Глава 23. (1/1)

Приходи на меня посмотреть.Приходи. Я живая. Мне больно.

Анна АхматоваТусклый свет ночника пробивался из-под тёмно-синего шёлкового абажура, очерчивая на толстом ковре ровный жёлтый круг. На границе этого круга и успокаивающей темноты в глубоком кресле сидела Мария Александровна. Маленькие ручки были сложены на округлом животе, тёмные волосы в беспорядке разметались по плечам, щёки горели лихорадочным румянцем. Лейб-медик Их Величеств не зря беспокоился за цесаревну: болезненное возбуждение её в последнее время столь резко сменялось меланхолией и апатией, и это вызывало серьёзные опасения за её здоровье. А теперь доктору приходилось держать ответ перед суровым императором не только за здоровье великой княгини, но и за здоровье ещё не рождённого великого князя…или княжны. Он прописывал своей подопечной успокоительные настойки и покой, но о настоящей причине болезни Её Высочества говорили теперь только шёпотом…и медицина здесь была бессильна.

Бросив беглый взгляд на целую батарею скляночек, девушка поёжилась и плотнее укуталась в шаль. Она не нуждалась в снадобьях докторов. Одиночество было лучшим её лекарством, оно иссушало горькие слёзы и заставляло сердце биться ровнее. Оно давало время на так необходимые Марии размышления и сомнения. Оно не ранило.Снаружи бесновалась метель, набрасываясь на тонкие стёкла с такой силой, что они жалобно дребезжали и, казалось, вот-вот треснут под напором неукротимой стихии. В комнате давно погас очаг, но Мария не спешила позвать слуг, чтобы вновь растопить камин. Меньше всего ей хотелось сейчас видеть кого-нибудь, даже горничную – люди опротивели ей, такими лживыми и порочными казались все они теперь. Никогда цесаревна не думала, что будет скучать по родине. Санкт-Петербург полюбился ей с самого первого взгляда, но теперь он казался ей чересчур напыщенным, горделивым, надменным. Она скучала по маленькому Дармштадту, где прошло её детство, где не было таких сильных морозов и колючей непогоды, где чопорность и холодность людей была более настоящей, чем напускные восторги придворных Его Величества Николая I. Но Мария знала, что теперь, когда она стала супругой наследника престола и будущей императрицей, путь домой ей навсегда закрыт.Александр теперь бывал у неё чаще, чем когда-либо – и чаще, чем ей того хотелось бы. Он выглядел обеспокоенным и растерянным, словно впервые заметил, что у его супруги есть чувства, что она тоже может сломаться под давлением боли и обид, как ломались десятки других женщин до неё. Цесаревич старался окружить её вниманием и заботой, и Мария благосклонно принимала их, но всё же с некоторой отрешённостью, граничащей с обречённостью. Ей некуда было деться от заботы Александра – да и нельзя было, ведь ему Богом и людскими законами было предписано заботиться о ней. Вот только вспомнил он об этом слишком поздно, после того, как самолично растоптал её.

Мария часто видела в своих покоях Натали: она прилежно исполняла свои обязанности статс-дамы, но всегда держалась на расстоянии и, кажется, даже избегала смотреть на цесаревну. И, несмотря ни на что, это ранило девушку, хотя вообще-то даже не должно было волновать. Мария не знала, что бы сказала своей подруге, вздумай она заговорить с нею, - но отчаянно хотела, чтобы княгиня Долгорукая хотя бы попыталась… Но Наталья Александровна была бледна и тиха, словно тень, и так же тихо ускользала из покоев великой княгини, едва выдавалась возможность.

Внезапный тихий стук в дверь заставил девушку вздрогнуть. Ей не хотелось никого видеть, особенно в столь поздний час, и первой её мыслью было смолчать, но с губ само собой сорвалось тихое:- Войдите.Дверь приоткрылась, и на пороге появился князь Андрей Долгорукий. Брови великой княгини изумлённо поползли вверх, она плотнее стянула шаль на груди и попыталась одной рукой привести в порядок непослушные кудри. На губах её против воли появилась чуть ироничная усмешка: обманутый муж и обманутая жена – ну что за насмешка судьбы? Задержавшись на секунду в нерешительности, Андрей прошёл в комнату и притворил за собой дверь.- Как ваше здоровье, Ваше Высочество? – поклонившись, спросил он. Его напугала болезненная бледность девушки вкупе с ярким румянцем, и он мгновенно вспомнил разговоры, которые слышал в залах Зимнего.

- Вполне сносно, хотя лейб-медик может с этим поспорить, - попыталась пошутить Мария. – А вы? Как поживаете?..Непроизнесённые слова повисли между ними, и Андрей потупил взгляд. Намёк цесаревны был слишком прозрачен, чтобы он не понял его: она хотела говорить о них. Возможно, он был единственным человеком во всём этом огромном дворце, с которым бы она могла поговорить, не таясь и не опасаясь за свою гордость, потому что думала, что ему тоже больно. Но кроме уязвлённой гордости его ничто не мучило; он почти смирился, почти принял неизбежность происходящего и постарался отвлечься, насколько это было возможно. Только душа его была неспокойна: её всё ещё тяготила его притворная интрижка с цесаревной. И сейчас он явился сюда, чтобы объясниться с великой княгиней, потому что терпеть эти душевные терзания он больше не мог.

- Хорошо, спасибо… - он замялся, не зная, как подвести этот неловкий разговор к тому, о чём он на самом деле хотел поговорить.Видя, что князь хочет что-то сказать ей, но не решается, Мария затрепетала. В последнее время её подстерегали одни лишь дурные известия, и иных она больше не ждала.

- Что привело вас ко мне в такой час?- Я хотел попросить у вас прощения.- Прощения? – девушка непонимающе нахмурилась. – За что?- Я неподобающе вёл себя с вами, Ваше Высочество. Я позволял себе непозволительные вещи…я осмелился поцеловать вас. Я обманывал вас, - тихо добавил он, избегая смотреть на молчаливую цесаревну, - и обманывался сам, думая, что мои чувства к вам – что-то большее, чем любовь друга или брата. Простите ли вы меня?- Вы разбили мою последнюю надежду, - вдруг произнесла она, и вышло это почти шутливо. Несмотря на его признание – болезненное и неприятное, – она не чувствовала ничего из того, что ожидала. Ни боли, ни отчаяния. Слёзы не подступали к глазам, а сердце билось ровно, как и прежде. Князь Андрей выдумал свою любовь к ней, как и она придумала свои чувства к нему, стремясь спрятаться в этой фантазии от неприглядной реальности. Но настоящее, каким бы грубым оно ни было, рано или поздно настигает свою жертву. Настигло оно и Марию. – Но не печальтесь, князь, я не стану убиваться. Я вас прощаю и ни в чём не виню. Мне теперь всё безразлично.- Не правда! Никогда не поверю! – с жаром, которого великой княгине было трудно ожидать от всегда осторожного Долгорукого, воскликнул молодой человек. – Вам больно, но ваше сердце по-прежнему способно любить – и любит! Быть может, не так сильно, или эта любовь потускнела, но я никогда не поверю в то, что это сердце остыло. Никогда, слышите!- Вы совсем не знаете меня, - грустно покачала головой девушка.Теперь Андрей улыбнулся, улыбнулся снисходительно и чуть лукаво, рождая в сердце цесаревны любопытство, сдобренное беззлобным возмущением.- Вы ошибаетесь. Нравится вам это или нет, но вас легко разгадать. Легко угадать доброе сердце и благородную душу, сколько ни прячьте их за церемониями и безразличием. А, кроме того, я знаю свою жену: Натали никогда не полюбила бы дурного человека.Мария напряглась: ей не хотелось сейчас говорить о подруге. И уж точно не с её мужем. Слишком неуверенна была она в своих чувствах к ней и не знала, что воскресят в её душе разговоры о Натали: боль или нежность.

- Вы думаете, она меня любит?Андрей помолчал, подбирая слова. Слишком щекотливую тему он затронул, но каждое слово, сказанное им, было чистейшей правдой. И всякому, кто усомнился бы в искренности чувств Наташи к Мари, достаточно было бы только взглянуть на княгиню, чтобы убедиться в преступности любых сомнений. День ото дня Натали худела и бледнела, из глаз её исчез всякий блеск, она всё больше замыкалась в себе, и князь Долгорукий со страхом думал, что, так изводя себя, Наташа сведёт себя в могилу. Избегнув публичной кары за свой грех, она сама наказывала себя, и это пугало Андрея. Он не любил Наташу, но погибели или безумия ей никогда не желал.

- Уверен. Она тоскует по вам, Ваше Высочество. Много всего…произошло, но её чувств к вам это не изменило.

Слушая князя, девушка чувствовала, как радость и облегчение теплом ласкают её сердце. Ей не хотелось так скоро сдаваться, так быстро прощать, но любовь к подруге была сильнее боли, которую та причинила.- Если вы говорите правду…- Чистую правду, - улыбнулся Андрей. – Но мне пора, Ваше Высочество, иначе поползут слухи, - с этими словами он поклонился Марии и удалился.- Что мне слухи, - шепнула Мария ему в спину.

Почувствовав, как сильно озябли ноги, она потянулась к колокольчику и позвонила, вызывая слугу. Она должна была бы чувствовать хотя бы досаду, ведь последний её поклонник при Дворе откровенно отвернулся от неё, но не чувствовала ничего похожего. Она знала, что князь Андрей Долгорукий останется её другом. Она знала, что обида и боль улягутся, подарив долгожданный покой, и однажды она найдёт в себе силы простить Натали.***Девушка устремила невидящий взгляд на лик Богоматери и торопливо осенила себя крестом. Здесь княгиня Долгорукая всякий раз искала утешения в молитвах и покаянии, но успокоение не приходило. Иногда Наташа думала, что ей стоит уехать в имение мужа, прочь от Двора и цесаревича, быть может, даже постричься в монахини, но упрямое эгоистичное сердце не желало разлучаться с Александром, и Наташа всякий раз подчинялась ему.

Она не могла лгать ни себе, ни другим: она ни о чём не жалела. Почти ни о чём. Не жалела ни о том, что грелась любовью Александра, ни о том, что отдала ему свою, ни о том, что обманывала Андрея – она лишь отплатила ему ложью за ложь, болью за боль. Но сердце княгини терзали раскалённые в адском пламени щипцы при одной лишь мысли о той боли, что причинила она Марии, этому золотому сердцу, этой святой душе. И мысли эти преследовали её неотступно, и боль рвала сердце, и слёзы жгли глаза. Натали наблюдала, как с каждым днём всё больше бледнела Мария и отстранялась от людей, и понимала, что в том одна лишь её вина. Ей хотелось пасть в ноги цесаревны и молить её о прощении, но девушка не могла даже заговорить с нею, боясь увидеть во взгляде Марии ненависть и боль.А потом Наташа нашла путь сюда, в Большую церковь Зимнего дворца, и всё то, что не могла сказать своей подруге, она снова и снова произносила пред ликами святых. Она проводила здесь всё больше времени, прячась от настороженного и взволнованного взгляда наследника, а затем и от внезапно проявившегося беспокойства Андрея. Это стало для Наташи настоящим сюрпризом: уж теперь-то, думала она, её супруг и вовсе перестанет интересоваться своей княгиней. Но Андрей, напротив, всё чаще справлялся о её здоровье и беспокоился о том, чтобы её обязанности не стали слишком тяжелы; а однажды, вернувшись в свои покои, Натали нашла их украшенными цветами. Александр лишь помрачнел в ответ на её вопрос, а потому сомнений у девушки не осталось: это сделал её муж. Но, поговорив с Андреем, она поняла, что он желал сохранить видимость добрых отношений с супругой до рождения ребёнка, и только.

Поправив платок на голове, Наташа перекрестилась ещё раз. Заслышав за спиной негромкие шаги, она подумала, что это пришёл священник, и обернулась, чтобы просить его об исповеди, но застыла на месте, увидев перед собой цесаревну. Не поднимаясь с колен, она смотрела на приближающуюся Марию и чувствовала, как ускоряется стук сердца. Ей было страшно, ведь впервые с того момента, как всё открылось, Наташа была наедине с той, кого так любила и так унизила. Натали попыталась подняться с колен, чтобы поклониться цесаревне, как подобает, но запуталась в пышных юбках и пошатнулась, едва не упав. Мария мгновенно бросилась к девушке и, схватив её за руку, удержала её от падения. Глядя на их сцепленные пальцы, Долгорукая опасалась поднять взгляд на лицо Марии, но, когда великая княгиня потянула её на себя, побуждая встать, девушка подчинилась. Великая княгиня несколько секунд молча смотрела на Натали, всё ещё раздумывая над правильностью своего решения. Маленький червячок ревности ещё точил её сердце, побуждая её отвернуться от подруги, оттолкнуть, причинить боль, но голос его был всё слабее и слабее. Вместо подлой разлучницы и предательницы, она видела перед собой терзаемую муками совести девушку. Её вина была лишь в том, что она не устояла пред чарами Александра – а кто бы устоял? Как бы ни хотела, Мария не могла забыть доброту Наташи, и не могла забыть, что сама любила её.

- Ваше Высочество… - наконец, отважившись поднять взгляд на цесаревну, пробормотала Натали. Нужно было что-то сказать, но слова не шли с языка. Да и что говорить? Просить прощения, будто она случайно разбила чашку, - глупо и пошло, и слишком неискренне, ведь то, что на самом деле чувствовала Наташа, было куда глубже простого сожаления.

Мгновения тишины затягивались, превращаясь в минуты. Две молодые женщины так и стояли, взявшись за руки, и молча смотрели друг на друга, выискивая во взглядах и выражениях лиц первые признаки грядущего примирения: тень улыбки, искорку теплоты. Видя, что Натали не решается говорить, Мария не выдержала первая.- Все мы ошибаемся… Господь наш учил нас прощать и своих врагов, - видя, как вздрогнула и побледнела Натали, она поспешно добавила, - а вы мне подруга… И я прощаю вас, Натали, - будто желая подкрепить чем-то свои слова, девушка несильно сжала пальцы княгини.

- О, Ваше Высочество, благодарю вас, - растроганная добротой подруги, Наташа хотела стать перед цесаревной на колени, но та удержала её. – Вы слишком добры…- Нет, не слишком, - покачала головой Мария. – Вы знаете, как я отношусь к вам, и к тому же… - взгляд её быстро скользнул по фигуре Долгорукой, -…наши дети будут братьями или сёстрами… Вражда и холодность будут им ни к чему. Только навредят.Эти слова заставили Натали отчаянно покраснеть, и она опустила глаза, стыдясь. Она любила своё дитя с того мгновения, как узнала о беременности, но сейчас этот ребёнок на секунду показался ей невыносимой тягостью, злом, что причиняло боль святой. Испугавшись собственных мыслей, она бросила мимолётный взгляд на иконостас, безмолвно прося святых о прощении и заступничестве для себя и малыша. Мария смотрела, как с каждым мгновением лицо Натали светлело, и её тихая, почти благоговейная радость рождала в сердце цесаревны ответную теплоту, отодвинувшую на задний план все обиды и горести. Но в ушах её всё ещё звучали предостережения императрицы, и девушка знала, что, если она сейчас простит Наташу, примет её обратно широким великодушным жестом отметёт зарождающуюся неприязнь, то, возможно, потеряет Александра и, возможно, навсегда. Он не отступится от княгини Долгорукой, пока она будет ему мила, а она, в свою очередь, не сможет противиться своему сердцу. Но Мария устала от одиночества, которое ещё совсем недавно казалось ей спасительным укрытием, устала жить без поддержки, и общество Натали было ей необходимо, как воздух. И она покупала его ценой своего личного счастья.Так и не найдясь, что ответить, Наташа только кивнула цесаревне и сжала её ладонь в ответном жесте. Заглянув в светлые глаза великой княгини, девушка увидела в её взгляде только прежнюю теплоту и ласку, и ни одного напоминания о тяжких днях и неделях, что выпали на их долю.

- Вас не будут искать? – вспомнив о том, что должна оберегать цесаревну, спохватилась Долгорукая.- Возможно, - пожала плечами девушка.- Тогда нам пора. Здесь прохладно, - в доказательство своих слов, Наташа поёжилась, и Мария улыбнулась ей. – Вам нужно поскорее к камину и велеть подать горячего чаю. Идёмте, я распоряжусь.- Идёмте, - крепко сжав руку подруги, цесаревна двинулась к выходу из церкви. И, несмотря на все сомнения, терзающие её ещё недавно, она почувствовала спокойствие и невероятную лёгкость. Наверное, так и должно быть, когда рядом родственная душа, и больше того – твоя вторая половина.