4. (2/2)
— Все в порядке?
Мелегант издает хриплый, каркающий смешок.Что он способен ответить на этот вопрос? Что может дать Артуру, кроме лжи — кроме отвратительного, нежеланного признания, что в разы хуже?
Когда молчание затягивается, Артур заговаривает вновь:
— Мне казалось… — Он протягивает руку, будто хочет коснуться Мелеганта, но останавливается в последний миг — не смеет, хотя никогда не отступал раньше. — Быть может, я ошибся — прошу, не держите на меня зла, если это так, но… мне казалось, между нами было нечто?..
Мелегант моргает.
Он знает, что не ослышался — всегда внимал каждому слову Артура, даже самому глупому и незначимому, но эти лишены смысла. Их трудно понять превратно, извратить значение, но то, что лежит на поверхности…
Может ли оно быть правдой?
— Нечто, — повторяет он сухо. — Какого рода?
Взгляд Артура дрожит. Он выглядит растерянным, почти поникшим, но миг его слабости не длится долго. Храбрость в нем сильнее, упрямство — сильнее, и ни сомнению, ни страху перед поражением его не остановить.
Когда-то Мелегант считал себя таким же. Он верил, что ничто не по силам отвратить его от погони за желанной целью, но лишь обманывал себя. Каждое препятствие на его пути, каждый неверный шаг были его виной. Та часть его, что презирала все, чем он является, отрезала ему путь к незаслуженной победе.
Та часть его, что не могла принять провала, ненавидела все сильнее.
— Я… — Артур проводит языком по губам и тяжело сглатывает, но в глазах его больше нет сомнения — лишь решимость. — Я влюблен в вас. Я… боги, влюблен с тех самых пор, когда не имел на это никакого права. Тогда, будучи простым оруженосцем, я не мог и мечтать о вашем внимании, но теперь…
Мелегант молчит.
Его разум пуст.
Его разум переполнен бессвязным шумом тысячи неоформившихся мыслей.
Его пальцы дрожат, и зубы стиснуты так крепко, что сводит скулы.— Я знаю, вы привыкли видеть во мне ребенка, — тихо продолжает Артур, — неразумного мальчишку, который…
— Ты и есть неразумный мальчишка, — прерывает Мелегант. Его голос звучит хрипло, будто он часами кричал в пустоту. — Но я…
Ему больно. Ему больно, потому что никогда еще он не чувствовал себя настолько обнаженным, открытым, уязвимым.
Боги, каким же он был глупцом.
Он позволил лживым, неверным воспоминаниям из прошлой жизни затмить его разум, он принял за истину то, что никогда ей не было — не в этот раз, он упустил столь до смешного очевидное…
Артуру ни к чему наставник — не для того, чтобы стать великим королем.
Ни ошибки Мерлина, ни слепая преданность рыцарей не прервали пути Артура к предрешенному, но если он и оступился хоть раз — если и совершил роковую ошибку, то лишь тогда, когда полюбил Гвиневру.
Любовь к ней поглотила его, любовь к ней обернулась предательством, любовь к ней всегда была угрозой для Британии.
Любовь к ней — единственное, от чего оказался способен спасти его Мелегант.Быть может, это все, на что он годится, но разве этого мало? Разве этого недостаточно?
— Ты не ошибся, — наконец заговаривает он. — Между нами было… — он морщится, — нечто. По-прежнему есть.
Мелегант заставляет себя поднять взгляд. Артур смотрит на него с привычной мягкостью, с надеждой, что возвращает блеск его глазам. В них столько света…быть может, довольно, чтобы провести Мелеганта через самые темные тропы его души.
Он дал обещание высшим силам, что не покинет Артура.
Он дал обещание себе, что не потратит дарованный ему шанс на погоню за недостижимым, но…
Артур не недостижим. Он совсем близко — стоит только протянуть руку, сделать полшага навстречу…
— Но? — с мягкой, лишь немного насмешливой улыбкой произносит Артур. — Где же все ваши но?
Мелегант качает головой и беззвучно смеется.
— Их довольно, — говорит он. — Куда больше, чем мне хотелось бы.
От Артура будут ожидать брака — пускай не с Гвиневрой, но с кем-то иным.Моргана не откажется от своей мести, лишь найдет для нее иное оружие. Мелегант может оказаться этим оружием — даже света Артура не хватит, чтобы навсегда прогнать тьму из его сердца, и рано или поздно она поднимет голову, пропитает ядом все ценное, что им удастся создать, и все же…
Ничто из этого не обрекает их.
Ему не заполучить без борьбы то, что ее по-настоящему стоит. Ни в одной из жизней ему не предначертано легкого пути, и, как бы он ни страшился вновь проиграть…
Артур не невозможен.
Их счастье не невозможно, и даже если Мелегант не сможет его удержать, он не откажется и от самого короткого мига.
— Но, — добавляет Мелегант. — Если ты действительно хочешь большего, если знаешь, чего просишь… пусть будет так. Остальное не имеет значения.
Быть может, однажды, высшие силы вновь обернут время вспять. Быть может, его новая жизнь будет признана столь же бессмысленной и бесполезной…
Она бесценна для Мелеганта.
— А ты? — тихо спрашивает Артур. — Чего хочешь ты?
Мелегант дергает уголком рта в намеке на улыбку.
Он не знает, что сказать — не знает, как быть откровенным, как просить о том, чего постыдно желать. О близости, о принятии, о любви.
Артур не требует слов.
Он медленно кивает, и взгляд его мягок и понимающ. Придвинувшись ближе к Мелеганту, он приобнимает его за плечи и касается сухими губами виска. Его прикосновения нежны, почти целомудренно невинны, в них — чувство куда глубже простого влечения…
Влечение было бы проще принять.
Влечение не продлилось бы долго — оно истлело бы, рассыпалось пеплом, как бывало не раз, стоило кому-то узнать Мелеганта чуть ближе.
Артур знает его лучше, чем кто-либо на свете.
Мелегант закрывает глаза. Пускай на миг, он отпускает тревоги и сомнения, он позволяет себе насладиться близостью, о которой так долго мечтал.
Он знает, что не совершает ошибки — не в этот раз, и даже если высшие силы сочтут иначе, если за порогом он вновь окажется пленником бесконечной, бескрайней тьмы, она не пугает его.
Воспоминания, что он создаст, станут его светом.
Не важно, сколь крошечным окажется его пламя, его будет довольно.