14 апреля 2XY9 года. 17 часов 17 минут. (1/1)

Если ты хочешь насладиться тёплым семейным ужином - сиди молча. Если ты хочешь услышать смех своей матери - сиди молча. Если ты хочешь, что бы твои сестры-мегеры, хоть ненадолго превратились в милашек - сиди молча. Если ты хочешь, хотя бы час провести в кругу НОРМАЛЬНОЙ семьи - СИДИ МОЛЧА!Если через полчаса тебя начинает тошнить от этой слащавой идилии, посмотри на свою семью.Посмотри на свою старшую сестру Грейс. Если тебе хочется скуки, посмотри на свою старшую сестру Грейс. Грейс. Серость. Одно ее имя навевает скуку. Она ненавидит тебя. Она ненавидит тебя за то, что ты родился. Она ненавидит тебя за то, что когда тебе исполнилось три года, родители перестали покупать ей красивые платья. Она ненавидит тебя за то, что ей стали покупать одежду стиля унисекс, что бы ты смог донашивать за ней ее вещи. Нейтрального цвета кроссовки. Однотонные футболки. Спортивные штаны. Обязательно чёрные. Серые куртки. Все, во что можно одеть как мальчика, так и девочку. Разве ты в этом виноват? Но Грейс ненавидит именно тебя.И пусть сейчас Грейс шестнадцать. Пусть у неё выросли сиськи, пусть ее задница стала с половину штата Айдахо. Пусть ты уже давно не донашиваешь за ней ее вещи. Она все равно ненавидит тебя.

Но я до сих пор донашиваю за ней кроссовки, и мой размер ноги сейчас не больше восьми с половиной дюймов.*Грейс что-то втирает матери на счёт соревнований по футболу в следующую субботу. Кажется, хочет, что бы вся семья пришла посмотреть матч. Как же. Ублюдочная традиция всего североамериканского континента - в перерыве между таймами девочки из группы поддержки будут показывать свои акробатические трюки, и выкрикивать глупые кричалки. Они будут трясти своими пушистымипомпонами и закидывать ноги выше головы для того, что бы и без того короткие юбки ещё больше оголяли стройные, упругие бедра.Грейс капитан группы поддержки. Рослая, ширококостная, она постоянно изнуряет себя диетами, что бы быть в форме. Для всех она идеал. Воплощенная американская мечта о красоте. Высокая блондинка с дойками четвёртого размера. Королева школы. Ну, и конечно, как стопроцентная американская мечта она встречается с самым клевым парнем. С Терри Митчеллом. Капитаном футбольной команды.Официально встречается. А не официально она сосет у всех членов футбольного клуба.Если тебе хочется почувствовать скрытую опасность, посмотри на свою младшую сестру Милли. Милли тоже воплощение американской мечты о дочери - белокуром ангеле с голубыми глазами. О такой малютке мечтают все матери. Даже те, чьи предки устраивали охоту на диких антилоп в жарких саваннах Зимбабве. Нежная и короткая Милли. Маленькая извращенка с задатками первосортной шлюхи. Потенциальная нимфетка.Милли любит меня. Милли любит меня так же, как законченные онанисты любят свою правую руку или резиновую куклу.Именно благодаря Милли, я теперь имею свою комнату.

До прошлого года мы вчетвером жили в одной комнате. Я и три моих сестры. Огромная светлая комната в два окна была сущим кошмаром. Моим кошмаром. Не знаю, какой уебок решил, что блондинкам идёт розовый цвет. В нашей комнате все было розовым. Стены были обклеены обоями в розовую полосочку. Занавески на окнах были нежно розового цвета. Ковёр на полу мог соперничать с оперением бешеного фламинго. Постельное бельё на всех четырёх кроватях тоже было розовым. Блядь! Даже моё постельное бельё было розовым! Розовый лен, розовый хлопок, розовая органза, розовый полиэстер. Розовые школьные ранцы сестёр. Розовый абажур торшера. Розовые обложки тетрадей Грейс. Розовые плюшевые зайцы Милли. И даже наглазная повязка Табби была ярко-розового цвета.

Я жил розовым. Я дышал розовым. Я блевал розовым. Я даже срал дерьмом окрашенным в цвет слабо-разведенной марганцовки. Я ненавидел розовый.Я почти не бывал в нашей комнате. Я ошивался где угодно дожидаясь того момента, пока мои сёстры не разденутся, не сложат аккуратно свои вещи и не улягутся в своих уютных постельках, похожих на праздничные торты и Грейс не крикнет:- Можешь заходить, Брэндон.

И вот наступал мой звёздный час. Переодеваться ко сну мне приходилось под пристальным взглядом трёх пар глаз. Мне приходилось раздеваться под обсуждение моей задницы. Мне приходилось снимать с себя футболку под едкие комментарии о размере моего члена. Мне приходилось стягивать с себя джинсы под решение проблемы мирового масштаба - трахну ли я хоть раз девушку, или на всю жизнь останусь девственником с передней стороны.

Если я нарочито медленно снимал с себя одежду, Милли говорила, что у меня эротичная задница.Если я разоблачался меньше чем за минуту, Грейс говорила, что в армии я буду на хорошем счёту у озабоченных старших офицеров.Если я швырял снятые с себя вещи в лицо одной из сестёр, Табби говорила, что мне прямая дорога в стриптизеры.Что бы сестрам надоело обсуждать моё тело, свосьми лет я начал ходить по квартире в одних трусах. Но и это не помогало. Утренние одевания проходили под бесконечное обсасывание темы: какого цвета волосы у меня в паху. Снятие одежды для школы сопровождалось гаданиями на кофейной гуще о том, какого цвета кожи будет мой парень.

Я говорил:"Эй, заткнитесь!"Я говорил: "Эй, мне нравятся мулатки с большими сиськами!"Я говорил: "Какого хуя, вы записываете меня в гомики?"Я говорил:"Под моей кроватью полно порно-журналов!"Я говорил:"Хватит!", но эти идиотки раз за разом планировали мою будущую сексуальную жизнь.В один далеко не прекрасный день я, придя со школы, завалился вздремнуть на пару часов и проснулся привязанный к кровати длинными сатиновыми лентами. Лентами ярко-розового цвета. Лентами, как потом оказалось нарезанными из моей же собственной простыни.

Я лежал абсолютно голый, а мои руки и ноги были привязаны к железным решеткам на торцах кровати.Рядом с кроватью сидела Милли и с интересом рассматривала мой член."Братик, давай поиграем", - сказала она.В тот день отец вернувшись с работы, застал Милли играющей со мной в "суки-выблядки"."Что ты делаешь, Милли?" - вскричал отец, с ужасом глядя на дочь. "Играю, папочка" - ответила Милли, пытаясь запихнуть мой вялый член в свой обслюнявленный рот. От расстрела на месте меня спасло именно то, что, не смотря на все попытки моей младшей сестренки привести мой отросток в боевое состояние, он так и остался не возбужденным.

В тот же день отец превратил нишу для белья в отдельную комнату. Я благодарен Милли за это.

С тех пор моя младшая сестра постоянно домогается меня. Я ненавижу Милли за это.Если ты хочешь увидеть человека, который хочет тебя убить, посмотри на свою сестру Табби. Посмотри на свою сестру-близнеца Табби и подумай о том, что вполне возможно именно из-за неё твоя мать так относится к тебе. Табби всегда хотела меня убить. С самого детства. С рождения. В утробе матери.

Я на сто процентов уверен, что в тот день, чуть менее четырнадцати лет назад, когда мы уже были готовы появиться на свет, и решали, кто же из нас родится первым, Табби так двинула мне ногой в поддых, что я перевернулся, а моя пуповина обмоталась вокруг моей шеи. Как иначе можно объяснить тот факт, что эта сука старше меня на целых полчаса и ее рождение было идеальным, а я чуть не погиб сам и чуть не угробил свою мать?Но как всем объяснить, что я не виноват?Окончательно я уверился в том, что мать никак не реагирует на то, что я говорю, в пятилетнем возрасте, когда однажды, мы с моей сестрой-близнецом Табби скатились вниз на великах по крутому склону 34-ой авеню. Переднее колесо велосипеда Табби попало в небольшую рытвину - дождевая вода промыла маленькую канавку вдоль стыка бетонных плит, которыми был вымощен тротуар,руль выбило из рук, и Таббис воплем полетела в кусты, росшие перед домом мистера Джонса. Была ранняя весна, кусты стояли отвратительно голыми, щетинясь на весь свет кривыми ветками. Табби не повезло. Одна из нижних веток пропорола ей бедро, порвав мышцы и связки, а другая ветка обзавелась украшением в виде левого глаза Табби. Я помню, как тащил окровавленную сестру вверх по склону абсолютно безлюдной 34-ой авеню. Помню, как ревел во весь голос, умоляя людей, наблюдающих за нами сквозь закрытые жалюзи из своих окон, помочь нам. Помню, как просил вызвать хотя бы скорую. Помню, как свернул на нашу улицу, и помню, как она мгновенно опустела. Помню, как ни в силах был вытащить Табби на четвёртый этаж, и мне пришлось оставить ее на высоком крыльце подъезда. Помню, как влетел в квартиру и бросился к матери, снующей на кухне. Помню, как цеплялся за ее юбку и захлебываясь слезами и соплями кричал "Мама! Там Табби! Помоги ей! Ей плохо!", а в ответ слышал только "Да, Брэндон"- "Мама! Табби очень сильно поранилась! У Табби идет кровь!" - "Хорошо, Брэндон" - "Мама! У Табби что-то с ногой! Она совсем не может ходить!" - "Да, Брэндон".Да, Брэндон. ДА, Брэндон. ДА, БРЭНДОН. ДА-А, БРЭНДОН!А на ступеньках крыльца лежала моя сестра и тихо стонала, хотя ей было бы лучше потерять сознание, или даже сдохнуть. Не знаю, наверное, кто-то из соседей все же вызвал скорую, и Табби осталась жива. Еще и за это она меня ненавидит. Ненавидит за то, что она на всю жизнь осталась одноглазой хромоножкой. За то, что она никогда не выйдет замуж. За то, что все окрестные дети сторонятся ее. За то, что я не получил ни царапины. За то, что она урод. А я даже не был тем, кто просто предложил скатиться с того склона. Это предложила сама Табби.И она может ненавидеть меня за миллион других вещей, но только не за это.Ведь если честно, ничего "уродского" в ней нет. Ее лицо не обезображено шрамами, а на глазу у неё красуется стильная чёрная повязка. Хромота придаёт ее походке пикантности. Табби уже три года красится в иссиня-черный цвет и носит кожаную одежду с охрененным количеством металлических заклепок. У Табби проколоты губа и бровь над здоровым глазом. У Табби есть татуировка на нижней части спины. У Табби куча друзей. Мальчишки с нашей улицы готовы угнать дорогие Харлеи, лишь бы Табби прокатилась с ними. У Табби есть парень - семнадцатилетний главарь местной байкерской банды.

Если Грейс королева школы, то Табби королева неформалов.Я ковыряюсь в тарелке, размазывая по дну серо-желтую субстанцию, добро политую якобы сливочным соусом с мелко нарезанными франкфуртскими колбасками. Я гоняю эту мерзость от одного края тарелки к другому, что бы создать иллюзию того, что я это ем. Я, то сгребаю это дерьмо в горку, то разравниваю до самых краев. Я прочерчиваю вилкой извилистые долины. Я пытаюсь выковырять и отделить кусочки колбасок от остальной субстанции.

Я уже четыре года не беру в рот мамину стряпню. Я вообще не ем дома, не считая тех редких случаев, когда не стою за плитой сам. Увольте. Даже сомнительная жратва в закусочной напротив, кажется божественным деликатесом по сравнению с тем, что каждый день я вижу в своей тарелке. Я до сих пор не понимаю, как мой отец и мои сёстры могут каждый день жрать эту хуйню. Я не понимаю, почему они до сих пор живы.Да, кстати, если ты сам хочешь испытать ненависть и злость, то посмотри на своих родителей. На маму и папу. На тех людей, по чьей вине ты родился. На тех людей, что были настолько жестокими, что произвели тебя на свет.Кто сказал, что мы должны быть благодарны родителям за появление на свет божий? Пусть он засунет свой язык себе в задницу.

Я бы был благодарен, если бы родился в племени туземцев-людоедов на берегах реки Конго. Я бы был благодарен, если бы родился в иглу оленеводов Аляски. Если бы я родился в трущобах Сингапура. Если бы я родился в скиту старообрядцев где-то в Сибири. Если бы я возделывал рис в семье Джинг И Линга. Если бы я был седьмым сыном Пабло Муэртоса и горбатился на плантации сахарного тростника. Если бы я кочевал на верблюдах по Синайскому полуострову вдоль побережья Аккабского залива. Даже если бы я был четырнадцатым ребёнком в семье сектантов Церкви Истинной Веры*, я бы все равно был благодарен своим родителям.Я бы возносил молитвы Иисусу, Аллаху, Шиве, Упуауту, Будде, Анубису или Сиуакоатль. *Я бы мычал мантры, пел псалмы, читал суры, или свистел оды.*Я бы начинал каждое своё утро и заканчивал каждый свой день благодарностью.Потому что тогда бы у меня был шанс. Шанс прожить свою жизнь так хочу я. У меня был бы шанс приложить все свои у меня и таланты. У меня был бы шанс и был бы выбор. Где бы я ни родился, у меня был бы выбор. Выбор своей судьбы. Где бы то ни было. Где-то. В другом месте. Только не здесь. Только не в районе Ривер Сайд, любовно прозванный местными жителями как Dead End.<b>Примечание<b>:Погода все также солнечная, но уже с примесью злости.