенную оптическую подзорную трубу.—?В кладовке есть стремянка, если тебе интересно,?— сказал Олаф, удивляясь, почему Вайолет до сих пор молчит.—?Ты… ты сделал для меня мастерскую? —?ее глаза были темными и блестящими.—?Да,?— просто улыбнулся Олаф. —?Думал, тебе понравится.Вайолет обняла его, сжимая в руках ткань рубашки на его спине.—?Спасибо,?— невнятно пробормотала она. —?До пожара… —?на этих словах она почувствовала, как Олаф напрягся, - …папа всегда называл меня Эд. Знаешь, как Томаса Эдисона, изобретателя? Он всегда говорил, что если у меня будет свой дом, то у меня обязательно будет мастерская, даже если она будет вдвое больше моей спальни.Олаф тепло улыбнулся, целуя ее в голову. Он представил, как эта девочка с щербатым ртом возится с проводами, а Бертран поощряет свою дочь, наблюдая за тем, как расцветает ее изобретательский талант, и как гордится ей так, как умеют только отцы.—?Готов поспорить, он очень гордился тобой,?— мягко сказал Олаф, отстраняясь, чтобы посмотреть Вайолет в глаза. Он заметил, что за все эти месяцы она стала выше. И ему уже не нужно наклоняться так сильно, как раньше.—?Я тоже готова поспорить,?— улыбнулась Вайолет, вставая на носочки, чтобы поцеловать его в губы, а он наклонился ей навстречу.—?Чертов писатель разрушил нашу пост-помолвочную страсть… —?ухмыльнулся Олаф, крепче обнимая ее за талию.—?Это был почти идеальный поцелуй,?— признала Вайолет, улыбаясь ему. Она снова встала на носочки и покрутила в пальцах пуговицы на его рубашке. —?А у нас есть спальня?—?Вообще-то есть, новобрачная. Но не думаешь ли ты, что нам нужно продолжить экскурсию и оставить лучшее на потом? Я до сих пор не показал тебе новый театр, а он очень… —?Олафу не удалось закончить предложение. Потому что в мастерскую Вайолет, задыхаясь, ворвался Лемони Сникет, весь красный; он, очевидно, бегом поднимался по лестнице.—?Лойд и Сали… идут. Увидел их из театральной башни… Если мы уходим… то сейчас,?— он схватился за сердце и прислонился к дверному косяку. —?Слишком много ступенек… —?услышали они его бормотание.Олаф застонал. Он выглядел почти таким же разъяренным, как в тот раз, когда Лойд использовал хрен и васаби для приготовления ужина, который никому не понравился.—?Подождите, а что плохого? Я хочу увидеть Лойда и Сали,?— Вайолет растерянно нахмурилась. Ее разум уже работал, выдумывая небольшие сценарии, почти каждый из которых был не очень хорошим.—?Мы не можем встретиться с Сали и Лойдом сейчас, потому что завтра мы должны быть в последнем укрытии, и если они будут присутствовать на моем слушании, я не могу видеть их в течение двадцати четырех часов, потому что они вообще-то меня вырастили и будут считаться предвзятыми, но двадцать четыре часа меняют это..? —?Олаф носился по комнате, хватая случайные вещи с полок нового святилища Вайолет. Первым делом он схватил оптическую подзорную трубу, потом?— фонарик, а потом?— Вайолет за руку, потащив ее прочь из мастерской в неизвестном направлении.—?Погоди, что за последнее укрытие? Где оно? Как мы туда попадем? —?Вайолет сыпала вопросами, на которые никто не отвечал. Олаф тащил ее вниз по ступеням, на улицу и в машину, покрикивая:—?Лемони! Ты возьмешь одеяла? и клюквенный сок? Они нам могут понадобиться.—?Еще я взял батарейки,?— писатель уже бежал к машине, шляпа его покосилась и чуть не падала. Олаф успел подхватить ее и водрузить обратно на голову Сникета.—?Хорошо, а теперь все это отправляется в багажник, к книгам и сахарнице… —?Лемони сунул батарейки, одеяла и клюквенный сок в багажник. Вайолет тем временем, сев на заднее сиденье, пристегивала ремень. Количество вопросов у нее все увеличивалось.—?Где это нам понадобится клюквенный сок? С каких это пор у тебя слушание? Почему ты мне не сказал? Что за последнее укрытие?Олаф завел машину, и они покатили прочь от дома, где осталось их сердце. А Лемони тем временем повернулся к ней с переднего сидения. Ночь была мрачной. Их окружала всепоглощающая тьма, которая быстро заполняла собой места, освещающиеся тусклым светом фар. Уличные фонари превратились в светящиеся нездешние фигуры. Дома, казалось, были поглощены гигантской массой туманного света.—?Почему мы не едем по длинной дороге? Почему через окрестности и переулки?—?Нам нужно обогнать их,?— просто объяснил Лемони, словно Вайолет была ребенком, способным понимать только простые предложения. —?Потому что то, на чем мы собираемся отправиться в последнее укрытие, находится на чердаке Сали и Лойда. Они не могут знать, чем мы занимаемся, потому что ГПВ свяжутся ними в день слушания Олафа, а иначе они не смогут в нем участвовать. Это должно произойти также нежданно, как сюрприз.Вайолет пыталась уловить эту мысль, но Олаф вел машину просто ужасно, так что она вечно подпрыгивала на кочках, а Лемони разговаривал с ней как с инвалидом, и она ничего не понимала. Вайолет вздрогнула, посмотрела в окно на все и ни на что, и тут машина резко затормозила, и она ударилась головой о стекло. Писатель моргнул.—?Ну хорошо, но… Что мы берем с собой?***Удивительно, но весь целиком автономный летучий дом накачался всего за полтора часа.Они спешно забрались на чердак, стараясь обогнать пару, в чей дом они ворвались. Первым делом Лемони нашел на стене рычаг, покрытый пылью и паутиной, и дернул за него, что-то не щелкнуло. Крыша над их головами начала раздвигаться на две части, осыпая их кусками старой кровельной дранки. Над собой они снова увидели туманную ночь.Граф Олаф первым делом забрался в высокий ящик с множеством воздушных шаров внутри, которые были по размеру больше, чем весь чердак, расположенный под ними. Когда мотор был приведен в действие, шары почти мгновенно начали надуваться.—?Это весь целиком автономный летучий дом,?— крикнул Олаф, открывая дверь для Вайолет, чтобы она могла зайти внутрь. Следом Лемони внес две книги, сахарницу, одеяла, клюквенный сок и батарейки.Вайолет схватила сахарницу и клюквенный сок, пока Лемони оглядывался вокруг и бормотал:—?Эта машина всегда казалась мне чуждой…—?Вайолет, видишь эти два угла? Там есть задвижки, можешь их отпереть,?— сказал Олаф. Нахмурившись, он наблюдал, как Вайолет пытается протиснуться мимо Лемони, который скорчился над холодильником, пытаясь впихнуть туда клюквенный сок. Когда все четыре защелки были открыты, потолок исчез. Он как бы сложился, и все трое оказались стоящими прямо под шестью огромными воздушными шарами. Каждый из них был чернее черного и все были раздуты до предела.Когда Лемони вылез из ящика и дернул за рычаг, за который он дернул первым делом, когда вошел, Вайолет поняла, что они находятся уже на приличном расстоянии от земли. Дом держался на веревках, привязанных к полу чердака. Когда Лемони развязал веревки, Вайолет бросила ему веревочную лестницу, которую ей передал Олаф. Потолок начинал смыкаться, а к дому с передней стороны подъезжала машина, освещая себе путь фарами.—?О, господи! Посмотри на крышу, Сали, посмотри на крышу! —?послышался голос Лойда с подъездной дорожки, пока они набирали высоту.—?Мы сделали это! —?вскричал Лемони, забравшись в дом, затащив веревочную лестницу вслед за собой и захлопывая небольшую дверцу.—?Сделали,?— Вайолет улыбнулась, помогая ему подняться на трясущиеся от прилива адреналина ноги. —?Хотите насладиться видом?Олаф уже стоял у небольшой плиты, вглядываясь в огни остающегося внизу города по мере того, как они поднимались выше в звездное небо.—?На самом деле мне он понравится. Когда мои ноги перестанут дрожать, а желудок успокоится. Пойдем, навестим твоего супруга, - Лемони, дождавшись, когда Вайолет подойдет к плите, удалился в одну из спален. Обняв Вайолет одной рукой за плечи, Олаф прошептал, зарывшись носом в ее волосы, закрыв глаза и позволяя ветру дуть в лицо:—?Как ты себя чувствуешь?Вайолет вздохнула, переводя взгляд с бледно сверкающего огнями города внизу на свое обручальное кольцо, которое сверкало ярче.—?Как ворона, летящая по чернильно-черному небу.Он улыбнулся, но Вайолет не могла понять, радостной была его улыбка или печальной.—?А ты как себя чувствуешь? —?так же тихо спросила Вайолет. Она знала, что если будет говорить громче, то безмятежность и абсолютна ясность момента развеются, превратившись в нечто разрушенное и невосполнимое.—?Мне страшно… Мне так страшно, что я не могу думать… Я просто… —?он сухо рассмеялся и крепче обнял ее. Вайолет глянула на пестрый город и подумала о том, сколько людей, находящихся там, были сейчас так напуганы, что не могли думать. Эта мысль заставила ее почувствовать себя очень, очень, очень старой и хрупкой. Словно даже нежный ветер мог превратить ее в нечто разрешенное и невосполнимое.—?Я знаю. Я представить не могу, насколько тебе страшно, потому что я никогда не имела дел с ГПВ, но я останусь с тобой. Я буду с тобой так долго, сколько смогу. Я оставлю тебя, только если ты попросишь. А, возможно, даже тогда не стану.Олаф засмеялся. И теперь его смех звучал уже более натурально.—?Я люблю тебя, Вайолет Бодлер,?— в конце концов сказал он, вздохнув.Сердце Вайолет забилось так сильно, что на какой-то момент ей показалось, что она умрет. Раньше он никогда не говорил этого, не признавался в любви. Они вечно ходили вокруг да около. Я обожаю тебя, я забочусь о тебе, я так обожаю тебя, что едва могу дышать…—?Я тоже люблю тебя,?— ответила она, поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в глаза. —?Правда. Я знаю, мне только-только исполнилось шестнадцать и я знаю, что у нас с тобой плохо все началось, но мне все равно и я… Я просто хочу пройти через это, чтобы люди перестали в нас сомневаться. Чтобы я смогла узнать что-нибудь о ГПВ, моих родителях, о том, что они делали… Без всяких проблем. Чтобы мы могли вернуться домой и быть вместе.Он кивнул. Ветер играл с его волосами, а свет звезд отражался в его темных глазах. В ее животе что-то скручивалось от взгляда на него, а сердце колотилось в груди.—?Хорошо. Потому что я тоже этого хочу. Я хочу любить тебя, как должен?— благородно. Я хочу, чтобы наш роман превзошел все романы членов ГПВ. Чтобы они завидовали. Я хочу, чтобы ты знала, как много ты значишь для меня и хочу знать, как показать тебе…Вайолет хотелось объяснить ему, что происходит с ее сердцем, как он сладко терзает его, так что оно истекает кровью, испещренное мелкими пятнами и глубокими царапинами. Она хотела доказать ему свою вечную непоколебимую преданность.Они уже стали лучшими страдальцами, и смогут стать лучшими возлюбленными. Вайолет была уверена.—?После всего мы заставим их завидовать. Мы допишем эту книгу. Только мы.Он улыбнулся, испуг сошел с его лица.—?Звучит как план.Над ними блестели звезды, внизу простирался город, полный беспокойных переживаний, по венам бежал жар. Они поцеловали друг друга. Последнее убежище приближалось.И мир был тихим.