2. (2/2)

В прошлой — перечеркнутой, оставленной позади — жизни Мелегант не удосужил Артура даже взглядом. Не имело ни малейшего значения, кто отнял у него трон — он ускользнул все равно, просочился подобно воде сквозь пальцы, и все попытки удержать его были заранее тщетны.

Мелегант был поглощен собственным разочарованием, горечью поражения, обжигающий душу несправедливостью — какое ему было дело до мальчишки, что оказался бастардом короля?

Он не задумывался тогда, каково было Артуру узнать о тайне своего рождения — о том, что вырастившие его люди не делили с ним крови, о том, что его истинные родители погибли задолго до того, как он имел возможность их узнать.

Он не задумывался, жаждал ли Артур власти, был ли напуган свалившейся на него ответственностью, хотел ли избавиться от нее…

Он не может оставаться так же слеп.

Мелегант выдыхает через нос.

Он окидывает взглядом толпу: на лицах слишком многих написано неверие, сомнение, разочарование. В его ложной, предвзятой памяти, толпа готова была носить юного принца на руках, воспевать его имя, чтить, как когда-то чтили его отца, но реальность иная.

Она столь же жестока к Артуру, сколь неизменно была к Мелеганту.

Уриенс встречает его взгляд и молча наклоняет голову — он обещает поддержку, стоит Мелеганту оспорить право юнца. Он не отказал в ней и в прошлой жизни, предложив решить спор поединком, и если бы только Мелеганту было позволено вызвать Артура на бой — он не снискал бы чести, оставив мальчишку в пыли, но победа была бы за ним. Трон был бы его.

Лодегранс спутал его планы, открыто признав Артура своим королем, и его голос подхватили слишком многие — ведомые, корыстные, жаждущие сделать юнца своей марионеткой, нежелающие признавать власть кого-то равного.

Его голос не разрывает тишины, не в этот раз.

Артур выглядит нелепо посреди толпы — мальчишка среди мужей, оруженосец среди рыцарей. Не оттого ли он так жаждал этот никчемный титул? Быть может, чувство неравенства засело в нем глубоко, въелось под кожу, пустило корни в сердце, и что бы не изменилось с тех пор, он никогда не чувствовал себя…

Достойным.

Мелегант не считал его достойным, но что если это была правда и Артура тоже?

Тишина давит. Стоит угаснуть эху произнесенного Мерлином откровения, она только обнажает абсурдность происходящего — никто в здравом уме не признает безродного юнца королем, когда нет повода, нет провокации…Боги, разве не смешно, что это Мелегант даровал ее?

Разве не смешно, что тратил столько слов, когда следовало молчать?

Не говорить ни слова, ни жестом ни выдать своего несогласия. Молчать, пока толпа не примет единственное разумное решение, но…

Мелегант дал клятву.Он не нарушит ее.— Я, Мелегант, принц Горре, — произносит он твердо, повышая голос лишь настолько, чтобы быть услышанным, — признаю право того, кто достал из камня прославленный меч. Не имеет значения, что за кровь течет в жилах этого юноши, его душа чиста. Он достоин трона.

Мелегант слышит себя будто со стороны. Все происходящее похоже на сон — невозможно, нереально. Неужто он самолично перечеркивает то, за что боролся? Неужто добровольно отказывается от того, на что положил жизнь?Прошлую жизнь, и он не хочет ее повторить.

— Да здравствует король Артур!

Мелегант не чувствует разочарования. Он не чувствует себя униженным, проигравшим, он делает выбор — тот, что требует благородства души и силы духа, и пусть он лишь играет роль, это не имеет значения.

— Да здравствует король! — эхом вторит толпа.

Мелегант принимает шанс, что был ему дарован.